Причина жизненности язычества в христианстве

ПРИЧИНА ЖИЗНЕННОСТИ ЯЗЫЧЕСТВА В ХРИСТИАНСТВЕ
Христианство на Русь явилось с востока. Оно было, по одному образному выражению, привезено сюда на варяжской ладье и первоначально распространялось среди пришельцев на русскую почву — варягов, впос­ледствии слившихся с коренным русским племенем, дав этому племени новое имя «русский» и став с ним одним русским народом. Будучи первоначально рели­гией единичных личностей на Руси, христианство на­конец при князе Владимире объявляется религией гос­подствующей, с которой предку приходилось считать­ся, ибо она становится под защиту власти. Кроме того, христианство является на Русь с целым кодексом кос­могонии и нравственности, с полным вероучением, об­ставленное правильной обрядностью, с храмами неви­данной дотоле красоты, с богатым запасом религиоз­но-чудесного и, наконец, с церковными книгами, которые служат началом письменности и просвеще­ния. Очевидно, что с явлением такой религии русское язычество должно было бы пасть, но мы видим на Руси нечто другое. Язычество только присоединило к себе христианство, дало ему как государственной ре­лигии первое место, во многом изменилось, но не дало вырвать себя с корнем, а продолжало проявлять себя, как мы видели, и в христианстве. Христианство яви­лось на русскую почву тогда, когда языческая рели

гия здесь еще не вполне сложилась. В ней мы не нахо­дим той полноты, какую видим на востоке и западе. Здесь не было ни полного культа, не было ни жречес­кого сословия, ни храмов [80, 75; 153, 69], ни сильно­го убеждения. Все только еще развивалось и новая религия была для нее не переворотом, в корне унич­тожающим весь прежний строй и убеждения, а той же религией, но с другим богом, новыми верования­ми, которые предок вполне мог принять, ибо он еще не дошел до известных истин, они еще им не были выработаны. Вот в чем я вижу первую причину живу­чести у нас языческих представлений и понятий, при­соединяя сюда и другие факты.

Факты же эти следующие.

Когда христианство явилось на русской почве, его при­нимают не все с одинаковым сознанием. Меньшинство, по преимуществу князья и бояре, т. е. более просвещенный класс, приняли христианство с надлежащим сознанием, что эта религая есть единая истинная и что исповедуемое ими язычество есть религия ложная. Но и это меньшин­ство усвоило себе только элементарные нравственные пра­вила, вместить же в себе всего христианского учения в его целом не могло. Большинство же, масса, приняли христи­анство потому, что не имели еще, как выше я сказал, твер­дых убеждений, а также и потому, что на стороне новой религии стояла власть и отказ от новой религии мог гро­зить наказанием, как это мы и видим из крещения огнем и мечом новгородцев Добрыней, дядей Владимира, и тысяц­ким Путягой. Характерно в этом смысле и приглашение князя Владимира ко крещению киевлян. «Аще не обря-щегся, — пишет летописец, — кто (заутро на) реце, богат ли, ли убог, ли нищ, ли работник, противен мне да будет» [105, 114]. Очевидно, что слова Владимирова воззвания: «противен мне да будет» многих новели с нежеланием в Днепровскую купель. Именно туда с нежеланием пошли те, которые «плакали по низвергнутом Перуне» [105, 114], для которых язычество было дорого, но сила была на сто­роне власти, и эта сила заставляла их затаить свои убежде­ния и номинально сделаться христианами.

Такое положение способствовало тому, что язы­чество хотя и скрытно, но продолжало существовать на русской почве и после принятия христианства. Оно даже почти через сотню лет после «крещения Руси» находило [как уже мною было сказано во введении] поклонников в рядах русских людей. Так, в Лаврен-тьевской летописи под 1076 г. мы находим сказание о том, что в Новгороде при княжении Глеба Святос­лавича весь народ новгородский поверил волхву, обе­щавшему перейти реку Волхов, а на сторону еписко­па, призывавшего: «аще верует кто, то ко кресту да идет», сташа только князь Глеб и дружина его» (176). Факт этот показывает, как, несмотря на принятие христианства и его распространение, язычество было еще сильно, раз верили явному обманщику.

Кроме этого, на Руси первоначально мало было пастырей, которые бы разносили свет религии в от­даленные уголки нашего отечества, да и пастыри эти были по большей части греки, малознакомые с бы­том и религией народа, к которому пришли служить. Сюда нужно отнести и скудность просвещения, ко­торое бы могло помочь новой религии. Это положе­ние тоже способствовало живучести языческих пред­ставлений у нас на Руси. Новые христиане должны были сами себе стать учителями и учить себя исти­нам веры. Естественно, что язычество, созданное самими людьми для удовлетворения всех потребно­стей их натуры, всосавшееся в плоть и кровь пред­ка, не могло тотчас же, по принятии христианства, совсем быть ими оставлено, и многое, как мы виде­ли, не только вошло в представления предка, обуча­ющего себя истинам новой христианской веры, но и целиком осталось.

Все сказанное служит причиной, почему на Руси вместе с христианскими верованиями был сохранен остаток языческих верований и представлений. Од­нако и христианство провело очень глубокую бороз­ду в языческих представлениях, и даже такую, кото­рая никогда не зарастет, а расширяясь, даст Бог, со­всем уничтожит языческие представления, и они будут