Бессмертие души

БЕССМЕРТИЕ ДУШИ
Разрешив себе вопрос, что живит организм, любоз­нательный ум предка не мог остановиться на этом воп­росе и положить конец своей любознательности. Перед ним невольно вырастала сеть других вопросов: продол­жает ли существовать душа по смерти или совсем про­падает, если же продолжает жить, то куда она уходит и как там живет?

Труп мертвеца говорил предку, что души в нем нет, но это еще не доказывало ему, что душа совсем утрати­лась, что она больше не существует. Одухотворяя при­роду, перенося на нее свои психические процессы, пре­док не мог примириться с совершенным уничтожением души. Он даже не мог примириться с той мыслью, что душа совсем оставила труп, а полагал, что душа живет с ним. Природа шла ему на помощь в подтверждении мысли. В ней он видел — в перемене дня и ночи, лета и зимы — аналогию с актом смерти. Акт смерти напоми­нал ему и акт сна. Акт смерти для него был мраком, холодом, сном. Считая акт смерти таковым, предок, ес­тественно, сознавал, что душа будет жить. Ведь после сна, да и во сне, человек живет; мрак, холод — тоже не вечны: после них наступит день, теплое лето. Его силь­но развитый инстинкт жизни не мирился с конечным уничтожением после смерти всего в человеке, и вот у него является вера, что со смертью жизнь земная не

прекращается, но только принимает новые формы, что душа будет жить, как она жила и во время сна.

Вера в загробную жизнь души никогда не покида­ла человека, и существование ее мы находим у всех древних народов всех поясаов и широт. Обращаясь к родственным нам славянским племенам, свидетельство о вере в жизнь души за гробом мы находим в песнях Краледворской рукописи, в которых воспеваются со­бытия языческого времени. В этих древних песнях не один раз упоминается, что душа после смерти человека живет, оставаясь подле тела до тех пор, пока не совер­шится погребальный обряд. Так, в песне «Cestmir a Wlaslaw» («Честмир и Власлав») сказано:

Wlaslaw tvstati ne mozese;

Morena jej sip6se w noc emu...

A], a vyjde dusa г гюъсе] huby,

Wyletie na drwo, a po drwech

Semo tamo, doniz mrtew nezzen [91, HO]30.

В песне «Zaboj a Slawoi» («Забой и Славой») после описания поражения Забоем Людека находим такие слова:

«Tamo (т. е. на поле битвы, где лежит много мер­твых тел) i wele dus teka semo po drewech;

lich bojiu se ptactwo i plachy swer, Iedno sowy nebojie se [91, 109]31.

He менее важно и свидетельство грамоты Немецкой 1240 г., что жрецы поморян уверяли народ, будто они видят, как душа честного человека с дружиной перехо­дит к другой жизни на небо [177, 14]. На существова­ние же веры в будущую жизнь души у русских-славян

30 Власлав встать не может:

Морена его усыпила в ночь черную...

Вот и вышла душа из стенящих уст,

Взлетела на дерево и (порхала) по деревьям

Туда и сюда, пока не сожгли мертваго

31 Там много душ носятся туда-сюда по деревьям; боятся их пти­

цы и пугливый зверь, одне (или «только») совы их не боятся.

указывают погребальные обряды, бывшие в употребле­нии у нашего предка в его языческий период. Так, Инд-Доста (около 930 г.) в своей «Книге драгоценных дра­гоценностей» передает следующее известие о наших предках-язычниках: «Когда (у русских) умирает какой знатный, для него вырывают могилу в виде просторной комнаты, кладут туда мертвеца, кладут туда одежду, золотые обручи, которые он носил, много яств, кружки с напитками и другие неодушевленные предметы и цен­ности. Жена, которую он любил, живою помещается в погребальной комнате; затем затворяют двери, и она там умирает [45, 270; 91, 55; 209, 675]. Из этого указа­ния арабского писателя можно усматривать," что наши предки-язычники верили в продолжение жизни за гро­бом, ибо странно предположить, чтобы предки без вся­кой цели клали с покойниками различные вещи в мо­гилу, а тем более зарывали с ним живою его «люби­мую» жену. Цель здесь ясна. Предок так поступал благодаря вере, что умерших ожидает жизнь за гро­бом, и притом жизнь, подобная жизни земной, ибо здесь видно еще желание пользоваться за гробом всем тем, чем умершие пользовались до смерти. В доказательство того, что обряд погребения, описанный арабским писа­телем, более или менее правдоподобен, можно указать на ныне существующие обычаи в некоторых местах России, напр, в Белоруссии, класть с покойником в могилу любимые им при жизни вещи, а также и еду с питьем32. Обычаи, ныне существующие, никак нельзя отнести к христианскому происхождению, ибо, по хри­стианскому воззрению, душа за гробом не нуждается ни в чем материальном, а это есть ни больше ни мень­ше как остаток от языческих времен. Итак, жизнь умер­шего, или, иначе, жизнь души, по воззрению предков, продолжала существовать и за гробом.

2 Цитаты будут приведены далее, в гл VIII