Глава XIX. О древнем Новгородском своде и предшествовавшей ему Новгородской летописи

Глава XIX. О древнем Новгородском своде и предшествовавшей ему Новгородской летописи

§ 267. Предыдущее исследование (главы VII—XI) доказало существование такого Новгородского ле­тописного свода, которым пользовался в качестве источника составитель Начального свода, работав­ший в Киеве около 1095 года. При этом мы получи­ли указание на следующую характерную особен­ность этого Новгородского свода; в основание его положен Древнейший Киевский свод, более или ме­нее им исчерпанный и дополненный вставками нов­городских, статей и известий; за последним извес­тием этого основного источника начинается ряд самостоятельных статей и известий новгородского происхождения; последним же известием, заим­ствованным из основного источника, было сообще­ние о построении Ярославом св. Софии, митропо­лии русской (мы видели, что Древнейший свод оканчивался именно этим сообщением). Мы приво­дили и приведем еще раз два доказательства, на ко­торых основано наше утверждение: во-первых, в Древнем Новгородском своде, насколько он восста­навливается по Синод, списку Новгородской 1-й летописи, а также по своду 1448 года (Соф. 1-й и Новгор. 4-й), вслед за названием 6525 года, т. е. за годом вступления Ярослава на стол Киевский1, был помещен краткий перечень событий Ярославова княжения, начиная с победы Ярослава над Брячи-

славом и кончая сообщением о построении им митрополии русской в Кие­ве; за этим перечнем шли известия новгородского происхождения с явным нарушением хронологической последовательности, ибо первым таким из­вестием было сообщение о заточении Ярославом посадника Константина Добрынича, случившемся, по-видимому, не очень долго после 6525 года, т. е. года вступления на Киевский стол Ярослава. Во-вторых, начиная с толь­ко что указанного новгородского сообщения о судьбе посадника Констан­тина, отношение восстанавливаемого Новгородского свода к Киевскому (в частности к Начальному Киевскому) своду резко изменяется; до этого сообщения Новгородский свод основывался на Киевском (а именно на Древ­нейшем Киевском своде), начиная с него, в Новгородском своде не оказы­вается ни одного известия киевского происхождения: общие Новгород­скому своду и Начальному своду (Повести вр. лет) статьи оказываются заимствованными Начальным Киевским сводом из его новгородского ис­точника.

Как же понять установленную нами характерную особенность того древнего Новгородского свода, который восстанавливается по названным выше позднейшим новгородским сводам, с одной стороны, по Повести вр. лет, с другой? Думаю, что в этой особенности Новгородского свода сказа­лась прежде всего история его составления. В нем явным образом слиты два источника: во-первых, своя Новгородская летопись, во-вторых, Древней­ший Киевский свод. Это особенно ясно и из той статьи, где рассказывается о событиях 6525 года (года вступления Ярослава на Киевский стол); снача­ла читаем новгородское описание битвы, в которой Ярослав одержал ре­шительную победу над Святополком и после которой сел в Киеве; далее сообщены вкратце события Ярославова княжения, до построения киевской св. Софии включительно; а затем читаем «Костянтинъ же бяше тъгда Но-вегороде, и разгневася на нь Ярославъ »; ясно, что это новгородское извес­тие читалось некогда непосредственно за новгородскою статьей о победе Ярослава над Святополком и о его вокняжении в Киеве. Следовательно, в Новгороде, до появления в нем исследуемого нами свода, существовала своя местная летопись; исследуемый же свод произошел из соеди­нения этой местной летописи с текстом Древнейшего Киевского свода.

§ 268. Ближайшею задачей нашей является определение состава той Новгородской летописи, которая вошла в соединение с текстом Древней­шего Киевского свода; но предварительно исследуем те данные, которые позволили бы нам заключить, когда именно произошло указанное соеди­нение. Составитель древнего Новгородского свода в начале своего труда относился к основному своему источнику, Древнейшему Киевскому сво­ду, по-видимому, несколько иначе, чем в конце, где, как мы видели, свод­чик самым решительным образом сократил его; в начале древнего Новго­родского свода текст Древнейшего Киевского свода был передан довольно полно, что видно из того, что весьма многие статьи этого свода были допол­нены новгородскими данными. Такое неодинаковое отношение к основно­му источнику — Киевскому своду со стороны составителя древнего Нов-

городского свода, сначала (до Ярослава) передача его текста полностью, а дотом сокращение его, имело последствием подобный же неравномерный состав позднейших новгородских сводов: история Синод, списка доказы­вает, что в начале его был довольно подробно изложен текст Повести вр. дет, между тем как, начиная с 6525 года, этот текст подвергся решительно­му сокращению. Передавая текст Древнейшего Киевского свода в начале (до Ярослава) полностью и дополняя его известиями новгородскими, со­ставитель древнего Новгородского свода вряд ли являлся при этом простым компилятором, соединявшим с текстом основного своего источника текст источников новгородских. Сомневаюсь, чтобы Новгородская летопись, бывшая в его распоряжении, давала обильные данные для древнейших эпох; предположение, что данные этой летописи начинались поздно, — скажем, со времен Ярослава или, что, как увидим, вероятнее, со времени новгород­ского крещения, — может объяснить нам, почему составитель древнего Новгородского свода почти совсем забросил свой основной (киевский) ис­точник только с 6525 года и обратился тогда исключительно к источнику новгородскому — к Новгородской летописи; эта летопись до 6525 года своею неполнотою, скудостью своих данных не могла сравниться с киев­ским источником. Итак, дополняя, а местами комментируя текст Древней­шего Киевского свода, составитель древнего Новгородского свода действо­вал не как компилятор, а как исследователь исторических данных и собиратель народных преданий.

§ 2681. Рассматривая труд составителя древнего Новгородского свода с этой точки зрения, мы останавливаемся на следующем внесенном им до­бавлении в соответствующий текст Древнейшего Киевского свода. В этом последнем читалось: «Сии же Ольгъ нача грады ставити и устави дани Ва-рягомъ и Кривичемъ и Мери». Как мы видели выше (§§ 201, 2067 и 2069), фраза эта в древнем Новгородском своде была изложена так: «Сии же Ольгъ нача грады ставити и устави дани Словеномъ, Варягомъ и Кри­вичемъ и Мери, а отъ Новагорода 300 гривенъ на л i т о мира деля, еже и ныне дають».

Высказанные в указанных §§ соображения показали, что мы из фразы «а отъ Новагорода 300 гриненъ на лето мира деля, еже и ныне дають», фра­зы, читавшейся в древнем Новгородском своде, не можем извлечь прямого указания на то, когда же именно она написана и что означает в ней слово «ныне »; дань уплачивалась Новгородом Киевскому князю и позже; поэто­му Новгородский свод 1167 года, включивший эту фразу в свой состав, оста­вил ее без изменения. Но из того обстоятельства, что составитель Началь­ного Киевского свода изменил слова «еже и нынЬ дають » на «еже до смерти Ярославль даяше Варягомъ», мы заключили, что киевский летописец кон­ца XI в. под «ныне » своего новгородского источника разумел время до смер­ти Ярослава. Мы не можем отвергать законности и основательности тако­го понимания составителя Начального свода и предполагаем поэтому, что, по его мнению, тот древний Новгородский свод, который он использовал в своем труде, был составлен во время Ярослава. И это мнение составителя

Начального свода мы отвергнуть не можем. Признаем, что действительно древний Новгородский свод составлен до смерти Ярослава, причем это было так или иначе выражено в нем, например, в предисловии или послесловии составителя. Правда, составитель Начального свода заимствовал из новго­родского своего источника и известия после смерти Ярослава, напр., изве­стие 6571 (1063) года об обратном течении Волхова, но тем не менее он имел основание думать, что этот новгородский источник древнего Новгородского свода (в основной части своей) был составлен до кончины Ярослава. Мы последуем за составителем Начального свода и признаем, что древний Нов­городский свод, тот самый свод, где текст Древнейшего Киевского свода вошел в соединение с текстом Новгородской летописи, составлен до кон­чины Ярослава.

§ 269. Это наше заключение находит себе подтверждение в содержа­нии и характере новгородских записей, восходящих ко времени до Яросла-вовой кончины: сообщение о пожаре новгородской св. Софии содержит точную дату события (обозначен не только день, но и время дня, когда слу­чился пожар: 4 марта в субботу — после заутрени в 3-м часу); указан день освящения каменной св. Софии, указан день смерти жены Ярослава (похо­роненной в св. Софии); указан день смерти князя новгородского Владими­ра, положенного также в св. Софии. Таким образом, до 1054 года древний Новгородский свод содержал четыре точные хронологические определе­ния: под 6557 (1049), 6558 (1050) и 6560 (1052); вспомним, что в Древней­шем Киевском своде (доведенном до 1039 года) не содержалось ни одной точной даты и что первые точные даты появляются только в Продолжении к Древн. своду (день смерти Ярослава 1054 г. и день победы половцев над Всеволодом 1061 г.); обилие точных дат в Новгородском своде можно по­нять только при допущении, что он сам составлен, или что летопись, поло­женная в его основание, велась в те годы, к которым относятся эти точные даты; напротив, скудость известий и отсутствие дат в киевской летописи за соответствующее время можно объяснить только тем, что она в сороковых и пятидесятых годах совсем не велась в Киеве.

§ 270. До 6557 года мы в древнем Новгородском своде не найдем точ­ных дат. Но это не мешает нам предположить, что летопись велась в Новго­роде и до 1049 года; велась она, по-видимому, иным лицом и иными при­емами, чем записи 6557—6560 годов, но современность ее описываемым в ней событиям явствует из ее содержания.

§ 271. Изучение восстановленного нами текста древнего Новгородского свода, помещенного ниже в Приложении, показывает, что первою досто­верною и вместе с тем самостоятельною новгородскою записью было со­общение о крещении Новгорода епископом Иоакимом в 6497 году; сооб­щение это очень кратко: «Прииде Новугороду епископъ Иоаким Кърсу-нянинъ и требища разруши и Перуна посвче»; далее следовали сообщения

о поставлении Иоакимом церкви во имя Иоакима и Анны и о закладке им церкви св. Софии о тринадцати верхах; рассказ о свержении Перуна в Вол­хов, которого отринул шестом Питьблянин, я считаю позднейшею прибав­кой, так же как эпизод с брошенною Перуном на великий мост палицей, решительно ничто не доказывает, чтобы эта запись была современна собы­тию; напротив, ее краткость и неопределенность свидетельствуют о появ­лении ее спустя много лет после 6497 года. Вслед за нею читаем о посаже-нии Владимиром в Новгороде Вышеслава; «умьръшю же Вышеславу, поса-диша Ярослава Новегороде ». Оба эти известия я возвожу к новгородской летописи (источнику древнего Новгородского свода) по следующим основаниям: во-первых, к ней восходит следующая статья, описывающая начало и причину столкновения Ярослава с Киевским князем: столкнове­ние возникло на почве финансовых отношений; Ярослав не стал давать Ки­еву установленной дани: «тако даяху вьси кънязи Новъгородьстии, а Яро-славъ сего не даяше отьцю своему»; я читаю «даяху въси кънязи», как в Ком. и прочих списках Новгор. 1-й, а не «даяху посадьници», как в Лавр, и др.; заключаю отсюда, что Новгородская летопись знала о князьях новгородских, предшествовавших Ярославу; имея в виду, что до нас дошли сведения только о двух таких князьях — Владимире и Вышеславе, думаю, что Новгородская летопись сообщала во всяком случае и о Вышеславе. Во-вторых, обращаю внимание на 3 л. мн. ч. «посадиша »; возможно, что Яро­слав был приглашен на стол самими Новгородцами2 и что «посадиша » отно­сится к предполагаемому «людие Новъгородьстии» (ср. § 202); но для нас важно установить связь этого 3 л. мн. ч. с таким же грамматическим лицом в следующей статье новгородского происхождения: «а тысящю НовеГороде гридьмъ раздаваху); раздавали опять-таки «людие Новъгородьстии»; при­знав статью новгородскою, мы должны признать новгородским и известие о посажении Ярослава на стол Новгородский. Трудно сомневаться в том, что оба известия о Вышеславе и Ярославе не имеют самостоятельного зна­чения и должны быть признаны переходом к следующей статье.

§ 272. Эта статья, начинающаяся словами «Ярославу же сущю Ноке-городе и урокъмь Кыеву дающу дъве тысящи гривьнъ отъ года до года, а тысящю Новегороде гридьмъ раздаваху», представляет обстоятельный рассказ о новгородских событиях перед кончиной Владимира и о дальней­ших событиях, приведших Ярослава на Киевский стол. Не сомневаясь в ее новгородском происхождении, веду ее к письменному источнику древнего Новгородского свода, каковым, согласно предыдущему, была особая Нов­городская летопись. Доказательство этому вижу в самом начале статьи. Противоречия, в ней содержащегося, не могло быть в первоначальной ре­дакции, или прямее — противоречие в начале статьи доказывает, что она извлечена из письменного источника и прилажена составителем древнего

2 В таком случае рассказ о приглашении на стол князя Владимира, вставленный соста­вителем Новгородского свода, мы могли бы признать сочиненным под влиянием это­го позднейшего события.

Новгородского свода к предыдущему рассказу. Противоречие заключает­ся в том, что сначала говорится о том, что Ярослав давал Киеву уста­новленную дань, а затем, что он этой дани не давал («Ярославу... дающю Кыеву...а Ярославъ не даяше Кыеву отьцю своему»); «не даяше» нельзя понимать как не стал давать (было бы «поча не даяти»); впрочем, и такое понимание не устранило бы противоречия, так как выше рассказ вводит сообщение о том, что Ярослав дает, а не давал раньше Киеву дань. Далее, самый оборот с дательным самостоятельным представляется явною встав­кой сводчика, желавшего соединить статью своего новгородского источни­ка с предшествующим текстом; нельзя же допустить, чтобы первоначаль­ный рассказ мог начинаться словами: «В то время, как Ярослав был в Новгороде и уплачивал установленную ежегодную дань Киеву в две тыся­чи гривен, а тысячу раздавали гридям в Новгороде, так давали все Новго­родские князья, а Ярослав этого не давал в Киев отцу своему». Итак, инте­ресующая нас статья не была составлена новгородским сводчиком, а была вставлена им в свой труд и подверглась при этом некоторой с его стороны переделке. В виду фразы «а тысящю Новегороде гридьмъ раздаваху », пред­ставляется вероятным, что в первоначальном своем виде, в Новгородской летописи, статья начиналась словами «Тъгда же Новъгородьстии людие даяху Кыеву дъве тысящи гривьнъ отъ года до года, а тысящю Новегороде гридьмъ раздаваху; тако даяху вьси кънязи Новъгородьстии, а Ярославъ сего не даяше Кыеву отьцю своему». Слова эти читались непосредственно за «умьръшю же Вышеславу, посадиша Ярослава Новегороде ». Из смысла их следует, что Ярослав вообще не соглашался уплачивать дани Киеву; не видно, чтобы он сначала платил, а потом прекратил уплату дани. Следо­вательно, возможно, что Ярослав, посаженный на Новгородский стол са­мими Новгородцами (но, конечно, с согласия Владимира), прекратил упла­ту дани, опираясь на свою связь с призвавшим его населением. Этому противоречит как будто то обстоятельство, что ниже читаем о том, что Ярослав сидел в Новгороде 28 лет; выходило бы, что Ярослав надумал от­казаться от киевской дани только на 26-й или 25-й год своего княжения; но сообщение о 28 годах Ярославова княжения в Новгороде представляется мне сочиненным составителем древнего Новгородского свода на основании тех хронологических дат, которые им самим установлены; вокняжение Ярослава в Новгороде попало под 6497 год вслед за известием о крещении Новгорода, а вокняжение его в Киеве отнесено на 6525 год. Между тем из Новгородской летописи скорее вытекало заключение, что Ярослав, поса­женный Новгородцами на стол, тут же заявил о прекращении уплаты киев­ской дани.

§ 273. Переходим к изложению содержания статьи, подлежащей на­шему исследованию, насколько она может быть восстановлена для Новго­родской летописи.

Владимир, узнав о решении Ярослава, хотел пойти на Новгород вой­ною. Ярослав послал за море и пригласил Варягов. Владимир, не успев ис­полнить своего намерения, скончался. Варяги (очевидно, тяготившиеся без-

действием) производили в Новгороде насилия над гражданами. Последние, воспользовавшись отсутствием Ярослава, бывшего в пригородном селе ракоме, избили Варягов. Вернувшись в город, Ярослав жестоко отомстил Новгородцам: заманив к себе виновников избиения Варягов, он всех их умертвил; убито было до тысячи славных воинов, а другие бежали из горо­да. В ту же ночь Ярослав узнал от приехавшего из Киева вестника о смерти отца, вокняжении Святополка и избиении им братьев. Он поспешил при­мириться с Новгородцами. Ярослав собрал 4000 воинов (1000 Варягов и 3000 Новгородцев) и пошел на Святополка.

Отмечу еще раз обстоятельность рассказа, хорошую осведомленность рассказчика. Правда, события, в нем описанные, были настолько ярки и важны по своим последствиям, положение Новгорода и Ярослава настоль­ко было полно драматизма, что все это могло неизгладимыми чертами вре­заться в память народную; но сомнительно, чтобы можно было надолго запомнить такие подробности, как «Поромонь дворъ», где были избиты Варяги, пребывание Ярослава в Ракоме, созыв Ярославом веча для прими­рения с Новгородцами на поле (Новгородцы, опасаясь новой мести Яро­слава, не согласились бы собраться в городе). Такие подробности свиде­тельствуют о том, что запись сделана в то время, когда живы были совре­менники и участники этих событий.

§ 274. Какое же продолжение в Новгородской летописи имела рассматриваемая статья? В Новгородском своде за ней помещено было описание Любечской битвы, но описание это восходит несомненно к Киев­скому своду: это доказывается, во-первых, тем, что оно полностью переда­ется и в Повести вр. лет (в ней, а быть может, еще в Начальном своде опу­щено только имя воеводы Святополкова, Волчий Хвост, едва ли не для согласования со статьей 6492, где Волчий Хвост назван воеводой Владими­ра), во-вторых, тем, что Новгородская 1-я летопись ясно свидетельствует о том, что из двух сообщений ее о Любечской битве (в статье 6524 года) одно (первое) должно восходить (путем свода 1167 года) к Повести вр. лет. К Ки­евскому же своду восходит в Новгородском своде и указание на то, что разбитый Святополк бежал в Ляхи, а Ярослав сел «на столь отни и де дни ». Правда, за этим последним указанием читалось в Новгородском своде: «Бе же тъгда Ярославъ Новегороде летъ 28», это указание принадлежит нов­городскому сводчику, но, как мы видели, его не могло быть в Новгородской летописи. Предполагаю, что затем в Новгородском своде сообщалось о по-сажении в Новгороде Константина Добрынича и затем о рождении у Яро­слава сына Ильи, посажении его в Новгороде и его смерти; все это в Новго­родской летописи читалось, по-видимому, ниже. За этими новгородскими вставками Новгородский свод передавал по Повести, вр. лет о пораже­нии Ярослава Святополком, пришедшим на Русь в союзе с Болеславом. Весьма сомнительно, чтобы об этом поражении сообщала Новгородская летопись. Поэтому непонятно, как могло попасть в этот свод следую­щее затем несомненно новгородское сообщение: «Ярославу же прибЬгъшю Новугороду, и хотяше бЬжати за море, и посадьникъ Костянтинъ съ Новъ-

городьци расекоша лодие Ярославле, рекуще: «хощемъ ся и еще бити съ Болеславъмь и Святопълкъмь ». Начата скотъ събирати отъ мужа по 4 куны, а отъ старость по 10 гривьнъ, а отъ бояръ по 18 гривьнъ; и приведоша Варя-гы и въдаша имъ скотъ». Возможно, что это сообщение сочинено состави­телем Новгородского свода; но как мог он решиться дать подробное исчис­ление произведенных Новгородцами сборов? Возможно, что это сообщение все-таки восходит к Новгородской летописи, хотя оно и читалось в ней не в том соединении, что в Новгородском своде.

Рассмотренная нами выше статья Новгородской летописи представля­лась бы нам непонятною, если бы она оканчивалась в первоначальной своей редакции так же, как оканчивается теперь в редакциях позднейших, т. е. словами: «И събьра вой 4000: Варягъ бяшеть тысяща, а Новъгородьць 3000». Только что выше летописец сообщил об избиении Варягов Новгородцами, а Новгородцев Ярославом. Как же мог Ярослав после такого избиения со­брать 1000 Варягов? Как мог он решиться перейти в наступление, полага­ясь на остатки избитой дружины, когда раньше для оборонительной борь­бы с отцом счел необходимым прибегнуть к найму Варягов? Кроме того содействие Новгородцев, к которым обратился Ярослав, оказывается со­вершенно пассивным: после возгласа «можемъ по тобЬ бороти», содействие это выражается только в том, что они не препятствуют Ярославу набирать войско. Не имея возможности восстановить события и действия в их реаль­ной действительности, мы, однако, вправе были бы ждать, что рассказчик внесет в них больше внутренней связи, сообщит о них с большею живос­тью. За приведенным возгласом Новгородцев мы хотим прочесть об энер­гичном участии их в сборах Ярослава, хотим видеть их в активной роли. В та­кой роли изображает их Новгородский с в о д в дальнейшем своем рас­сказе, когда разбитый Болеславом Ярослав появился в Новгороде и хотел бежать за море; но думаю, что Новгородская летопись в этой актив­ной роли выставила Новгородцев после сообщения о тяжелой драме, ра­зыгравшейся в Новгороде в смутные июльские дни. За словами «можемъ по тобЬ бороти» в Новгородской летописи следовало: «И начата скотъ събирати отъ мужа... и приведоша Варягы и въдаша имъ скотъ ». Кроме при­веденных уже соображений, в пользу такого предположения говорит еще следующее: во-первых, эти слова «И начата скотъ събирати... и въдаша имъ скотъ» читаются за словами, сходными с вышеприведенною фразой «мо­жемъ по тобе бороти», а именно за словами «хощемъ ся и еще бити с Бо­леславъмь и съ Святополкъмь»; эти последние слова явно присочинены именно составителем Новгородского свода, так как ни из его собственного рассказа, ни из Повести вр. лет не видно, чтобы Новгородцы участвовали в битве при Волыни, в которой Болеслав победил Ярослава. Во-вторых, со­чиненность речей, вложенных сводчиком в уста Новгородцев, дает основа­ние признать сочиненною и предшествующую им подробность, «и посадь-никъ Костянтинъ съ Новъгородьци расЬкоша лодиЬ Ярославле»; и дейст­вительно, не слишком ли шаржирован рассказ новгородского сводчика? Новгородцы могли удержать Ярослава, прибежавшего в Новгород сам чет-

верт, и не прибегая к порче лодок, в которых он хотел ехать за море3. В-тре-тьих, сообщение о денежных сборах Новгородцев стоит в тесной связи с сообщением о денежном вознаграждении, полученном Новгородцами от Ярослава, когда он сел на Киевский стол; это вознаграждение, согласно новгородским источникам (Новгородской 1-й летописи), было, выдано им после Любечской битвы; следовательно, вероятно, что и денежные сборы были произведены Новгородцами перед этой битвой, т. е. перед первым выступлением Ярослава против Святополка. В-четвертых, укажем еще на соображения хронологические: Новгородский свод, а за ним и Началь­ный свод (Повесть вр. лет) изображают события с такой поспешностью, которая ведет к недоумениям и требует объяснений; узнав о смерти Влади­мира и избиении братьев, Ярослав примиряется с Новгородцами, собирает войско и идет на Святополка; из хода рассказа видно, что поход имел место в том же 6523 (1015) году, когда умер Владимир: поэтому мы и читаем в Повести вр. лет о встрече Ярослава с Святополком у Любеча под 6523 го­дом. Между тем Любечская битва имела место не в 6523 (1015) году, а в 6524 (1016), и притом позднею осенью, когда начинались уже морозы и когда озеро около Любеча уже замерзло: это видно из той же Повести вр. лет, которая, однако, не дает объяснения, как могла наступить осень 1016 года после трехмесячного стояния Святополкова и Ярославова войска друга против друга, стояния, начавшегося осенью 1015-го4. Следовательно, по­ход Ярослава должен быть отнесен на 6524 (1016) год; сборы Ярослава, если они начались даже в сентябре 6523 (1015) года, после убиения Глебова, за­няли, таким образом, несколько месяцев: в течение их мог быть произве­ден указанный денежный сбор в Новгороде и могли быть наняты Варяги за морем. Об этом и сообщала Новгородская летопись, помещавшая за сло­вами Новгородцев «можемъ ся по тобЪ бороти » приведенный выше отры­вок «И начаша скотъ събирати... и въдаша имъ скотъ»; Новгородский свод выпустил этот отрывок для того, чтобы передать его ниже; в результате — события представились в ускоренном темпе; немедленно за примирением с Новгородцами Ярослав собирает войско и двигается с ним против Свято­полка.

§ 275. Итак, отвечая на вопрос, что же следовало в Новгородской ле­тописи за рассмотренною выше статьей, утверждаем, — что отрывок с со­общением о денежных сборах Новгородцев и приглашении Варягов. Затем следовало: Святополк «изиде противу его къ Любчю, и свде ту на поли съ мъножьствъмь вой »; вот слова, попавшие из этой летописи в Новгородский свод и читающиеся, напр., в Новгор. 1-й летописи уже под влиянием Пове­сти вр. лет (через посредство свода 1167 г.) в несколько ином соединении, а

именно перед киевским описанием Любечской битвы5. Новгородская летопись давала иное описание Любечской битвы, чем Киевская. Новгород­ское описание сохранилось в Новгор. 1-й летописи непосредственно за ки­евским описанием (не оконченным, однако списыванием). Оно начинается словами: «И бяше Ярославу мужь въ приязнь у Святопълка ». Что это опи­сание не представляется переделкой или распространением киевского опи­сания (сохранившегося в Повести вр. лет), видно особенно из обстановки битвы. Новгородское описание не сообщает о перевозе войска Ярославом с правого берега на левый; битва происходит ночью и оканчивается до света («и до света побе диша Святопълка »); между тем в киевском описании Яро­слав на рассвете («противу свету») перевез войско и битва происходила, следовательно, утром. Я уверен, что новгородское и киевское описания относятся к одной и той же битве; различия в них зависели от того, что впе­чатления, в них переданные, исходили из двух противных лагерей (и это несмотря, конечно, на то, что оба описания сочувственны Ярославу). За Любечской битвой сообщено в Новгородской летописи (и в Новгородском своде) о том, что Святополк бежал к Печенегам, а Ярослав пошел в Киев и сел на отцовском столе. Благодарный Новгородцам Ярослав щедро наде­лил их: старосты и смерды получили по десять гривен и по гривне, а каждый Новгородец получил по десять гривен. Кроме того, отпуская Новгородцев домой, Ярослав дал им «правду» и писанный «устав». Новгородская ста­тья оканчивается словами: «и давъ имъ правьду и уставъ съписавъ, тако рекъ имъ: по сей грамоте ходите; якоже съписахъ вамъ, тако же дьржите».

5 Те же слова, точнее первую половину их, находим и в Повести вр. лет (Начальном своде) в конце статьи 6523 (1015) года: «и изыде противу ему к Любичю». Думаю, что Начальный свод заимствовал их из новгородского свода. Соответствующее место представляется испорченным в дошедших списках Повести вр. лет. В Радз. и Ипат. читаем: «и пристрой бес числа вой, Руси и ПеченЬгъ, и изыде противу ему к Любичю объ онъ полъ ДнЬпра, а Ярославъ объсюду», — в Лавр.: «пристрой бещисла вой онъ полъ ДнЬпра, а Ярославъ объ сю». Объясняю себе такой пропуск в Лавр, тем, что опущенная механически фраза (посла слова «вой») оканчивалась словом «вой» и предполагаю поэтому, что первона­чальный текст Повести вр. лет читался так: «и пристрой бес числа вой, Руси и ПеченЬгъ, и изыде противу ему к Любичю и ста съ вой объ ону страну Дънепра, а Ярославъ объ сю». Затем «объ ону страну» заменено «объ онъ полъ» под влиянием следующей статьи 6524 года. В Лавр. «Руси и ПеченЬгъ... и ста съ вой» опущено механически. В общем ис­точнике Ипат. и Радз. «и ста съ вой» опущено под влиянием следующей статьи 6524 года, где читается «и сташа противу оба полъ ДнЬпра». В Древн. своде — источнике Началь­ного свода не читалось «и изыде противу ему к Любичю»; это видно, во-первых, из того, что указание на место, где стоял Святополк, читалось ниже в рассказе о самом сраже­нии между Ярославом и Святополком; действительно, в Повести вр. лет за словами «и сступишася на месте » явный пропуск (ср. в статье 6544: «и сступишася на месте, идеже стоить ныне святая Софья, митрополья Русьская»); во-вторых, из того, что точное опре­деление «изыде к Любичю» не вполне согласуется с неопределенностью дальнейшего указания «объ онъ полъ ДънЬпра». Но в Древнейшем своде не читалось и это неопреде­ленное указание. Думаю, что непосредственно за словами «и изыде противу ему к Лю-бичу» в нем следовало «и сташа противу оба полы ДънЬпра». Переделка Начального свода зависела частью от вставки слов «и изыде противу ему к Любичю », частью от не­обходимости вставки 6524 года для отнесения к нему Любечской битвы.

§ 276. Из предыдущего видно, с какою обстоятельностью описаны были в Новгородской летописи события 1015—1016 годов. При разрешении воп­роса о происхождении и времени возникновения этой записи необходимо иметь в виду следующие два обстоятельства. Во-первых, отмечаю ту поло­жительную часть записи, которая самым ясным образом свидетельствует о том, что она не может быть отнесена на время, сколько-нибудь отдален­ное от событий 1015—1016 годов; мы говорили уже о таких подробностях, как указания на Поромонь двор, село Раком или определение размера де­нежных сборов на наем Варягов; дополним это еще указанием на подроб­ности в описании битвы Любечской: в нем приведены переговоры Ярослава с преданным ему в стане Святополка мужем, сообщены слова Ярослава, обращенные им к дружине. Во-вторых, останавливаюсь на тех отрицатель­ных соображениях, на которые наводит весь этот новгородский рассказ о событиях 1015—1016 годов; в сущности им дается весьма неполное осве­щение тех событий, которые связаны с вокняжением Ярослава в Киеве; летописец представляет дело так, что Ярослав упрочился на Киевском сто­ле после Любечской битвы; он умалчивает о последовавшем поражении его при Волыни и бегстве в Новгород; ничего не говорит о новой помощи, ока­занной, как можно думать, Новгородцами Ярославу, который в 1019 г. по­является вновь у Киева с приведенными, конечно, с севера войсками; Нов­городская летопись как будто закрывает глаза на дальнейшие события: она совсем равнодушна к ним, ничего не желая знать ни о судьбе Киева, попав­шего во власть Ляхов, ни о последовавшем затем поражении Святополка, ни даже о судьбе окаянного братоубийцы6, против которого ополчились в 1016 году Новгородцы. Утверждаем это так решительно не только потому, что дошедшие до нас новгородские своды не представляют ни одной соот­ветствующей этим событиям статьи новгородского происхождения; и не потому, что восстановляемый нами Новгородский свод перенял киевские статьи о событиях 1016—1018 годов для помещения их перед новгород­ским рассказом о Любечской битве (вследствие чего о Любечской битве яви­лось два рассказа), а главным образом потому, что непосредственно за Лю­бечской битвой в Новгородской летописи (по свидетельству всех новгород­ских сводов) сообщались события 6525 и след. годов в кратком изложении, основанном на тексте Киевского свода; ясно, что Новгородская летопись не представляла никаких известий для 6525 и ближайших к нему годов.

Итак, видим напряженный интерес новгородского летописца именно к событиям 1015—1016 годов. Почему же интерес его упал после сообще­ния о Любечской битве и возвращении новгородцев восвояси? Мы дадим ответ на этот вопрос, видоизменив его: почему же новгородский летописец проявил такой интерес к событиям 1015—1016 годов? Искал ли он в них сюжета для занимательного рассказа, интересовала ли его при этом дея-

тельность Ярослава, учитывал ли он ту помощь, которую Новгород оказал своему князю? Сомневаюсь: не менее драматичными были и последующие события, напр., появление Ярослава сам-четверт, в Новгороде после пора­жения при Волыни; добывание Киевского стола Ярославом продолжалось в еще более напряженных размерах в два последующие года; Новгород своею вторичною поддержкой заслужил еще большей благодарности по­терявшего все на юге Ярослава. Эти соображения заставляют меня при­знать, что главной побудительной причиной для Новгородца занести в ле­топись события 1015—1016 годов было нечто иное; ему важно было закрепить вниманием в летопись тот «учредительный» акт, который даро­вал Новгороду Ярослав, провожая в 1016 году из Киева посадивших его на великое княжение Новгородцев.

§ 277. Имеем полное основание думать, что Ярославова грамота была занесена в Новгородскую летопись и перешла оттуда в Новгородский свод XI века. Перед нами ясное свидетельство о том, что в Новгородском своде 1448 года за словами: «давъ имъ правду и уставъ, списавъ грамоту, рече: по сему ходите и держите, якоже списахъ вамъ », словами, отнесенными в ко­нец статьи 6527 (1019) года, читалась Русская Правда 7. Текст Русской Правды был помещен в своде 1448 года в такой редакции, которая могла возникнуть только во второй половине XI в. при сыновьях Ярослава; следовательно, этим текстом заменен другой памятник времен Ярослава; и в виду того, что перед ним упомянута Ярославова грамота, признаем, что таким памятником в Новгородской летописи, и вероятно также еще в Нов­городском своде XI века, была эта самая грамота, определявшая те или иные вольности новгородские8; грамота эта (в числе других однородного содер­жания, ср. ниже §§ 279 и 282) хранилась в Новгороде как святыня; в 1230 году Ярослав Всеволодич, призванный Новгородцами «на всей воли Нов-городьстви », целовал святую Богородицу «на грамотахъ на всехъ Ярослав-

7 Ср. Соф. 1-ю летопись, где к Русской Правде присоединены еще Судебник царя Кон­стантина и проч.; Ком. и Акад. списки Новгор. 1-й (распространившие в данном месте текст протографа Синод, списка по своду 1448 г.) поместили «Правду Русскую» за вышеприведенными словами, читающимися в конце статьи 6524 (1016) года. Отсюда заключаем, что в своде 1448 года, в статье 6527 (1019) года, читался тот самый текст Русской Правды, что в Ком. и Акад. списках, причем Соф. 1-я заменила его другим текстом с присоединением еще других статей, заимствованных из приложения к сво­ду 1448 года. Новгородская 4-я выпустила в статье 6527 года текст Русской Правды, поместив заглавие ее (одно только заглавие) в самый конец статьи 6524 года под вли­янием Новгор. 1-й летописи. Ср. § 163.

8 Думаю, что та же Ярославова грамота читалась и в Новгородском своде 1167 года; заменена же она «Правдой Русской», по-видимому, при составлении общерусского свода 1423 года в Москва, следовательно, по соображениям не литературным, а поли­тическим. Новгородский свод 1448 года следовал общерусскому своду 1423 года. — В Синод. № 793 XVI в. читаем: «дасть имъ судебную грамоту, почему имъ ходить». Конечно, это позднейший комментарий, основанный на том, что в оригинале назван­ной летописи читалась Русская Правда. — Некоторые позднейшие компиляции назы­вают эту грамоту «пошлинного».

дихъ»; в 1229 году Михаил Всеволодич (черниговский) целовал крест «на всеи воли Новгородьстеи и на всехъ грамотахъ Ярославлихъ ».

Вписывая в летопись важный политический акт, составитель летописи решил дать и историю его происхождения; история должна была показать, что акт Ярослава был не случайною его милостью, а заслужен Новгородца­ми пролитою за Ярослава кровью и собранными для его дела деньгами.

§ 278. Предыдущее исследование приводит меня к следующему за­ключению. В 1017 году новгородские власти во главе с посадником и епи­скопом решили вписать Правду новгородскую (как, по-видимому, называ­лась Ярославова грамота) в летопись; исполнение этого решения принял на себя епископ Иоаким. Так возникла первая Новгородская летопись: она в начале сообщала кратко о крещении Новгорода прибывшим туда Иоаки-мом, поставлении им церквей, посажении Вышеслава, приглашении на стол Ярослава и затем подробно говорила о событиях 1015—1016 годов; в кон­це была вписана Ярославова грамота.

§ 279. Появившаяся в 1017 году при владычном дворе епископа Иоакима летопись не скоро нашла себе продолжение. Начавшаяся с учредительного акта 6524 (1016) года политическая свобода Новгорода подверглась вско­ре тяжелому испытанно. Можно догадываться, что Ярослав разгневался на новгородского посадника Константина Добрынича за то, что он, опираясь, вероятно, на новгородскую знать, предпринял те или иные шаги к расшире­нию своей власти и ограничению власти князя. Заточение Константина в Муром, где он потом был казнен, не могло не отразиться на политическом настроении Новгорода; ничто не побуждало Новгородцев закреплять на письме память о переживавшихся ими событиях. Подходящий для ожив­ления оставленной летописи момент явился только в 1036 году, когда Яро­слав, посадив на стол Новгородский сына своего Владимира, дал Новгород­цам новую грамоту; судя по тому, что о ней говорит, летопись («и людьмъ написа грамоту, рекъ: по сей грамоте дадите дань »), грамота Ярослава оп­ределяла размер дани, приходившейся с Новгорода в пользу Киева; быть может, именно тогда определилась цифра в 300 гривен, о которой (как о дани, установленной еще Олегом) сообщал позднейший новгородский свод­чик. Размер этот значительно (в десять раз) ниже той дани, которую упла­чивал Новгород при Владимире; возможно, что дань в пользу Киева была уменьшена Ярославом еще раньше, в 1017 году; но те или иные события, отголоском которых служит известие о заточении посадника Константи­на, заставили Ярослава дать вопросу о дани новое или более точное опреде­ление в 1036 г., одновременно с посажением в Новгороде Владимира Яро-славича. Появление этой Ярославовой грамоты, в связи с прибытием в Новгород нового князя и нового епископа Луки (на место скончавшегося в 1030 году Иоакима), вызвало в 1036 году продолжение заброшенной с 1017 года летописи.

§ 280. Продолжение к первой Новгородской летописи обнимало вре­мя приблизительно от 1020 года до 1036-го. Первое известие, в нем запи­санное, много должно было говорить современникам, понимавшим ход и внутреннюю связь событий. «Костянтинъ же бяше тогда Новегороде, и разгневася на нь Ярославъ, и поточий Ростову; на третиее лето повеле, убити й Муроме на Оце реце ». Итак, вслед за грамотой Ярослава (1016 года) ока­зывается вписанным известие о заточении Константина: между обеими ста­тьями устанавливается внешняя связь, а, быть может, между обоими со­бытиями — выдачей Новгороду грамоты и заточением Константина была и тесная внутренняя связь (ср. выше). Затем находим известия 6529 (1021), 6532 (1024), 6538 (1030) и 6540 (1032) годов; наконец, под 6544 (1036) со­общается о посажении князя Владимира и епископа Луки и о даровании Ярославом грамоты. Рассматривая все эти статьи, видим, что главный ин­терес летописца сосредоточен на личности Ярослава: описываются деяния Ярослава, — Новгородцы на заднем плане; три первые статьи 1021,1024 и 1030 годов соответствуют трем моментам прибытия или пребывания Яро­слава в Новгороде (победа Ярослава над Брячиславом, взявшим Новгород и уведшим в плен его жителей; «Ярославу сущю Hoвегopoдe», в Суздале начинается мятеж, и т. д.; Ярослав побеждает Чудь и приходит в Новгород); равным образом статья 1036 года сообщает о прибытии Ярослава в Новго­род. Одна только статья 1032 года о походе Улеба с Новгородцами на Же­лезные Врата составлена по другому поводу. Можно думать, что летопи­сец, соображая, чти именно вписать в летопись, для того, чтобы довести ее до 6544 года, умышленно выбирал те годы, когда по собранным им сведе­ниям Ярослав был в Новгороде. Ничто в записях этого летописца не обли­чает того, что они занесены на пергамен в самый момент описываемых со­бытий; но, конечно, они составлены современником, через немного лет после того или иного события. Это доказывается обстоятельностью изложения: под 6529 указано, что Ярослав настиг Брячислава у реки Судо-мы на седьмой день (после выхода Брячислава из Новгорода), приведены слова Ярослава, обращенные к Брячиславу (в сущности же — смысл состо­явшегося между ними договора), названы города, уступленные Ярославом Брячиславу; под 6532 приведены подлинные выражения грамоты Яросла­ва, данной им Суздальской земле, взволнованной голодом и смутою, опи­сана Лиственская битва, дано хронологическое определение битвы (осень, ночь), повторены слова Мстислава, сказанные им дружине. Что статья 6532 года записана не в этом году, а спустя некоторое время, можно догадывать­ся и из того, что в ней упомянуто о смерти Якуна. Судя по Печерскому Пате­рику, Якун изгнал своих племянников Фрианда и Шимона по смерти брата своего Африкана; это событие едва ли имело место раньше 1030 г. (года рождения Всеволода Ярославича, на службу к которому Ярослав опреде­лил прибывшего к нему после смерти Африкана Шимона).

9 Так следует, думается, понимать летописное сообщение «И пришьдъшю ему къ Судо-мири реце, Ярославъ слышавъ то и съвъкупивъ воя мъногы, ис Кыева въ седьмыи дьнь постиже и ту».

§ 281. Особого рассмотрения заслуживают следующие заметки в ста­тьях 6529 и 6538 годов. Под 6529 (1021) годом читаем: «И воеваше Брячис-лавъ съ Ярославъмь вься дьни живота своего»; эта заметка составлена не ранее 1044 года, когда умер Брячислав; поэтому ставлю ее насчет поздней­шего сводчика, а не составителя летописи, который в 1036 году внес запись о нападении Брячислава на Новгород и примирении его с Ярославом. Под 6538 (1030) годом находим: «И прииде (Ярослав) Новугороду. И събьра отъ старостъ и поповъ детии 300 учитъ кънигамъ. И преставися епископъ Иоакимъ, и беаше ученикъ его Ефремъ, иже ны учаше». Последних слов никак нельзя приписать летописцу 1036 года; в них ясно сказывается при­поминание о времени отдаленном, давно протекшем; отношу поэтому и их насчет новгородского сводчика, работавшего, как увидим, в 1050 году, т. е. через двадцать Лет после сообщенного в статье 6538 года события; если ле­тописцу было в 1050 году лет 30—35, он мог быть в числе набранных по распоряжению Ярослава в 1030 году детей. Отмечу еще, что слова «и бia-ше ученикъ его Ефремъ, иже ны учаше» и самым смыслом своим и тем по­ложением, которое они занимают в статье 6538 года, явно обнаруживают, что они вставлены в летописный текст позже. Во-первых, что значит «и беаше ученикъ его Ефремъ »? В виду того, что эти слова читаются после слов «И преставися епископъ Иоакимъ», исследователи предполагали, что Еф­рем стал заместителем Иоакима10; но такое предположение не оправдыва­ется ни глагольной формой «беаше», составляющей со следующим «уче­никъ» сказуемое к имени Ефрем, ни дальнейшим определением Ефрема словами «иже ны учаше». Слова «иже ны учаше» теснейшим образом свя­заны с предыдущим «И събьра отъ старостъ и поповъ дЬтии 300 учитъ къни­гамъ »; поэтому конец статьи 6538 года я перевел бы так: «И скончался епи­скоп Иоаким; и Ефрем, который учил нас, был его учеником». В виду этого я признаю вставкой, сделанною сводчиком 1050 года, и фразу «И събьра отъ старостъ и поповъ детии 300 учитъ кънигамъ». Первоначальный текст летописи (1036 года) ограничивался словами: «И прииде Новугороду. И преставися епископъ Иоакимъ». Составитель свода 1050 года заключил свои припоминания, относящиеся к этому году, в двух фразах: после пер­вой фразы летописи он сообщил о том, что Ярослав учредил в этом году в Новгороде училище; а после второй фразы летописи сводчик сообщил имя главного руководителя и учителя этой первой новгородской школы. Счи­таю нелишним отметить, что мысль включить это свое личное припомина­ние в летописный свод могла быть дана сводчику Древнейшим летописным сводом, сообщавшим о Владимире, как он «нача поимати у нарочитой чади11 дети и даяти нача на учение кънижьное ».

§ 282. Статья 6544 (1036) года, которою заканчивалась Новгородская летопись, вряд ли дошла до нас в первоначальном виде. Если мы верно по­няли появление первого момента (1017 г.) и затем второго (1036 г.) в исто­рии новгородского летописания, то должны ждать в статье 6544 года текст Ярославовой грамоты, определявшей размер дани с Новгорода. Имея в виду судьбу Ярославовой грамоты 6525 (1017) года, можем думать, что грамота 6544 (1036) была действительно занесена в летопись, из летописи она пере­шла в свод 1050 года, далее в свод 1167 года; но общерусский свод 1423 года не повторил ее по соображениям политическим; ведь, основываясь на этих Ярославовых грамотах, новгородцы утверждали, что они издавна освобож­дены прадедами нынешних князей; это вызывало сетование современников Андрея Боголюбского во Владимире (Лавр, под 1169 годом); тем более осторожно отнесся бы к передаче этих грамот в общерусском летописном своде современник в. кн. Василия Дмитриевича в Москве.

§ 283. В конце статьи 6544 года, а именно после предполагаемой грамоты Ярослава, читаем краткую похвалу Ярославу. В дошедших сводах она из­ложена в прошедшем времени: «Бяше же Ярославъ », «чтяше самъ книги»; но возможно, что первоначально она излагалась в настоящем времени. Это вытекает из следующих соображений. Кому принадлежит эта лакониче­ская похвала Ярославу? Мало вероятно, чтобы летописцу, хотя он и имел бы основание выразить благодарность Ярославу за дарование льготной гра­моты родному городу; мало вероятно между прочим потому, что предше­ствующее изложение событий не обнаруживает в летописце особенного интереса к внутренней жизни Новгорода; мало вероятно также и потому, что составление похвалы даже краткой, малосодержательной предполага­ет известный творческий момент, а ждать такого момента от составителя скудных записей 6529 и следующих годов мы не имеем основания. Более вероятно, что похвала Ярославу составлена составителем свода 1050 года. Во-первых, мы читаем ее в том месте, где прекращалась летопись 1036 года (ибо вероятно, что она заключалась текстом Ярославовой грамоты) и где составитель свода 1050 года должен был перейти к самостоятельному из­ложению событий. Во-вторых, оказывается, что эта похвала Ярославу хро­нологически почти совпадает с той похвалой, что читалась в Древнейшем своде. В последнем похвала Ярославу читалась в статье 6545 (1037) года, после сообщения о построении Ярославом св. Софии и учреждении митро­полии; в Новгородском своде мы находим похвалу под 6544 (1036) годом, причем должно принять во внимание и то, что в этом своде совсем не было статьи 6545 (1037) года; следовательно, вероятным представляется, что похвала Новгородского свода составлена под влиянием похвалы Древней­шего Киевского свода. В-третьих, вероятность такого заключения находит себе подтверждение и в том обстоятельстве, что похвала Новгородского свода содержит сообщение, сходное с похвалой Киевского свода: в Новго-

родском своде читалось «почитая самъ кънигы» (так поправляю вместо «чтяше самъ книги» Соф. 1-й и Новгор. 4-й), а в Киевском своде: «и кни-гамъ прилежа, и почитая я часто в нощи и въ дне». Составитель Новгор. свода не списывал похвалы своего оригинала, а составил свою похвалу под его влиянием; он выставляет храбрость Ярослава на рати, отмечая вместе с тем его хромоту; здесь сказался новгородец, вспомнивший о славной Лю-бечской победе новгородцев под предводительством Ярослава, над хромо­той которого посмеялся киевский воевода Волчий Хвост.

§ 284. Наш вывод относительно похвалы Ярославу под 6544 годом по­зволяет нам перейти теперь же к вопросу о том, как и когда составился пер­вый Новгородский свод. Мы отметили выше два момента в истории новго­родского летописания — 1017 и 1036 годы; третий момент — это 1050 год, когда трудами князя новгородского Владимира был окончен постройкой и освящен каменный храм св. Софии. К этому моменту мы и относим состав­ление Новгородского свода, основываясь на следующих соображениях. Во-первых, два известия под 1049 и 1050 годами обнаруживают вполне совре­менную событиям запись: под этими годами впервые появляются в Новгородском своде точные хронологические даты; известие 6557 (1049) года указывает не только день, но и час, когда сгорала старая дубовая цер­ковь св. Софии; известие 6558 (1050) указывает день освящения новой ка­менной церкви св. Софии; итак, перед нами не только современные собы­тиям записи, но записи, явно связанные с церковью св. Софии, ибо указание на час, когда сгорела церковь, могло быть дано только членом причта этой церкви. Во-вторых, мы знаем, что Древнейший Киевский свод появился в 1039 году одновременно с учреждением митрополии и освящением церкви св. Софии: строителям новгородского храма естественно было последовать примеру киевского митрополита и позаботиться об основании летописно­го свода одновременно с освящением или окончанием св. Софии. В-треть­их, имеем полное основание утверждать, что Новгородский свод св. Софии был составлен по образцу Киевского свода св. Софии, использованного при этом почти целиком, в особенности в пределах до княжения Ярослава; это делает особенно вероятным, что самый замысел создать свод возник под влиянием обстоятельств, сходных с теми, что вызвали создание свода Ки­евского, т. е. под влиянием построения нового соборного храма.

§ 285. В виду этого признаю, что Новгородский свод составлен в 1050 году по распоряжению новгородского владыки Луки и князя новгородско­го Владимира в ознаменование построения нового храма св. Софии. Соста­витель свода, как указано, положил в основание своего труда текст Древ­нейшего Киевского свода, копия с которого была, очевидно, изготовлена Для новгородского князя или владыки; в текст этого свода вставлены со­ставителем Новгородского свода свои дополнения, поправки и замечания. До 6497 (989) года дополнения извлечены из местных новгородских преда­ний; начиная с 6497 года (года крещения Новгорода), видим влияние вто­рого письменного источника — Новгородской летописи, составленной в два приема в 1017 и 1036 годах и доведенной до 1036 года. Составителю свода

трудно было справиться с двумя источниками и компилировать их: впро­чем, до 6523 года — второй источник давал самый ничтожный материал, и вставить его в текст Киевского свода представлялось делом легким; но под 6523 и 6524 годами компиляция оказалась работой непосильной для нео­пытного сводчика; это видно из того, что ему пришлось удвоить рассказ о Любечской битве, переставить произвольно некоторые события, даже при­думывать искусственный фразы и положения (напр, эпизод, где новгород­цы препятствуют Ярославу бежать за море); отчаявшись в успехе дальней­шей подобной компилятивной работы, составитель свода, дойдя до заглавия «Начало княжения Ярославля въ Киыеве », решил дать сначала краткое из­влечение из основного своего источника —Древнейшего Киевского свода, а потом перейти к списыванию второго источника — Новгородской лето­писи: так под 6525 годом (годом вступления Ярослава на Киевский стол) оказываются краткие сообщения о событиях 1021,1030,1036,1037 годов, а вслед за тем идут новгородские известия, начиная с заточения Константина (около 1020). Списав свой второй письменный источник и использовав под 6544 годом соответствующую статью (6545 года) основного источника для составления краткой похвалы Ярославу, составитель свода оказался вы­нужденным перейти к заполнению пробела между 6544 (1036) и 6558 (1050) годом путем расспросов старых людей и припоминаний.

§ 286. Таким образом выясняется, что анализу исследователя первого Нов­городского свода подлежат: во-первых, дополнения, поправки и замеча­ния в части до 6525 года включительно, внесенные в текст Древнейшего свода; во-вторых, его дополнения, поправки и замечания в части после 6525 до 6544 года включительно, внесенные в текст Новгородской летописи; в-третьих, летописный рассказ 6544—6550 годов, составленный самим свод­чиком. Имеем при этом в виду исследование самостоятельных частей пер­вого Новгородского свода, а не тех приемов, которые употреблены им при передаче текста обоих письменных источников. Судить об этих приемах очень трудно, так как текст Новгородского свода, не оригинальный, а пред­ставлявший переделку текста Древнейшего Киевского свода, остается со­вершенно неизвестным исследователю, за немногими исключениями, а именно за исключением тех статей, которые подверглись переделке в На­чальном своде (Повести вр. л.) и потому воспроизведены позднейшими новг. сводчиками в том виде, в каком они читались в первом Новгородском сво­де12. У нас есть некоторые основания для предположения, что текст Древн. свода местами был передан составителем свода 1050 года в сокращении, но не решаюсь останавливаться на этом, в виду недостаточности данных. В ча­сти, обнимающей 6523—6524 годы, можно составить себе представление

о тех неудачных комбинациях, к которым прибегал сводчик 1050 года для согласования обоих своих письменных источников: мы уже познакомились с этими приемами (§§ 274 и сл.) и не будем к ним возвращаться. Переходим к исследованию самостоятельных частей свода 1050 года, распределив под­лежащий рассмотрению материал по трем выясненным выше группам.

§ 287. Дополнения в части до 6525 года, внесенные в текст Древнейше­го свода, основывались на народных преданиях, припоминаниях и собствен­ных соображениях составителя Новгородского свода. Основанием для вставки служило всякий раз то или иное данное в соответствующем тексте Древнейшего свода. Укажем эти вставки.

Остановимся сначала на народных преданиях. Мы говорили выше (§ 196) о предании, повествовавшем о том, как в Новгороде появился варяж­ский князь. Предание не знало, по-видимому, о покорении Новгородцев Варягами и о последовавшем затем восстании их против иноземного вла­дычества; об этом восстании пришлось сказать потому, что киевский источ­ник говорил о покорении Новгородцев Варягами. Предание вспоминало о старейшине Гостомысле13; после его смерти наступили раздоры и несогла­сия среди Новгородцев; Новгородцы вышли из смуты так же, как выходи­ли впоследствии при аналогичных обстоятельствах: они приглашали к себе князя; в данном случае был приглашен варяжский князь Рюрик. Это преда­ние составитель древнего Новгородского свода подладил под текст Древ­нейшего свода Киевского, прибавив к нему, что вместе с Рюриком пришли его братья Синеус и Трувор и сели — один на Белоозере, а другой в Избор-ске: о Синеусе Белозерском и Труворе Изборском ему были известны ме­стные предания; соединив их с Рюриком, сводчик осветил ту картину, что была дана в Древн. Киевском своде, где вся страна Словен, Кривичей и Мери оказывалась под властью Варягов; и к Кривичам и к Мере Варяги, по рас­сказу новгородского сводчика, проникли так же, как в Новгород; правда, о Кривичах у него не было подходящих данных, не мог он рассказать и о Мере; но Изборск и Белоозеро расположены в направлениях, ведущих к Криви­чам и к Мере; сказав о них, сводчик признал себя удовлетворенным.

В Новгороде помнили и о князе Олеге; могилу его показывали в Ладо­ге, помнили, как Словене ходили вместе с Русью под Царьград; сводчик внес в свой труд эпизод из соответствующего предания.

В Новгороде любили князя Владимира. Народные предания и здесь, так же как и на юге, сделали его своим героем: славу о Владимире разносили, конечно, его дружинники. Одно из преданий вспоминало о том, как появил­ся Владимир в Новгороде: его избрали себе сами Новгородцы; вместе с Вла­димиром прибыл его дядя Добрыня; предание знало, каким образом Доб-рыня приходился дядей Владимиру: он был братом Малфреди, матери Вла­димировой, и сыном знаменитого в южных былинах, проникших и на север, Мистиши Свенельдича Лютого. Малфредь была рабыней Ольги; мстя за

убийство Мистишей мужа своего Игоря, Ольга обратила детей его в раб­ство. Таким образом Владимир, родившийся от Святослава и рабыни Оль-гиной Малфреди, был робичичем, сыном рабыни. Это — благодарная тема для народного эпоса, знающего о последующем возвышении Владимира, о его знаменитых подвигах и могуществе. Тема эта во всей полноте исполь­зована в другом предании, приведенном тут же словоохотливым сводчиком, предании о том, как Владимир и дядя его Добрыня добывали руку гордой княжны Полотской Рогнеды.

Добрыня был, конечно, лицом историческим; нельзя сомневаться в том, что он управлял Новгородом, когда Владимир сел в Киеве. О нем хорошо помнили в Новгороде еще и потому, что потомство его вошло в состав нов­городского боярства (посадник Константин был сыном Добрыни; возмож­но, что Остромир был его внуком, как догадывался Прозоровский). Но ис­торический Добрыня не помешал появлению Добрыни в былинах, истори­ческих песнях и сказаниях. В Новгороде — это постоянный спутник Вла­димира; он руководит Владимиром в его походах. Об одном из походов предание рассказывало, что Добрыня, осмотрев пленных и увидев, что все они в сапогах, посоветовал искать других данников; новгородский сводчик вставил это предание (быть может, произвольно) в сообщение Древнейше­го свода о походе Владимира на Болгар.

§ 288. Ко вставкам, явившимся в результате припоминаний, относит­ся, быть может, сообщение о том же Добрыне, будто он поставил в Новго­роде идол Перуна над Волховом, вернувшись из Киева, где сел Владимир.

Из вставок, обязанных сочинительству или соображениям сводчика, отметим прибавку Чуди в перечень племен, покоренных Варягами; прибав­ка эта стоит в связи, вероятно, с тем, что в XI в. часть Чуди была покорена Новгородом, а другая часть платила дань Варягам. Чудь прибавлена еще в перечень племен, двинутых Владимиром против Ярополка (в Древн. своде вм. Чуди читалось, быть может, Меря), а также в перечень тех племен, из которых Владимир набирал лучших мужей для поселения их во вновь по­строенных городах (и здесь Чудь заменила, быть может, Мерю Древн. сво­да). Далее укажем на поправку, внесенную сводчиком, заменившим Варя­гов, под которыми Древн. свод разумел и Новгородских Словен, Словенами и Варягами. Утверждение Древн. свода о том, что Новгородцы прозвались Варягами, сводчик комментировал фразой: «и суть Новъгородьстии людие до дьньшьняго дьне отъ рода Варяжьска », выпустив вместе с тем фразу «прежде бо беша Словене» своего киевского источника. Сказав о дани, наложенной Олегом на Словен, Варягов, Кривичей и Мерю, сводчик при­бавил: «а отъ Новагорода 300 гривьнъ на лето мира деля, еже и ныне да-ють ». Как мы видели, размер дани показан тот, что имел место в XI веке, в княжении Ярослава; он не согласован с дальнейшим сообщением (заимство­ванным из Новгородской летописи) о том, что во время Владимира дань достигала 3000 гривен. Новгородский сводчик, не поняв, что Древн. свод, говоря о Древлянах, разумеет южных Древлян, приднепровских, и пред­положив, что дело идет о Древлянах, живших по Мсте, произвольно при­бавил к сообщению Древн. свода об уставлении Ольгою земли свое сведе-

ние о том, что Ольга уставила по Мете погосты и дани и по Луге оброки и дани. Луга вела, хотя и не прямо, ко Пскову: это дало повод сказать, что сани Ольгины до сих пор обретаются во Пскове.

§ 289. Переходим к той части Новгородского свода, которая обнимает события от заточения Константина до 6544 (1036) года; текст этой части свода восходит к Новгородской летописи. Как было указано выше, соста­вителю свода в этой части принадлежат следующие два замечания: во-пер­вых, под 6529 (1021) годом, слова: «и воеваше Брячиславъ съ Ярославъмь вься дьни живота своего»; во-вторых, под 6538 (1030), слова: «И събьра отъ староетъ и поповъ детии 300 учитъ кънигамъ» и далее: «и беаше ученикъ его (Иоакима) Ефремъ, иже ны учаше».*

§ 290. Третья часть Новгородского свода обнимает летописные собы­тия 6544—6550 годов и по всей вероятности составлена самим сводчиком. Свой самостоятельный рассказ он начал с похвалы Ярославу, имея при этом в качестве образца ту похвалу, что помещена была в Древн. летописном своде. Вслед за нею читаем: «Иде Ярославъ весне Кыеву, а на зиму ходи на Ятвягы и не може ихъ възяти». Это известие в своде 1448 года читается не под 6544, а под 6546 годом, но думаю, что на перестановку (быть может, еще в тексте свода 1167 года) повлияла Повесть вр. лет, где под 6546 име­ется известие «Ярославъ иде на Ятвягы»; это известие Повести вр. лет, как указано выше (§ 2241) мы отождествляем с новгородским (более обстоя­тельным) известием и признаем его заимствованным в Начальный свод из Новгородского свода; думаю, что оно попало под 6546, а не 6544 год по причинам механическим: 6544 и 6545 годы были заполнены событиями, а 6544 год был пустой14. В пользу того, что известие нами рассматриваемое, читалось первоначально под 6544, приведу следующие два соображения: во-первых, под 6544 слова: «Иде Ярославъ весне Кыеву» вполне уместны, ибо в 6544 Ярослав, по свидетельству как Новгор. свода, так и Древнейше­го Киевского свода, был в Новгороде, между тем, под 6546 они были бы неуместны, ибо никаких данных о том, что Ярослав в этом году был в Нов­городе, мы не имеем; во-вторых, Повесть вр. лет под 6544 сообщает о вы­зове Ярослава из Новгорода в Киев, осажденный Печенегами; при этом в Новгородском своде 1448 года к словам Повести вр. лет «прииде къ Киеву » прибавлено «веснЬ » (Соф. 1-я и Новгор. 4-я); прибавка эта, сделанная, как кажется, еще в своде 1167 года, явно ведет нас к новгородскому известию именно 6544 года, где сказано: «Иде Ярославъ веснЬ Кыеву» 15.

У нас возникает вопрос, почему новгородский летописец отметил по­ход Ярослава на Ятвягов под 6544 годом и отметил ниже походы Ярослава

14 На то, что поход этот имел место действительно в 6545 году, указано в следующем примечании.

15 Под весной приходится разуметь месяц февраль, для того чтобы согласовать новгород­ское известие о времени выезда Ярослава из Новгорода с киевским известием о том, что битва у Киева Ярослава с Печенегами произошла в 6544 году. Но разумеется, Яро­слав на самом деле мог выехать из Новгорода в январе или самом начала февраля 6544 (январского 1137) года; запись, составленная через 14 лет, могла ошибиться в одном-двух месяцах. Следовательно, поход на Ятвягов имел место собственно зимой 6545 года.

на Литву (65-48) и Мазовшан (6549)? Думаю, что в этих походах участвова­ла и новгородская помощь, направлявшаяся по требованию Ярослава на Ят-вягов, Литву и Мазовшан с противоположной движению киевской рати сто­роны. Кроме этих трех известий, касающихся походов Ярослава, остальная часть Новгородского свода заполнена прежде всего известиями о деятель­ности новгородского князя Владимира: под 6548 (1040) сообщено о заклад­ке им новой крепостной стены вокруг Новгорода; под 6551 (1043) расска­зывается, и притом весьма обстоятельно, о походе Владимира на Греков: очевидно, Владимир привел к отцу в Киев Варягов (упомянутых в расска­зе), а также, быть может, и новгородскую помощь, (что, впрочем, сомни­тельно, в виду того, что рассказчик отмечает присутствие в войске Влади­мира только Варягов и Руси). Рассказ новгородского летописца представ­ляется более правдивым, чем соответствующий киевский рассказ, припи­санный, как мы видели, к Древнейшему своду; новгородец не решился упо­мянуть и о частичном успехе, который выпал будто на долю Владимира, судя по рассказу киевлянина. Под тем же 6551 (1043) годом сообщено о походе Владимира на Емь. Под 6552 (1044) годом летописец отметил окончание Владимиром новгородской крепостной стены.

Под тем же годом записано известие о смерти Брячислава и вокняже-нии Всеслава: появление этого известия в Новгородском своде объясняется тем, что новгородцам пришлось вести долгую борьбу с Брячиславом; замет­ка летописца под 6529 (1021) о том, что Брячислав воевал с Ярославом до конца своих дней, имеет, конечно, в виду прежде всего неоднократные напа­дения Брячислава на новгородскую область, куда направлял свои взоры впос­ледствии и его преемник. К этому известию о смерти Брячислава прибавле­на заметка о чудесном рождении Всеслава от волхвования; заметка оканчи­валась словами: «еже (язвьно) носить Вьсеславъ и до сего дьне на собЬ: сего ради немилостивъ есть на кръвопролитие». Думаю, что слова эти или при­бавлены (сначала они могли появиться на полях) позднейшим читателем, а именно в шестидесятых годах XI столетия, когда Всеслав наводил неодно­кратно ужас на Новгород своими набегами, или вставлены при переписке Новгородского свода (в Новгороде) для Киево-Печерского монастыря в кон­це восьмидесятых или начале девяностых годов того же XI столетия.

Под 6553 (1045) сообщено о закладке св. Софии князем Владимиром, под 6557 (1049) — о пожаре старой дубовой св. Софии, и наконец, под 6558 (1050) об освящении каменной св. Софии. Мы видели, что оба последние известия снабжены точными хронологическими данными; это доказывает современную событиям запись. Но достойно замечания, что сводчик стре­мился и в сообщениях о предшествующих событиях давать несколько бо­лее точные определения их: так, он сообщил под 6544 о том, что Ярослав вышел из Новгорода весной, а поход на Ятвягов совершил зимой; под 6548 закладка крепостной стены Владимиром отнесена также на весну 16; под 6551 поход Владимира на Греков отнесен на весну.

Можно думать, что по первоначальному замыслу составителя Новго­родского свода этот труд его оканчивался известием 6558 (1050) об освя­щении св. Софии 14 сентября. Самый свод составлен был около того же времени. Читающиеся вслед за этим известием сообщения о кончине сна­чала жены Ярослава 10 февраля 6558 (мартовского) года, а потом и строи­теля св. Софии, князя Владимира, 4 октября 6560 года надо признать позд­нейшими приписками к древнему Новгородскому своду.

6

§ 291. Древний Новгородский свод лег в основание дальнейшего новгород­ского летописания. Клирики св. Софии стали постепенно пополнять свод записями о современных событиях. Запись велась не систематически: вно­силось то, что почему-либо казалось заслуживающим особенного внима­ния; некоторые записи внесены лишь по прошествии нескольких лет после отмеченного в них события. Так запись о клевете, бывшей на епископа Луку в 6663 году, внесена в летопись не раньше 6566 года, когда Лука вернулся на владычество, а быть может, даже в 6568 году, когда он умер; ср. указа­ние под 6563-м: «и пребысть тамо три лета». Запись 6571 года об обратном течении Волхова внесена в летопись не ранее 6575 года, ибо сообщает, что это знамение предвещало сожжение Всеславом города на четвертый год после этого. Таким образом, выясняются два момента пополнения Новго­родского свода записями — это 6568 (1060) год и 6577 (1069) год, когда Всеслав вторично напал на Новгород, но был разбит на речке Гзени. Треть­им моментом был, по-видимому, 6587 (1079) год, когда Новгородцы изгна­ли своего князя Глеба, убитого затем вскоре Чудью. Вследствие таких при­емов в летописании, записи, читавшиеся в конце древнего Новгородского свода, оказываются мало содержательными и неточными.

§ 292. Как указано, первыми приписками к древнему Новгородскому своду были сообщения о кончине Ирины и Владимира в 6558 и 6560 годах. Предполагаю, что следующею записью было сообщение о кончине Яросла­ва. Умолчание в Начальном своде о том, где находился во время этого собы­тия Изяслав (ср. в Ком. списке и в Лавр.: «Изяславу тъгда сущю »), заставля­ет предполагать разноречие в обоих источниках Начального свода — Древнейшем Киевском своде и Новгородском своде. Имея в виду показание Ипатьевской летописи и некоторых других, полагаем, что в Древнейшем Киевском своде читалось: «Изяславу князящю Турове »; следовательно, ста­новится вероятным, что в древнем Новгородском своде этому соответство­вало чтение «Изяславу тъгда сущю Новегороде », как, впрочем, читается в Соф. 1-й летописи. Но если Изяслав был в Новгороде, то дальше, конечно, отмечалось прибытие его в Киев. Предполагаю поэтому, что за этим читалось: «и иде Кыеву »17 и далее то, что находится в Соф. 1-й и Новгор. 4-й в статье

6562 года: «и посади Остромира Новегороде ». В Соф. 1-й и Новгор. 4-й вслед за этим читается о походе Остромира на Чудь, в котором он был убит; поход этот не мог иметь места ни в 6562, ни в 6563 году, ибо запись в Остромировом евангелии доказывает, что Остромир был жив еще в 6565 году. Предполагаю поэтому, что это известие о походе и смерти Остромира читалось в Новго­родском своде ниже и притом всего вероятнее под 6568 (1060) годом. Что оно перенесено в статью 6562 года именно из статьи 6568-го, видно из того, что вместе с ним перенесено из статьи 6568 года известие «И по семь раз-делиша Смольньскъ на три части »; это известие читается под 6568 в Тверск. сборнике и Ермол. летописи, которые следовали при этом, конечно, обще­русскому своду 1423 года; ему и уместно быть именно под этим годом, так как Смоленск мог быть разделен на три части только после смерти Игоря Ярославича, сидевшего в Смоленске и скончавшегося в 6568 (1060) году*8. Итак, отношу известие о походе и кончине Остромира на 6568 (1060) год и думаю, что в Новгородском своде за известием о посажении Остромира сле­довали три известия, относящиеся к епископу Луке: 6563 — клевета на Луку, 6566 — возвращение Луки в Новгород на владычество, 6568 — смерть Луки, причем перед сообщением о его смерти было вписано его Поучение. За этим известием читалось упомянутое известие о походе и кончине Остромира, затем следовало известие о прибытии Изяслава в Новгород и походе его на Чудь; отправляясь из Новгорода в Киев, Изяслав сажает в Новгород сына своего Мстислава.

Расположив таким образом события 6562—6568 годов, мы придем к заключению, что все соответствующие им известия составлены в один оп­ределенный момент, а именно в 6568 (1060) году.

§ 293. Вторым моментом составления дальнейших записей Новгород­ского свода был, по-видимому, 6577 (1069) год. Под ним во всех подробно­стях (указан день и даже час события) сообщено о поражении Всеслава под Новгородом. В связи с этим под 6575 (1067) приведено известие о взятии Всеславом Новгорода и сожжении его: общий автор известий 6575 и 6577 обнаруживается в сходных восклицаниях, вырвавшихся из его груди19; под 6573 сообщено о начале военных действий Всеслава и, быть может, под тем же годом говорилось о поражении новгородского князя Мстислава на Чере-хе, опущенного в летописных сводах, но сохранившемся в перечне новгород­ских князей. Под 6571 летописец записал об обратном течении Волхова: «се же знамение не на добро бысть; на 4-е бо лето пожьже Вьсеславъ градъ». В виду тесной связи между собой событий 6571—6577 годов, записанных несомненно одним лицом, относим насчет того же лица запись 6569 года о поставлении епископа новгородского Стефана. Ему же принадлежит встав­ка (маргинальная?) статьи о рождении Всеслава от волхвования, оканчиваю­щейся словами: «сего ради немилостивъ есть на кръвопролитие».

Третьим моментом составления записей Новгородского свода при­знаю 6687 год, под которым значится убиение новгородского князя Глеба 30 мая Чудью за Волоком, куда он бежал, изгнанный Новгородцами; со­временность записи доказывается точною датировкой: 30 мая. В виду это­го предыдущие два известия 6585 о кончине епископа Федора и 6586 о по-ставлении Германа считаем записанными в том же 6587 (1079) году.

§ 294. После третьего момента, т. е. 1079 года, в новгородском лето­писании наступает заметный перерыв. Летопись продолжена только в 6605 (1097) году известиями о победе Мстислава с новгородцами на Колакше и о большом пожаре в Новгороде. Пятый момент наступил в 6616 (1108) году, под которым с указанием дня записана смерть епископа Никиты. После этого новгородское летописание попадает в более рачительные руки и ве­дется погодно почти без перерывов. Мы знаем, что в 1167 году древний Новгородский свод с обосложнившими его приписками переработан в бо­лее полный свод, дополненный по Повести вр. лет (см. главу IX).

По-видимому, после 1079 года, а во всяком случае после 1069 года, с Новгородского свода была снята копия для отправки в Киево-Печерский монастырь, где начала созревать мысль о составлении общерусского сво­да. Быть может, копия была снята по распоряжению или с разрешения епис­копа Германа (1078—1095), постриженика Феодосиева монастыря. Около 1095 года ею воспользовался для своего труда составитель Начального Киевского свода.