Представления о загробном мире по принятии христианства

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ЗАГРОБНОМ МИРЕ ПО ПРИНЯТИИ ХРИСТИАНСТВА
Христианство, явившись на русской равнине, при­несло с собой понятие добродетели и греха. Эти поня­тия были новы для предка, и, принимая их, он дол­жен был признать идею награды в загробном миро и идею ада как наказания за грех. Таким образом, при­няв христианские понятия добродетели и греха, пре­док должен был переменить свое прежнее воззрение на загробный мир, по которому все души умерших у него могли находиться в одном каком-либо месте, и они вели или одинаковый образ жизни, или жизнь их там различалась только материальным благосостоя­нием и положением, как различалась она на земле. Теперь у него уже является представление, что души умерших живут в двух различных местах: рае и аде, из которых в первом живут души праведных и ведут блаженную жизнь, а во втором — души грешников, которые терпят здесь различные мучения.

Ставя себя в близкое отношение к умершим, по­читая их личностями священными, личностями, мо­гущими помогать живым, народное сознание, одна­ко, не вдруг должно было установить такое опреде­ленное понятие о загробной жизни. Оно некоторое время должно было колебаться между представлени­ями блаженства и понятием муки. Это колебание вид­но еще и поныне.

Видно нет тебе там вольной этой волюшки, Знать за тридевять за крепкими замками находишься [IS, 31].

Обыкновенно так теперь причитают но умер­шим на севере. Слова «видно» и «знать» прямо ука­зывают на неопределенность в представлении заг­робной участи умершего. Это происходит оттого, что понятие добродетели и греха не успели в наро­де, как видится, еще выясниться и стать определя­ющим началом блаженства и мучения, тем более они не могли быстро выясниться у предка, только что принявшего христианскую религию. Связанно­му крепкими узами с умершим предку трудно было сразу переменить свое воззрение на загробный мир и провести быстро строгую грань между жизнью добродетельных и грешных. Но время шло вперед, а с ним шло и воспитательное начало христианс­кой религии. В человеке глубже запечатлевалось христианское учение, рельефнее в сознании высту­пали понятия добродетели и греха и представле­ния о загробной жизни у него принимают уже оп­ределенный характер.

Итак, мы должны признать, что представление о рае как месте блаженства добродетельных и об аде как месте мучения грешников у предка появляется не вдруг по принятии христианства, а должен был пройти известный период, в который у предка посте­пенно выяснялось, что человек, «рожденный на смерть», в загробном мире должен получить «по зас­луге почет», «по работе плату» [8, 74], что «чья душа в грехе, та и в ответе [57, 143], или «каково до Бога, таково и от Бога» [8, 74].

О рае предок имел еще представление в языче­стве. Рай ему казался страной света, зеленым са­дом. Он представлялся язычнику то лежащим на небе, то находящимся где-то там, где скрывается солнце, и в нем, по представлению предка-язычни­ка, могли находиться души всех его усопших. При­няв христианство, русский человек уже видит рай находящимся только на небе; «в чистом небе, — говорит он, — рай населен» [22, 258]. Видя рай на небе, предок, однако, в представлении его сохраня­ет прежние чувственные языческие черты. В хрис­тианстве рай представляется ему тем же прекрас­ным, светлым садом, как и в язычестве, но здесь прибавляются некоторые детали. Так, в духовных стихах находим указание, что

В раю — винограды-дерева зеленые, Стоят дерева кипарисовы [35, 164]; На деревьях сидят птицы райския, Поют песни царския, И гласы гласят архангельски [22, N° 477].

Этот рай предок-христианин считает местом бла­женных. В нем уже он, приняв христианство, не по­селяет всех своих умерших, как это было в языче­стве, а поселяет только тех, которые

Когда жили на вольном свету121.

Охочи были ходить в Божий церкви,

Утрени не просыпывали.

Обедни в обедах не прогуливали;

На исповедь к отцу духовному хаживали.

Грехов своих не утаивали,

Святыя Тайны приимывали (486);

Посты и молитвы соблюдали (509);

Божьи книги читывали,

Ушами слушивали (479);

Голодного накормили,

Жаждущего воспоили,

Нагого приодели;

В горах, в вертепах, в пустынях

Бога находили;

121 Стих сводный из [22]. При стихах стоят номера стихов в «Ка­леках».

Во темных во темницах

Бога просвещали (478);

Терпели слова неудобным

Ото всякого злого человека [35, 164].

Во гробе умерших со свечами спровождали

До Божьей до церкви, до сырой земли (V, 479)

И клали низкие поклоны полуночные (509).

Проще говоря, рай в христианстве предок насе­ляет только теми душами, которые вели добродетель­ную жизнь на земле.

Населяя рай добродетельными душами, предок представляет их жизнь там такой же чувственной, как и в язычестве. У него для души в раю христи­анском

Будет пища райская различная, Одежда-риза вовек неизносимая [22, № 478, 486, 494; 35, 171], а Ангелы Архангелы

будут «веселить души праведных» [35, 142]. Но такая жизнь у христианина-предка уже считается на­градой. «То вам, — говорит он, — награда вечная [21, 22].

Из сказанного видим, что русский человек, при­няв христианство, не далеко отошел в своих пред­ставлениях рая и жизни в нем умерших от языче­ства. Изменение у него произошло только в том, что он установил определенное для рая место — небо, представление о нем у него становится более рельефнее, и считает он его местом только блажен­ных, признавая жизнь в нем наградой за добрые дела.

Страна неземной жизни — рай отделялась у пред­ка-язычника от мира живых водным пространством, через которое души умерших, по его представлению, переправлялись при помощи проводника или пере­возились на ладье перевозчиком. Это представление предок сохранил и с принятием христианства. Так, в одном духовном стихе говорится, что ангелы, при­сутствовавшие при выходе души из тела великой грешницы, плывут по водному пространству:

По морю, по синему Хвалынскому, Тут и шли пробегали через кораблики, В этих корабликах святые ангелы сидят [35, 144].

Очевидно, говорит Буслаев, что страна светлых духов — рай отделялась и в христианстве у предка водным пространством, когда эти духи должны пе­реплывать «море Хвалынское», сообщаясь с людь­ми [32, 437]. Здесь «море Хвалынское» и есть оста­ток представления о прежнем водном пространстве. В другом стихе «о Михаиле Архангеле» говорится:

Протекала тут река огненная, Да тут ездит Михайло Архангел-царь, Перевозит он души, да души праведные, Через огненну реку ко пресветлому раю [35, 148].

И в этом стихе мы видим прежнее мифическое одное пространство, это — огненная река, представ­ление о которой, говорит Афанасьев, было и в язы­честве, где материал для представления ее предок находил в дождевых тучах, пронизываемых молни­ями (11, 557; 13]. Эта огненная река преимуществен­но фигурирует в представлениях предка-христиани­на, но здесь она уже является как преграда к раю для душ грешных. Через нее могут свободно прохо­дить только праведные, только те, кто с принятием христианства у предка могли населять рай. Эти «пра­ведные идут, — говорит духовный стих, — через ог­ненну реку,

Идут они ровно посуху и ровно по земле. Огнем их, пламенем лице не пожирает [22, 228; 35, 138].

К ним на помощь при переходе через огненную реку по-прежнему приходят проводники, которыми в христианстве являются у предка ангелы, посылае­мые Господом:

Подойдут праведные к огненной реке, —

говорят духовные стихи, —

Сошлет Господь святых ангелов,

Ангелы возьмут душу за правую за руку,

Переведут через реку огненную [22, 150],

Провожают их до раю до пресветлаго,

До раю до пресветлаго, до царства до небеснаго

[22, 234].

Праведные не только проводятся проводником че­рез огненную реку, но они свободно перевозятся и перевозчиком, который из прежнего мифического пе­ревозчика является в представлении предка-христи­анина Архангелом Михаилом.

Да тут ездит Михаиле Архандель-царь, Перевозит он души, да души праведныя, Цереэъ огненну реку ко пресветлому раю. Ко пресветлому раю, да ко пресолнысьнгму.

Грешным же огненная река является преградой. Они не могут через нее попасть в рай, ставший в хри­стианстве местом награды для добродетельных, а грешные должны нести наказание. Для них, по пред­ставлению предка-христианина, не будет проводни­ков, хотя они и будут просить:

Святой Михаил архангел со архангелами! Перевезите нас через реку огненную [22, 151].

Их не будет перевозить и перевозчик, хотя они принесут за перевоз плату, которая в духовных сти­хах рисуется как неправильный подкуп.

Подойдут грешные к реке огненной, —

говорят духовные стихи, —

Уж грешныя те души да расплацютсе

[35, 149].

Они вопят и кричат — перевозу хотят

[22, 162].

Увидали эти грешники Михаила Архангела,

Закричали эти грешные [22, 226]:

«Уж ты ой ecu Михаиле Архандель-царь!

Уж ты што нас не перевозишь церезь огнен

ну реку,

Церезь огненну реку, да ко пресветлому раю, Ко пресветлому раю, да ко пресолнысьнему?» [35, 149]

Они сами то к Михаиле приближаются, Золотой казной спосуляются «О свет, грозен наш Михаиле, судья правед

ная [22, 229],

Перевези ты нас церезь огненну реку, Церез огненну реку да ко пресветлому раю [35, 150],

Возми с нас злата и серебра, И силья наши имения и богатство!» Отвечал им Михаиле Архангел судья правед

ная:

«Ах вы грешные, беззаконные рабы! На что же вы ко мне приближаетесь И золотой казной своей спосуляетесь? Не надобно нам ваше золото, серебро, Ни силья, ни именья, ни богатества» [22, 229].

Грешным душам предлагается Архангелом Ми­хаилом только искать «броду мелкого».

А идите вы, души грешныя, да униз по реке. Ищите себе броду мелкаго, Броду мелкаго, переходу себе цястаго [22, 231].

Во время искания «мелкаго броду» души греш­ных, по духовным стихам, идут

Все плацюци, узридаюци, На себе й одежду обрываюци

и, не пройдя переходу, они предаются отчаянию, бросаются на землю, осуждая родителей за то, что те плохо учили их уму-разуму; осуждают и самих себя за свою греховную жизнь. Однако они не могут ос­таться на берегу. Михаил Архангел велит ангелам и архангелам «брать прутья железные и гнать злых-окаянных через огненную реку» [22, 241], но, не имея помощи от высшей силы, души грешные не могут перейти реку, как бы этого ни хотели, — их ждет здесь гибель.

Побрели, как души грешны церезь огненну реку, —

так говорит об этом ходе один из духовных стихов, —

Тела те у них да опаляются,

А власы те на главах да загораютсе

[22, 165; 35, 149, 151],

Не мусуть яны перейти церез огненну реку,

и

Идут же яны, грешныя, на веки вечцьныя. На вечки вечцьныя яны мучитися [22, № 150].

Сохраняя в христианстве представление о водном пространстве, предок сохранил представление и о мо­сте, ведущем в рай, что мы и видели из сказания Пафнутия Боровского. Хотя это сказание в христи­анстве и явилось поздно, но уже одно то, что оно сохранилось даже в позднейшее время, дает нам пра­во предполагать, что предок, приняв христианство, не оставил этого представления.

Сохранил предок в христианстве и представле­ние о сторожах, охраняющих царство мертвых. Так, ныне существует суеверное представление, что рай охраняется апостолом Петром, который его запи­рает ключами на ночь, чтобы как-нибудь не про­бралась в него грешная душа. Этот же апостол хра­нит и ключи ада, но ад им не запирается122. Такое представление можно отнести и к первым векам христианства на Руси, ибо предок слышал слова Евангелия: «Дам тебе ключи царства небеснаго», сказанные Спасителем своему апостолу, и эти сло­ва еще тогда могли ему дать возможность видеть в роли сторожа страны отцов уже определенное хри­стианское лицо — апостола Петра.

Другим местом, куда уходят души умерших, с принятием христианства у предка является ад. Идеи ада прежде не было у русского славянина. Она яв­ляется новым наростом в его представлениях заг­робного мира. Этот нарост в представлениях пред­ком загробного мира должен был явиться, так как души грешных, с принятием понятия греха, пре­док уже не мог помещать вместе с душами добро­детельными. Он, естественно, должен был для них отвести другое жилище и притом жилище проти­воположное тому, в котором должны были нахо­диться праведные, и вот у него появляется ад — место мучения. Однако образ ада у предка в хрис­тианстве носит на себе пережитки языческих пред­ставлений. Предок не сразу расстается со стариной. Он сильно сжился с нею, и эта старина всюду про­никает и в христианские его представления о заг­робном мире.

Еще в языческий период у предка было пред­ставление, что души умерших кроме рая живут так­же в какой-то жаркой, знойной стране и вместе с тем в стране тьмы, тумана и холода. Еще тогда ему казалось, что эта страна дает мало отрады и

находится где-то там, где скрывается, уходя на по­кой, дневное светило — солнце. Это языческое представление предок кладет в основу ада. Он на­зывает его местом тьмы [22, 66, 235], пеклом [21, 64; 22, 235], с каковым именем у язычника, как мы знаем, сочеталось представление о стране зной­ной, жаркой, и видит место ада на западе. «В за­падной стороне, — говорит один духовный стих, — место адовое» [35, 173]. Но краски в христианстве предком уже сгущаются. Ад обрисовывается им более мрачно: он помещается в земляных пропас-тях, там владычествует вечная тьма и нестерпи­мый холод, текут смоляные реки, пылает страш­ное пламя и пр., и с адом предок соединяет идею возмездия за греховную жизнь. В ад у него идут души тех, которые

Как жили на вольном на свете [22]123,

Воли Господней не творили,

Заповедь Божию преступали (78),

За хрест, за молитву не стояли (80);

Ко Божьей церкви не прихаживали (239),

Колокольного звона не слыхивали (98),

Заутреню просыпывали,

Обедни в обедах проведывали,

Вечерни на улицах прогуливали,

К отцам духовным на исповедь не хаживали,

Грехов своих не объявлевали (160 - 161),

Себе вольнаго причастия не сприемливали

(217);

Со слезами Богу не маливалисъ (239),

Постов, молитв не знавали (161),

Земляных поклонов не кладывали (80),

На Божий престол свечей не приуэнашивали

(233);

Не имели ни среды, ни пятницы, —

Великаго дня — понедельничка,

Ни того воскресенья тридневнаго (239 - 240);

Великаго говенья не гавливали (217);

Пенья церковнаго не понимали (98),

Писанью Вожию не веровали (239),

Божье писанье ложно читали (243);

Попов и дьяконов ни во что чтили (124);

Отца духовного в дом не водили (243);

Отца с матерью не почитали (80),

Друг друга не любили.

Нищую братью обижали (78),

Святой милостыни не сдавали (80),

Нагого не одели,

Босого не обули,

Гладнаго не накормили,

Жадного не напоили (78),

В темной темнице не просвещали (83),

Заблудящим дорогу не показали;

У мертваго тела не сиживали,

И мертвых в гробах не провожали (142);

Красную девицу из стыда не выводили (56),

Свою волю творили (98),

Дьявольския помышления

Завсегда помышляли;

В гусли, во свирели играли,

Скакали, плясали (130),

Сатону спотешали [35, 160]. Проще говоря, в ад идут те души, которые, в про­тивоположность душам добродетельным, грешили на земле.

Здесь грешные души за свою порочную земную жизнь не будут иметь никакой награды, а их жизнь, по представлению предка-христианина, будет состо­ять в различных мучениях [22, № 494; 35, 171], ко­торые его живой фантазией рисуются чувственными чертами, ибо неразвитый ум и огрубелое чувство пред­ка еще не в силах были представить себе, чтобы муки душевные могли быть нестерпимее телесных, и он был убежден, что в аду

Иным будет грешникам

Огни неугасимые [22, № 494], огни лю­тые [22, № 495],

Иным будет грешникам зима зла-студеная

[22, № 494]

Сы морозами с лютыми [22, № 500],

С морозами все тлящими [22, № 495];

Иным будет грешникам смола зла кипя­щая [22, № 494],

Которым грешникам

Печи будут медныя,

Заслоны железные [22, № 495];

Иным будут грешникам черви ядовитые

[22, № 495],

Черви лютые [22, № 478];

Иным будет грешникам — тьма несве-

тимая,

Иным будет грешникам — пропасти

глубокия [35, 172]

и место темное

[22, № 478],

Иным будет грешникам — скрежет

зубовный [35, 172].

Иных же грешников посадят в котел с кипящею смолою, повесят за язык, ребро или ногу, станут бить раскаленными прутьями и мучить на страш­ном ложе, составленном из острых игл и ножей, снизу которого пылает жгучий огонь, а сверху ка­пает растопленная сера [10, 27; 22, 65 - 260], а иные из них будут ввержены в колодца, наполненные зме­ями, жабами, лягушками и другими гадами [22, 124, 128].

Назначая мучения грешникам в аду, предок вме­сте с тем старался распределить эти мучения между грешниками соответственно их грехам. И он, как это видно из духовных стихов, змеи ядовитым поедаю-щия предназначает:

Мужам-беззаконникам,

Женам-беззаконницам

И младенческим душегубцам

[22, 181, 185, 187, 193, 201, 203].

а также «чародеям» [22, 195], клеветникам и ере­тикам [22, 104];

«неусыпный червь, черви лютые» — сребролюб­цам-ростовщикам, барышникам и пьяницам [22, 180, 181, 187, 195, 202, 206, 213];

реку огненную — прелюбодеям и блудникам [22, 187, 195, 206, 213], волхвам [22, 187], чародеям и пьяницам [22, 100], ворам и разбойникам [22, 104];

смолу кипучую — глумотворцам-просмешникам [22, 179, 112, 115, 180], сквернословцам [22, 181], пьяницам [22, 181, 206, 213], душегубцам [22, 193];

пропасти неисповедимым; глубокий — сребролюб­цам-грабителям, [22, 179, 195, 201, 206], душегуб­цам, пьяницам, еретикам, клеветникам [22, 178];

приисподний ад земле — еретикам-колдунам [22, 193, 201, 213];

смрад-чад горький — пьяницам [22, 180, 185, 201, 206, 213], корчемникам [22, 180], чародеям [22, 180, 206, 213];

жаркий огонь неугасаемый, терзание пламени — священникам-сводникам [22, 187], ворам и разбой­никам, подорожным грабителям [22, 185, 193], ско­морохам и плясунам [22, 202], гудочникам [22, 174];

Печи каменныя

Затворы железные:

Тятям, разбойникам.

Ворам и грабителям» [22, 187],

а также недостойным попам и дьяконам; полки горячие: субботникам-банщикам [22, 193];

Морозы лютые,

Места все студеныя,

Погреба глубие:

Немилостивым-гордым [22, 187, 213]

Душегубцам-разбойникам [22, 201]

Иереям-священникам

И судиям неправедным [22, 179];

зубовное скрежетание: двуязычникам [22, 187], глумотворцам, смехотворцам [22, 179, 187, 201], убий­цам [22, 206, 213],

Книжникам и учителям,

Да неправедным читателям [22, 193];

повешение за язык: клеветникам, ябедникам, до­носчикам, злоязычникам и язычникам [22, / 79, 185];

повешение за хребты над калеными плитами и нагвоздье железное: плясунам и волынщикам [22, 180, 185];

плач, рыдание — свирельщикам [22, 187],

Плясунам-гудочникам И веселым волынщикам [22, 185], Смехотворцам и глумотворцам [22, 179, 195, 201, 206, 213];

выгребание из печи жара голыми руками — ро­стовщикам, а возку дров для подтопки адских гор­нов и воды для приготовления кипятка — предназ­начает опойцам, т. е. опившимся от пьянства [81, 212 - 213].

Таковым рисуется христианином-предком «мес­то адовое» и пребывание в нем душ грешных.

Нельзя, однако, здесь не отметить того факта, что большую часть адских мучений предок заимствовал из тех эсхатологических сказаний, преимущественно апок­рифов, которые с христианством распространялись по Русской земле. Фантастические по преимуществу, эти сказания близко подходили к младенческому уму предка и производили на него своей наглядностью в представлении загробного мира сильное впечатление. Предок невольно поддавался их обаянию и многое из них заимствовал для своих представлений о загроб ной участи умерших. Так, например, в апокрифах: «Хождение Богородицы по мукам» и в «Хождении апостола Павла по мукам» [195, 23 - 30; 195, 40 -58], в которых особенно подробно рассказывается, за какие грехи какие будут муки, мы находим следую­щие виды адских мучений:

змеи ядовитым [195] будут: для блудников (26), блудниц (36) и для читавших св. книги и объясняв­ших их другим, но не творящих волю Божию (26);

черви лютые: для ростовщиков (24, 51), калуге-ров, творящих блуд и оскверняющих св. Крест (36), дьяконов, берущих недостойные приносы (51), для немилующих вдов, сирот и нищих (52), для отрица­ющих Воскресение Христово (55);

река огненная: до верха погружены в нее — «иже крьест чьнъш держаще кльноуться лъжами» (24); до шеи — евшие человеческое мясо (24); до пояса — дети, проклятые своими родителями (24, 33); до колен по­гружены — разговаривающие в церкви, рано выходя­щие из нее, а также епископы, не ходившие в благоче­стии, не творившие праведного суда, не миловавшие вдов и сирот и непризиравшие странных и убогих (50);

огненное озеро: для крестившихся, но делающих дела дьявольские (27);

смола кипучая: для жидов, мучивших Иисуса Хри­ста (27, 37), для блудивших с кумами, матерями и деть­ми, для отравителей, разбойников и детоубийц (27);

повешение за язык: для клеветников и для тех, которые разлучают брата от брата, мужа от жрны (25, 35); пропасть огненная: для поганых, сотворивших милость, но не признавших Бога (53);

пекло, преисподняя, жаркий огонь: для чернориз­цев неправедных, похотников и не миловавших си-рот (53);

одр огненный: для тех, которые в святую неделю к заутрени не вставали по лености (25, 34);

столы огненные: для тех, «иже попов не чьтоут, то ни встают им, егда приходят от церкве Божые» (25, 34),

Как видим, мучения, которые назначаются греш­никам в приведенных апокрифах, мы встречали и в представлениях предка, выраженных в тех духов­ных стихах, которые он сложил по принятии хрис­тианства, которые распевал сам и которые еще и поныне распеваются на Руси «калеками перехожи­ми». Как там, так и здесь из видов мучений указы­ваются: змеи ядовитые, черви лютые, река огнен­ная, смола кипучая, повешение за язык, пропасти огненные и преисподняя; видно даже сходство в рас­пределении адских мук между грешниками. Так, блудникам, как там так и здесь назначаются — змеи ядовитые, ростовщикам — черви лютые, клеветни­кам — повешение за язык. Однако, заимствуя мно­гое из апокрифов, предок давал много и своего. Его фантазия находила помимо апокрифов новые виды мучений: морозы лютые, смрад-чад, терзание пла­мени, повешение за хребет, полки горячие, возка дров для подтопки адских горнов, выгребание из печки жара руками и проч. Кроме того, как видно из духовных стихов, предок чаще останавливался на грехах против ближних: убийстве, воровстве, ча­родействе, клевете, ябеде и т. д., чем апокрифы, в которых хотя и указываются грехи против ближ­них, но на первый план преимущественно выдвига­лись грехи против Бога — грехи веры: неверование в Бога, отрицание воскресения и Иисуса Христа, непризнание Его Богом, нехождение и нестояние в церкви и т. п.

Внося в свои прежние представления о загроб­ной жизни представление об аде с его мучениями, предок вносил в свои понятия и идею о загробном суде, которой в язычестве у него не было.

Идея загробного суда явилась у предка не слу­чайно — она явилась как плод принятых им хрис­тианских понятий о добродетели и о грехе. Добро­детель должна быть вознаграждена — грех нака­зан. Очевидно, что должно быть и то, что могло бы дать правильную оценку и определить соответству­ющее вознаграждение или наказание, т. е. должен быть суд над душами. Распространявшиеся с хрис­тианством по русской земле различные эсхатоло­гические сказания, говорившие о всеобщем суде и о частном124, давали фантазии предка обильный ма­териал для представления этого суда. Народ вос­пользовался их сюжетами, облек идею загробного суда в чувственные образы, и у него сложилось представление, по которому душа по смерти восхо­дит на небеса к Богу,

К Самому Христу, Сыну Божию, К Сыну Божию, к Судье Праведному [22, № 490].

Здесь над ней происходит суд. Христос — «Су­дья Праведный» — спрашивает явившуюся душу:

Слышала-ль она звону колоколънаго, Перенимала-ль читальице церковное, Слышала-ль пение Господнее, Почитала-ль отца духовнаго.

' "Из сочинений, изображающих суд Божий, особенно были рас­пространены в Древней Руги: Слова св. Ефрема Сирина, Слово Пал­ладия Мниха и Житие Василия Нового.

Имела-ль среду и пятницу,

Великаго дня — понедельничка?

Одевалаль нагаго,

Обувала-лъ босаго.

Кормила ль голодного.

Укалывала ль слепому дороженьку?

[22, № 490]

Иначе: Судья-Христос спрашивает явившуюся душу, творила ли она, живя на земле, добрые дела? Душа держит ответ [22], причем ей приходится го- ворить правду, ибо каждая ее неправда будет изоб­личена, так как каждый грех каждой души, по пред­ставлению предка, «записан в книги святые», в «кни­ги евангельские» [22, 156, 158, 171] и «нельзя грешным грехов потаить» [22, 171].

Сам же суд над душой происходит через взве­шивание добрых и дурных дел души. Добрые дела души, по представлению предка, полагаются на одну чашку весов, а на другую — злые; и, смотря по тому, которая чашка перевешивала, душа определялась «Судьей Праведным» или на жительство в рай, или изгонялась в ад, «в места темныя»,

Во тьму во кромешную,

В пропасти глубокий [22, 178].

Такое представление предка сохранили нам ду­ховные стихи и лубочные картины, изображающие частный суд, из каковых одной из древнейших счи­тается картина, написанная Авраамием Смоленским, умершим в 1221 году125.

Однако прежде совершения над душою суда она, по древнерусскому представлению, должна была

'-5 Буслаев в своих «Исторических очерках» говорит, что сюжет картины заимствован Лвраамием из Жития Василия Нового [33, /19], но мне кажется, что не только Жигис давало Авраамию материал, но и народное представление частного суда, ибо здесь видна более простая форма представления частного суда, а древнерусский чело­век, говорит Буслаев, отличался неподвижностью в идеях [33, 149].

пройти мытарства. Представление о мытарствах пре­док низвел до уровня своего наивного понимания и прежнего материального способа представления. После смерти душа, по представлению предка, не сразу отправляется на суд к Богу. Она первые два дня блуждает по земле «ищущи, яко горлица гнез­да» [142, 361]. В третий же день по своем исходе из тела, душа идет на поклонение к Богу, и после это­го она водится по мытарствам, где истязуется пока­занием всех дурных дел, совершенных человеком при его земной жизни. Во время всего путешествия души по разлучении ее с телом ее сопровождает свет­лый дух. На мытарствах светлый дух старается за­щитить душу показанием добрых ее дел. На четвер­тый день душа снова является к Богу для поклоне­ния Ему. После этого поклонения душе показывается рай, по которому она ходит до двадцатого дня. В 20-й день душа в третий раз является на поклонение Богу и затем ей показывается ад, где она видит различ­ные мучения грешников. Это хождение по аду про­должается до сорокового дня, в который душа в последний раз поклоняется Богу и по Его суду оп­ределяется ей местом жительства рай или ад, смот­ря по тому, что «уготовала душа себе при жизни» [142, 369].

Представления мытарств, хотя и даны были пред­кам книжной литературой, преимущественно Жити­ем Василия Нового, которое в Древней Руси особен­но было распространено, о чем свидетельствует мно­жество списков этого сочинения, рассеянных по всем концам нашего отечества126, однако они получили у них право гражданственности и как отображение их

126 О влиянии Жития В. Нового, а также и других, перешедших на Русь эсхатологических памятников, на русскую письменность и на народные воззрения подробнее смотри: [162, 148\.

взгляда явились в русских синодиках, а также и в духовных стихах.

Возьмут душу грозные ангелы, —

говорится в духовных стихах, —

Понесут они душу грешную

Да по воздуху по небесному —

Пронесут мытарства многий [21, 148, 153],

Пронесут ее по мукам по разным,

По мытарствам различным [35, 148, 153].

Здесь душу встречают враги-демоны:

На первую ступень (мытарств) ступила

(душа):

И вот встретили душу грешную

Полтораста врагов, -

говорит стих «О грешной душе», —

На вторую ступень ступила —

Вот и двести врагов;

Вот на третью ступень ступила,

Вот две тысячи врагов возрадовалися:

Ты была наша потешница!

Ты была паша наставница! [21, № 22]

Эти враги, встретивши душу, рассказывают все ее грехи.

Вот несут они письма, да раскатывают,

Да раскатывают, все грехи рассказывают

[21, № 22; 35, 143 - 114]

«Постой, - говорят (они), — душа грешная:

Ты наша сродница:

Ты. нашу во гю творила,

Бранилася, да не простилася!» [35, 144]

Потом сопровождающие душу ангелы ей

Покажут царство небесное, Праведным радость и веселие неизреченное; Потом покажут муки вечныя — Грешным плач неутешный [81, № 20].

Если душа была праведная, то после мытарств, говорят духовные стихи:

Господь душеньку встречает,

Златой ризой оболокает,

Злат венец на голову ей надевает.

Грешную же душу

Велел Господь Бог Сверзить-Сверзили душу грешную, Засадили душу грешную Во тьму во кромешную [22, 139, 142, 148, 156].

Но принятии христианства предок не оставил сво­его прежнего представления и о жизни душ на земле. Ему трудно было поселить дути своих предков в аду за одно то, что они не знали новой веры. Эта мысль каза­лась ему тяжелой тем более, что он привык благого­веть перед душами умерших. Поэтому он не отправля­ет их в ад, но оставляет на земле. Они перевоплощают­ся в прежних русалок, мар, кикимор. Теперь народ так и смотрит на них как на души некрещеных мла­денцев, убийц, утопленников [43, 43; 134, 63; 192, 125].

Таким стало с принятием христианства представ­ление предков о загробном мире.

Из сказанного мы видим, что предок хотя и при­нял новую религию с ее новым учением, но сущность его представления о загробном мире мало изменилась. Он полнее стал представлять себе загробный мир, но в этих представлениях виден еще язычник. Кроме того, у предка много осталось и чисто языческих представ­лений о загробном мире, которые дожили даже до сего времени и хранятся в народных обрядах и их пред­ставлениях загробного мира, что мы и видели, когда рассматривали чисто языческое представление наших предков-язычников о загробном мире.

В чем же надо усматривать причину такой жиз­ненности язычества в христианстве?

Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим: не было ли каких причин, которые бы способствовали жизненности в христианстве языческих представле­ний, и этим закончим свое изложение.