Глава ХХ. Главные результаты предыдущего исследования

Глава ХХ. Главные результаты предыдущего исследования
Расположим выводы, к которым мы пришли в пред­шествующих главах относительно хода летописно­го дела в древней Руси, хронологически.

Мы имели возможность познакомиться с усло­виями появления в древней Руси XI века нескольких летописных сводов: Древнейшего Киевского, Древ­него Новгородского, Первого Киево-Печерского; за Первым Киево-Печерским сводом лет через двад­цать составлен был Второй Киево-Печерский свод, который называю только для того, чтобы не нару­шать принятой в предшествующих исследованиях терминологии, Начальным сводом. Мы остановили свое исследование на Первом Киево-Печерском сво­де, появившемся в 1073 году. Вопрос о том, как по­явились три древнейшие русские летописные своды, так или иначе рассмотрен, но остались недостаточ­но выясненными условия, при которых в древней Руси возникали летописи, а между тем летопи-с и, казалось бы, вообще предшествуют летопис­ным сводам.

Решительно никаких точных указаний на пользо­вание местного киевскою летописью мы при восста­новлении Древнейшего Киевского свода найти не могли. Если записи о кончине Малфреди, Рогнеды, ее сына и внука, а также запись о перенесении останков Рогнеды, сына ее и внука в Десятинную церковь оста­вим в стороне в том предположении, что записи из­влечены из княжеского помянника, то первою лето-писною заметкою должны будем признать сообщение

6528 (1020) года о рождении у Ярослава сына Владимира. Но Древнейший свод составлен в 1039 году. Отсюда предположение, что это сообщение и следующие за ним статьи, имеющие характер летописных заметок, состав­лены по припоминаниям в 1039 году: восстановить события, которым истек­ло 19 или меньше лет, не представляло, конечно, затруднений, тем более, что в этих летописных заметках не приводятся точные даты событий. Отвергаем мысль о том, чтобы записи о кончина Малфреди, Рогнеды и т. д. были извле­чены из летописи Десятинной церкви, ведшейся в начале XI в. (Малф-редь и Рогнеда скончались в 6508 году), между прочим потому, что существо­вание такой летописи и пользование ею Древнейшим сводом имели бы последствием наличность ряда известий, относящихся к Владимирову кня­жению, а между тем Древнейший свод не дает ни одного события для после­дних двадцати лет этого княжения. Отвергаем вообще существование замет­ной или общеизвестной летописи в Киеве до 1039 года, основываясь на том, что дошедшие до нас своды доказывают отсутствие такой летописи даже для времени после 1039 года, ибо соображения, приведенные в главе XVI, не оставляют сомнения в том, что промежуток между 1040 и 1054 годом запол­нен: во-первых, случайною или точнее единичною записью похода на Греков в 1043 году, во-вторых, заимствованиями, сделанными составителем Началь­ного свода из Новгородского свода и из Жития Антония. Тот факт, что свод 1039 года не получил продолжения в виде погодной летописи, доказывает, что ему и не предшествовала также подобная летопись. Изучение состава Первого Киево-Печерского свода доказывает, что и позже, до самого 1073 года, когда Никон потрудился над созданием свода, не было в Киеве погод­ной летописи, так как в труде Никона не отыскивается следов пользования такою летописью; напротив, многое указывает, на то, что самые известия 6569,6572,6573,6574 и след. годов занесены на пергамен впервые Никоном. Это обстоятельство делает особенно вероятным, что погодной записи собы­тий не было в Киеве в первых трех четвертях XI столетия.

Впрочем, не отрицаю возможности того, что подобные записи стали появляться и в Киеве и в некоторых других городах уже в третьей четверти XI столетия. В § 1146 приведены указания на существование черниговской записи события 6576 (1068) года; выше нами было предположено, что ле­тописные заметки велись, быть может, начиная с 6578 (1070), во Всеволо-жем Михайловском монастыре.

Совершенно особенный характер получила летопись в Новгороде. Бла­годаря особенным условиям, в которых развивалась жизнь этого города, наиболее доступного влиянию западной цивилизации, в Новгороде весьма рано определяются стремления к политической самостоятельности и к ограждению ее договорами с правящим князем. В последующее время стремления эти получают все большее преобладание над другими сторона­ми жизни этого города; но исследователю ясно, что начало их надо искать в седой старине и что развитие их предполагает такой момент, когда в силу тех или иных обстоятельств Новгород почувствовал и сознал свою свобо­ду. Предполагаем, что таким моментом был 1017 год, когда Ярослав даро вал городу вольности, обеспеченные особою учредительною грамотой. Этот момент закреплен был в народном сознании не только передачей грамоты на хранение в местную святую Софию, но и внесением ее в летопись, где изложены были великие события, приведшие Новгород к свободе. Итак, этот памятник лег в основание новгородского летописания. Указаний на то, чтобы летопись велась в Новгороде погодно после 1017 года, мы не имеем; отсутствие погодных записей в Новгороде стоит в связи и однородно с от­сутствием таких записей в современном Киеве. Но в 1036 году, когда Нов­город получил вторую учредительную грамоту от Ярослава и когда и ее также внесли в летопись, путем припоминаний были воспроизведены глав­нейшие события между 1017 и 1036 годом. Так появилась новгородская владычная летопись.

Перехожу к обзору древнейших летописных сводов.

Учреждение в 1039 году митрополии вызвало составление около того же времени первого русского летописного свода, который называем услов­но Древнейшим Киевским сводом. Составитель в пределах до Владимирова княжения включительно использовал, во-первых, местные киевские предания, уже в его время закрепленные, конечно, в форме пес­ни, былины; во-вторых, несколько письменных сказаний о русских святых и о других событиях церковной жизни. Образцом для свода и вместе с тем источником для него послужил болгарский летописный свод. Начиная с Ярославова княжения, материалом для составителя свода служили припо­минания об истекших событиях; с этого времени свод 1039 года становится вполне достоверным историческим источником, хотя и то, что сообщено им раньше об Ольге, Святославе, Владимире, Святополке, в значительной ча­сти своей не должно быть признано баснословным, в виду сравнительно не очень большого промежутка между теми эпохами и моментом составле­ния свода. Современные события Древнейший Киевский свод доводил до 6547 (1039) года; он оканчивался прославлением Ярослава, строителя хра­мов и распространителя духовного просвещения. Как указано выше, появ­ление Древнейшего Киевского свода не вызвало постоянного летописания при Киевской митрополии.

В 1050 году окончена строением и освящена церковь св. Софии в Нов­городе. В ознаменование этого события строители храма, князь Владимир и епископ Лука, решили озаботиться составлением летописного свода. В ос­нование Древнего Новгородского свода положен Древней­ший Киевский свод, использованный, впрочем, более или менее полно толь­ко до княжения Владимира Святославича включительно; конец его, где излагались события Ярославова княжения, передан в кратком извлечении. Другим источником послужила Новгородская летопись 1036 года: одно известие ее (крещение Новгорода) внесено в княжение Владимира; осталь­ное содержание этой летописи касалось событий 1015 и следующих годов; сначала сводчик прибег к компилированию своего новгородского источни­ка с киевским (события до 1017 года); но потом передал текст новгород­ского источника отдельно, поместив его вслед за упомянутым кратким из-

влечением из Древнейшего свода (события после 1017 включительно до 1036 года). Рассказ о событиях после 1037 и до 1050 года включительно состав­лен сводчиком самостоятельно на основании расспросов и припоминаний.

Вскоре текст Древнего Новгородского свода обосложнился припис­ками; эти приписки имеют характер погодной летописи, но изучение их по­казывает, что они записаны в несколько следовавших друг за другом мо­ментов; к первому моменту относятся известия 6558 и 6560 годов, ко второму — следующие известия до 6568 года включительно, к третьему — известия до 6577 года включительно, к четвертому — известия 6586 и 6587 годов, к пятому — известия 6605 года. Только приблизительно с 6616 (1108 года), следовательно, со времени епископства Иоанна (1110 год) владыч­ная новгородская летопись стала вестись без перерыва, дополняясь в ко­роткие промежутки погодными записями.

В 1073 году окончен под главным редакторством иеромонаха Никона обширный летописный свод, составленный в Киево-Печерском монасты­ре. Этот Первый Киево-Печерский свод представлял в на­чале копию с Древнейшего Киевского свода, местами лишь дополненную незначительными вставками; копия с этого свода содержала в конце запись (быть может, современную) о походе на Греков под предводительством Владимира Ярославича. Вторая часть свода начиналась со статьи, описывав­шей кончину Ярослава, и представляла самостоятельный труд сводчика, ру­ководившегося припоминаниями и рассказами современников. Припоми­нания эти принадлежат в значительной части самому Никону; некоторые из них — прочей монастырской братии. В числе лиц, сообщавших Никону материалы для летописи, можно с уверенностью назвать боярина Яня Вы-шатича. Под 6570 (1062) годом, годом основания Печерского монастыря, была помещена обширная статья, посвященная истории этой обители с древ­нейших времен до событий, современных составителю свода.

Первый Киево-Печерский свод в скором времени (не ранее, однако, игу­менства Никона) получил продолжение сначала в виде обширной статьи о кончине преп. Феодосия, а потом и погодных известий, явно обличающих ме­стами современную запись. Такие записи продолжались вплоть до 1093 года.

Около 1095 года был составлен Второй Киево-Печерский свод, который мы называем Начальным сводом. Этот свод можно признать пер­вым общерусским сводом, ибо составитель задался целью соединить с тек­стом Первого Киево-Печерского свода, обосложненного летописью, следо­вательно, с киевским летописанием, летописание, во-первых, новгородское, насколько оно выразилось в Древнем Новгородском своде с примкнувшей к нему владычною летописью, во-вторых, черниговское (ср. известие 1068 года), в-третьих, летописание других монастырей (напр. Выдубицкого) и го­родов. Пользование греческим хронографом, Паремейником, Житием Ан­тония и др. памятниками увеличило объем и интерес к новому своду; этим обеспечено было за киево-печерским летописанием общерусское значение и общерусский характер. Начальный свод лег в основание Повести вр. лет, источника и основания всех позднейших летописных сводов.

Главным результатом нашего исследования признаем восстановленный ниже текст трех древнейших летописных сводов: Древнейшего Ки­евского свода, вошедшего в состав Первого Киево-Пе­черского свода, с одной стороны, Древнего Новгород­ского свода, с другой.

Итак, сначала дан текст Первого Киево-Печерского свода; в наборе отмечена та часть его, которая восходит к Древнейшему своду: в противо­положность той части, которая восходит к перу составителя Первого Кие­во-Печерского свода, она набрана без отступления от полей; отличена осо­бым шрифтом также и статья 6551 (1043) года, приписанная к Древнейшему своду и вместе с основным текстом вошедшая в состав Киево-Печерского свода. Вставки, сделанные составителем Киево-Печерского свода в текст как Древнейшего свода, так и приписанной к нему статьи 6551 года, напе­чатаны или отступя или в прямых скобках. Отступя напечатан и текст Про­должения к Древнейшему своду, т. е. вся самостоятельная часть Киево-Печерского свода.

Текст Первого Киево-Печерского свода восстановлен преимуществен­но по тексту Лаврентьевского списка. При этом приняты во внимание и использованы данные других списков Повести вр. лет (Ипатьевского и Хлеб-никовского, Радзивиловского и Московско-Академического), далее так называемого летописца Переяславля Суздальского, также списков Новго­родской 1-й младшего извода (Комиссионного, Академического, а в дефек­тных местах последнего — Толстовского), Синодального списка Нов­городской 1-й старшего извода и, наконец, списков двух изводов Новгород­ского свода 1448 года — Новгородской 4-й и Софийской 1-й. Все исправ­ления, внесенные на основании этих данных в текст Лаврентьевского спис­ка, оговорены в первой колонне примечаний; не оговоренное, за самыми ничтожными исключениями (исправлены описки), восходит к Лаврентьев-скому списку1.

Ссылки на те §§ исследования, в которых приведены основания для того или иного исправления, даны в дополнительных примечаниях, поме­щенных за текстом.

Во второй колонне подстрочных примечаний отмечены со ссылками на соответствующие §§ исследования все те отступления от текста Первого Киево-Печерского свода (а следовательно, и Древнейшего Киевского сво­да), которые позволил себе при передаче его составитель Второго Киево-Печерского или Начального Киевского свода. Имея в виду значительную близость, в особенности начиная с 6453 (945) года, текста Начального сво-

1 Опущенные из текста Лаврентьевского списка слова не оговариваются; но они в зна­чительной части отмечены в дополнительных примечаниях. Ссылки в первой колонне примечаний относятся к тому или другому определенному слову или к повторенной в сноске фразе; но если в соответствующем месте курсив, — то ко всему набранному курсивом.

да к тексту Повести вр. лет, думаю, что эти примечания дадут достаточно данных и для заключений о главнейших отличиях дошедшего до нас лето­писного текста, текста Повести вр. лет, от текста восстанавливаемых древ­них сводов 1039 и 1073 годов.

В третьей колонне примечаний отмечены места, заимствованные из Свящ- Писания (в тексте они переданы разрядкой), а также вставки, сде­ланные составителем Киево-Печерского свода в текст Древнейшего свода.

Текст Древнего Новгородского свода в тех частях его, где он следовал Древнейшему летописному своду (эти части отмечены особым шрифтом), восстановлен согласно с предложенным выше текстом этого последнего свода; впрочем, эти части Древнего Новгородского свода почти всюду на­браны с пропусками, обозначенными многоточиями, в виду вероятности того, что текст этого свода в пределах до Владимирова княжения включи­тельно довольно точно и полно передавал соответствующий текст своего киевского оригинала. Те части Древнего Новгородского свода, которые составлены самим сводчиком или возводятся к Новгородской летописи 1036 года, восстановлены, во-первых, а именно в пределах до 6524 (1016) года включительно, по Лаврентьевскому и иным спискам, выше перечислен­ным, во-вторых, а именно в части от 6525 до 6558 (1050) года, главным об­разом по данным новгородских источников, а именно по обоим изводам Новгородского свода 1448 года, по росписям князей и владык новгород­ских, причем однако не упущено сравнение с соответствующим текстом Лаврентьевского и иных списков Повести вр. лет. По тем же данным вос­становлены помещенные в виде приложения к Древнему Новгородскому своду летописные известия 1050—1079 годов; позднейшие записи, не быв­шие в распоряжении составителя Второго Киево-Печерского (Начально­го) свода, оставлены без внимания. В тексте, восходящем к Новгородской летописи 1036 года, набраны отступя предполагаемые вставки, обязанные своим появлением как составителю Древнего Новгородского свода, так и составителю копии с него, сделанной для Киево-Печерского монастыря.

В первой колонне примечаний отмечены источники, из которых заим­ствованы та или иная фраза, то или иное слово новгородских статей свода. Неоговоренное восходит к Лаврентьевскому списку.

Во второй колонне примечаний оговорены главные отступления, допущен­ные позднейшими сводами при передаче текста этих новгородских статей.

В третьей колонне примечаний отмечены те вставки, которые сделаны в текст, заимствованный из Новгородской летописи 1036 года, как соста­вителем Древнего Новгородского свода, так и составителем копии с вла­дычного свода, приготовленной для Киево-Печерского монастыря.

В дополнительных примечаниях, помещенных за текстом, приведены ссылки на те §§ исследования, в которых даны основания для того или ино­го чтения в тексте Древнего Новгородского свода.

Слова переданы в восстановленном тексте в том виде, в каком они встречаются в памятниках XI века. Впрочем, в графике сделан ряд отступ­лений от приемов древнего письма: так, вместо йотированного а и мологе

юса пишется я, вместо йотированного е — е, вместо оу — у, вместо "ы — ы. Но не ввожу буквы й вместо и. Не даю сокращенных написаний (с титла­ми); пишу по-церковнославянски «чловекъ»; а не «человекъ». Я не счел необходимым давать нестяженные формы в сложном склонении прилага­тельных и в спряжении давнопрошедшего времени: пишу добраго, не доб-рааго, доброму, не добрууму, вожаше, не вожааше, любляше, не любляа-ше. Не отрицаю возможности, что в оригиналах XI века читались не­стяженные формы; такие формы для давнопрошедшего времени попадают­ся во многих позднейших сводах, как то в Софийской 1-й (напр, посветяа-ше, блещаашеся), и часть их может восходить к оригиналам XI века, ср. по­добные формы в русских памятниках, как Житие Феодосия, житийное сказание о Борисе и Глебе и т. д. Вместо -еа- в давнопрошедшем я даю стя-женные формы с -я-: имяше, бяху. Допускаю и новообразования, как хо-дяше вм. хожаше. Где имеется указание списков, ввожу формы на -шеть и на -хуть в давнопрошедшем. Пишу приду, придохъ, не прииду, приидохъ, хотя в XI веке можно встретить и те другие написания. В выборе между цер­ковнославянскими и русскими формами я руководствовался рукописною традицией; допускаю поэтому в текст некоторые полногласные формы (по-рогъ, Новъгородъ, Деревляне, но градъ, брегъ); даю в дат. и местн. посто­янно собе, тобе, не себе, тебе; допускаю написания с ч, ж (хочю, яжь) ря­дом с написаниями с щ, жд (мещимъ, побеждаемъ); допускаю русское окончание --в в род. ед. ж. р., им. мн. ж. р., вин. мн. ж. и м. р., рядом с церков­нославянским окончанием -я. Вместо азъ, я и язъ даю для однообразия азъ. Восстанавливаю всюду исконные формы с ъ и ь: кънязь, съмьрть, дъва, вьси, хотя возможно, что в оригиналах XI века попадались и написания, как князь, два, кто, звати; всего. В конце предлогов ставлю для однообразия ъ (но ос­тавляю: без, из, бес, ис). Даю исключительно окончания -ия, -ие, -ию, -ии, а не -ья, -ье, -ью, -ьи (братия, властию). После ш, ж, ч, щ, ц пишу ю, не у, но а, не я. Поправки языка (архаизация его) не оговорены в примечаниях; кое-какие заметки по языку сообщены в дополнительных примечаниях. Дол­жен признать, что в некоторых отношениях при восстановлении форм древ­него языка я не был достаточно последователен. Возможно, что в оригиналах XI века было гораздо меньше руссизмов, чем то допущено в предлагаемом тексте.

Курсивом напечатано все то, что извлечено не из летописных сводов или вставлено по догадке.