Глава IV. О некоторых вставках в тексте Начального свода

Глава IV. О некоторых вставках в тексте Начального свода
§ 67. Предыдущее исследование о Несторовом ска­зании о Борисе и Глебе и о древнем житии Владими­ра привело нас к представлению о летописном сво­де, более древнем, чем Начальный свод. Анализ сказания о Борисе и Глебе по Начальному своду дал возможность восстановить это сказание по стар­шему своду, который мы назвали Древнейшим ле­тописным сводом. Думаю, что анализ и некоторых других частей Начального свода должен привести к обнаружению в нем позднейших вставок и наслое­ний. Расположим наши замечания в нескольких от­делах.

§ 68. Имеется ряд оснований для признания хроно­логической сети Начального Киевского свода встав­ленною составителем этого свода, имевшим в своем распоряжении летопись, не расположенную по го­дам 1. Годы, под которыми составитель Начального свода разместил древнейшие события, оказывают­ся в теснейшей связи со вставленными им же в свод отрывками из какого-то хронографа. Так, первый год Начального свода, 6362-й, обозначает начало царства императора Михаила: ср. в конце предисло­вия обещание начать рассказ от Михаила-царя; он извлечен из того краткого вида хронографа, который

1 Мысль о том, что первоначальная летопись была располо­жена раньше не по годам, не новая. Ср. ее у Н. П. Ламбина и С. М. Соловьева. *

дошел до нас в соединении с Палеёй (ср., напр., списки Синод. №№ 211 и 210, Погод. № 1435, список Срезневского и др.). Действительно, мы чита­ем в этом хронографе: «и при сего (т. е. Михаила) царствии, въ второе лето царства его, крещена бысть Болгарьская земля, и преложиша книгы отъ Греческа языка на Словеньскьш Кирилъ философъ с Мефодиемъ в лето 6363, при Борисе князи Болгарьстемъ». Отсюда составитель Начального свода заключил, что вторым годом царствования Михаила был 6363 и что, следовательно, первым годом был 6362-й 2. Из этого самого хронографа извлечено читающееся ниже сообщение о первом нападении Руси на Царь-град. Оно начинается словами: «В си же времена бысть в Гречкой земли царь именемъ Михаилъ и мати его Ирина3, иже проповедаеть покланяше ико-намъ въ пръвую неделю поста ». Этот отрывок, несомненно вставленный (ибо он восходит к хронографу), разъединяет текст двух статей, тесно между собою связанных. В первой говорится об основании Киева тремя братья­ми, от которых произошли Поляне, во второй — о кончине братьев и о на­падении на Полян окрестных племен и Козар. Если мы удалим отрывок, где сообщается о первом нападении Руси, и удалим еще фразу «бяху же по-гане, жруще озеромъ и кладяземъ и рощениемъ, якоже прочш погани», которая также носит явные следы вставки4, то тогда только получим связ­ный рассказ о древнейших судьбах Киева. Может ли быть сомнение, что этот связный рассказ будет вместе с тем более первоначальным? Итак, состави­тель Начального свода имел в одном из своих источников связный рассказ о древнейших судьбах Киева.

§ 69. Второй год, читающийся в Начальном своде, — это 6428. Под ним мы читаем сообщение о неудачном походе Игоря на Греков и под Царьг-рад, где в то время царствовал Роман. И название года и самое сообщение оказываются заимствованными из того же хронографа, откуда взяты 6362 год и сообщение о первом нападении Руси. Ср. в этом хронографе: «По Констянтине же царствова Романъ, поставленъ царемь и Николою пат-риархомъ в лето 6428; июня же месяца 10 день приплуша Русь на Коньстян-тинъ градъ», и т. д.5 Итак, из хронографа составитель Начального свода узнал о поражении Руси. Но ниже мы читаем у него о блестящем походе Олега и об обложении им Греков данью. Надо было согласовать оба извес­тия, ведущие, очевидно, к двум разным источникам. Согласовать их было всего проще, установив между ними известную последовательность: сна­чала было поражение, потом победа. Поражение изложено под 6428; по­беду можно изложить под 6430 годом, предполагая, что промежуточный

6429 год пошел на сборы. Для этого в конце сообщения 6428 года состави­тель свода приписывает: «том же летъ препочиша и другое, на третьее идо-ша». Для этого же он сочиняет статью 6429 года: «В лето 6429. Игорь и Олегъ пристроиста воя многы, и Варягы, и Поляне, и Словене, и Кривичи, и корабля многы бещисленыи». Под следующим, 6430 годом рассказан по­ход Олега. Итак, составитель Начального свода имел в одном из своих ис­точников сообщение о победе Олега над Греками, которое он указанным выше путем согласовал с греческим по происхождению сообщением о по­ражении Руси Греками.

§ 70. Под тем же 6430 годом находим в Новгор. 1-й летописи младш. извода рассказ о смерти Олега, далее сообщение о походах Игоря и его нового воеводы Свенельда (ибо Начальный свод называл Олега не князем, а Игоревым воеводою). Статья 6430 года оканчивается словами «и дасть же дань Деревьскую Свенделду6, и имаша по черне куне отъ дыма. И реша дружина Игореви: се далъ еси единому мужеви много ». Естественное про­должение этих слов, конец речи Игоревой дружины, находим гораздо ниже, под 6453 годом: «отроци Свенельжи изоделися суть оружиемь и порты, а мы нази ». Совершенно ясно, что некогда рассказ, читающийся в конце ста­тьи 6430 года, и рассказ статьи 6453 года составляли одно целое. Следова­тельно, все стоящее между обеими половинами речи Игоревой дружины должно быть признано вставкой, прежде всего фраза: «по семъ скажемъ о приключившихся въ летехъ сихъ», далее ряд пустых годов, 6431—6447, затем сообщение 6448 г. (повторяющее то, о чем говорилось выше, в конце статьи 6430 г.), далее пустой 6449 год, затем сообщение 6450 г. (где также повторено рассказанное раньше), далее пустые годы 6450—6452, наконец слова: «В лето 6453. В то же лето ркоша дружина ко Игореви». Несомнен­но, что всего этого не было в Древнейшем своде. Несомненно также, что многое из того, что мы находим теперь в Новг. 1-й, в соответствующем ме­сте читалось и в Нач. своде. Но отождествить текст Новг. 1-й с текстом Нач. свода мы не можем по нижеизложенным соображениям.

§ 701. Интересующее нас место Новг. 1-й летописи заслуживает осо­бенного внимания потому, что первоначальный текст его, текст Древн. сво­да, не может быть восстановлен простым исключением хронологических определений (ряда пустых годов), а также кратких сообщений под 6448 и 6450 гг. из текста летописи. Отмечаем прежде всего, что Повесть вр. лет доказывает, что текст Новг. 1-й летописи в исследуемом месте не был тож­дествен с текстом начального свода. Действительно, в Начальном своде в указанном месте перед рассказом о походе Игоря за Деревскою данью чи­талась фраза: «Игорь же нача княжити в Кыеве,, миръ имея ко всемъ стра-намъ. И приспе осень, и нача мыслити на Деревляны, хотя примыс-лити большюю дань». Фраза эта сохранилась в Повести вр. лет; мы имеем ясные указания на то, что она читалась и в Начальном своде. Дело в том, что

первая часть приведенной фразы читается еще и в другом месте Повести вр. лет, а именно за сообщением о заключении Олегом мира с Греками: «И живяше Олегъ, миръ имеа ко всемъ странамъ, княжа в Киеве. И п р и -спе осень, и помяну Олегъ конь свой » и т. д. Не может подлежать со­мнению, что в сущности мы имеем перед собою одну фразу, дважды повто­ренную; ей уместно быть именно перед походом Игоря за данью, ибо дань собиралась осенью (осеннее полюдье)7. Где же, в каком памятнике чита­лась эта одна фраза и почему в Повести вр. л. она удвоилась? Допустив, что фраза эта, и притом в том ее виде, как она читается перед походом Игоря, находилась в Начальном своде, из которого произошла Повесть вр. лет, для нас выяснится и судьба ее в Повести вр. лет. Во-первых, отмечаем, что уд­воение ее в Повести вр. лет доказывает, что составитель Повести, найдя ее в своем основном источнике и отнеся ее не к Игорю, а к Олегу, обратился уже к иным источникам, и вернулся к основному своему источнику только там, где повторил приведенную фразу, оставив ее на этот раз в том самом соединении, в каком она находилась в основном источнике. Отсюда следу­ет, что весь текст от слов «и помяну Олегъ конь свой» и до этой во второй раз повторенной фразы восходит в Повести вр. лет не к основному источ­нику (Начальному своду), а к другим вспомогательным источникам; дей­ствительно, это заключение оправдывается при ближайшем рассмотрении соответствующего текста, ибо мы находим здесь: а) народное сказание, не­сомненно неизвестное составителю Начального свода (о смерти Олега в Киеве от укуса змеи), б) заимствования из Амартола, также неизвестного составителю Нач. свода, в) договор Игоря с Греками (Нач. свод не знает ни одного договора)8. Во-вторых, удвоение приведенной фразы путем отне­сения ее сначала к Олегу, а потом к Игорю вполне согласно с общим харак­тером рассказов Повести вр. лет об Игоре и Олеге: Повести вр. лет пришлось в ряде случаев отнести к Олегу то, что Нач. свод приписывал Игорю, и во­обще дать двух князей — Олега и Игоря — вместо одного Игоря и воеводы его Олега (см. об этом ниже).

Итак, фраза «Игорь же нача княжити в Кыеве, миръ имея къ всемъ стра­намъ. И приспе осень» читалась в Начальном своде. Новгородская 1-я лето­пись младш. извода, не имеющая ее, отступила, очевидно, от текста Началь­ного свода. Отступление это, как можно думать, стояло в связи с тем, что Новгородская 1-я младш. извода составлена не по одному Нач. своду: в ос­новании ее лежит Соф. временник, дополнявший текст Нач. свода по тексту протографа Синод, списка, т. е. Новгородской 1-й летописи старшего извода (ср. ниже); кроме того, самый текст Софийского временника местами до­полнен в Новгор. 1-й по своду 1448 г. (Соф. 1-й и Новг. 4-й), как будет указа­но ниже.

§ 702. Ввиду этого и принимая во внимание данные Повести вр. лет, предполагаю, что текст Начального свода должен быть восстановлен в ин­тересующем нас месте приблизительно следующим образом. После сооб­щения о смерти Олега, изложенного так же, как в Новгородской 1-й лето­писи младшего извода, читалось:

Игорь же седяше Кыеве княжа9 и поча воевати на Деревляны и на Уг-личе и примучивъ я, имаше на нихъ дань по чьре куне 10. Въ лето 6431. Въ лето 6432... въ леЬто 6447. Въ лето 6448. В се лето яшася Угличи по дань Игорю, и Пересеченъ взятъ бысть. В се же лето дасть дань на нихъ Свенел-ду. Въ лето 6449. В лето 6450. Въдасть дань Деревьскую Свенелду тому же. Въ лето 6451. Въ лето 6452. Въ лето 6453 11. И живяше Игорь, миръ имея къ вьсемъ странамъ, къняжа Kыеве. И приспе осень 12, и нача мыслити на Де­ревляны, хотя примыслити большюю дань13. В се же лето рекоша дружина Игореви: «отроци Свенельжи изоделися суть оружьемь и пърты, а мы нази; пойди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы». И послуша ихъ Игорь14, и т. д.

§ 703. Посмотрим теперь, как передан этот восстановленный нами от­рывок Нач. свода сначала в Повести вр. лет, а потом в Новгор. 1-й.

Повесть вр. лет первыми словами не воспользовалась совсем. Слова «и поча воевати на Деревляны... по черне, куне » она перенесла под 6391 год, выпустив, однако, «на Углича », и отнесла их к Олегу, в силу общего пере­несения событий Игорева княжения на Олегово; это не помешало состави­телю Повести вр. лет использовать еще раз это известие после сообщения о смерти Олега и известия им сочиненного: «поча княжити Игорь по Олзе »; мы читаем именно под 6421: «И Деревляне затворишася отъ Игоря по Ол-гове смерти », а под 6422: «Иде Игорь на Деревляны, и побе дивъ я, и возло­жи на ня дань болши Олговы ». Дальнейшее Повестью вр. лет опущено, быть может, отчасти под влиянием вставки из Амартола рассказа о походе Иго­ря на Греков, который пришелся бы некстати между известиями о данях с Угличей и с Древлян, уступленных Игорем Свенельду. Зато фразой «И жи­вяше Игорь, миръ имЬя къ, вьсЬмъ странамъ, къняжа Кыеве И приспе осень» составитель Повести вр. лет воспользовался, сначала отнеся ее к Олегу и поместив ее непосредственно перед смертью Олега; потом он ис­пользовал ее ниже, слегка видоизменив и отнеся к Игорю: это зависело

от того, что по основному своему источнику составителю Повести вр. лет ничего не оставалось сказать об Игоревом княжении, ввиду перенесения всех событий Игорева княжения на Олегово; следуя основному источни­ку, за смертью Олега пришлось бы тотчас же сказать о смерти Игоря; на Олега перенесены не только все события Игорева княжения, но и та фраза, которая предшествовала рассказу о смерти Игоревой. Дальнейшее сохра­нено составителем Повести вр. лет, который, однако, счел нужным перед словами «В се же лето » вставить «Въ лето 6453 », исключенное им несколь­кими строками выше 16.

§ 704. Новгородская 1-я младшего извода следует в соответствующем месте Соф. временнику. Не думаю, чтобы она отличалась здесь от Соф. временника, дополняя его текст по своду 1448 года (см. выше). Как же от­несся к тексту статьи Начального свода составитель Соф. временника?

Вместо краткого сообщения Начального свода читаем следующую ста­тью: «Игорь же седяше в Киеве княжа и воюя на Древяны и на Угличе. И бе у него воевода именемь СвЬнделдъ и примучи Углечй, възложи на ня дань и вдасть Свеньделду. И не вдадяшется единъ градъ, именемъ Пересеченъ; и седе около его три ле та, и едва взя. И беша седяще Углича по Днепру внизъ, и посемъ преидоша межи Богъ и Днестръ, и седоша тамо; и дасть же дань Деревьскую Свенделду; и имаша по черне куне отъ дыма. И реша дружина Игореви: «се далъ еси единому мужеви много». По семъ скажемъ о при­ключившихся въ летех сихъ». Далее Новгор. 1-я следует за Начальным сводом, но опускает слова «И живяше Игорь миръ имея къ вьсемъ стра­нам, княжа въ Кыеве И приспе осень, и нача мыслити на Деревляны, хотя примыслити большюю дань ». Как понять эти отступления Соф. временни­ка от текста Начального свода?

Отметим прежде всего повторения в Соф. временнике: два раза сооб­щено о возложении дани на Угличей, взятии Пересечена и уступке дани Свенельду, два раза сообщено об уступке Деревской дани тому же Свенель-ду. Совершенно ясно, что Соф. временник имел дело с двумя источниками, повествовавшими (хотя и различно) об одних и тех же событиях. Далее ви­дим в Соф. временнике явную порчу текста, едва ли не указывающую на перестановку отдельных фраз обоих источников: неясно грамматически, кто примучил Угличей — Свенельд или Игорь, тогда как по существу оче­видно, что Игорь; неясно, почему сначала сказано о том, что Игорь приму­чил Угличей, возложил на них дань и дал ее Свенельду, а уже потом сооб­щено о продолжительной осаде Пересечена; неясно, как была добыта Деревская дань, ибо выше о победе над Древлянами не сообщено. Наконец, любопытно отметить указанный выше пропуск фразы «миръ имея къ вьсбмъ странамъ. И присъпе осень »: не стоит ли он в связи опять-таки с вли­янием на Соф. временник другого источника?

§ 705. Вторым источником Соф. временника был протограф Синод, списка. Забегая несколько вперед, сообщаем здесь тот вывод, к которому

мы пришли ниже относительно состава Синод, списка в утраченной им ча­сти: Синод, список представлял соединение текста Повести вр. лет с тек­стом древней. Новгородской летописи. Составитель Соф. временника рас­пространил свой рассказ об Игоре по протографу Синод, списка, а этот последний заимствовал то, чего нет в Повести вр. лет, из древней Новго­родской летописи. Как же было изложено в этой древней Новгородской летописи интересующее нас место, повлиявшее на текст Соф. временника? Нижеследующее исследование покажет, что древняя Новгородская лето­пись в общем повторяла Древнейший киевский свод, следовательно, в об­щем сходствовала с Нач. сводом. Думаю поэтому, что мы вправе предпо­ложить, что в древнем Новгородском своде имелись некоторые фразы, общие с Нач. сводом (см. восстановленный выше отрывок его). Предпола­гаю, что в протографе Синод, списка, а также в древнем Новгородском сво­де и далее в Древнейшем Киевском своде, после сообщения о смерти Оле­га, читалось:

Игорь же седяше Кыеве къняжа... И бе у него воевода именьмь Свенелдъ. И иде Игорь на Древляны и, победивъ я, възложи на на дань. И иде на Угличе и не въдадяшеться единъ градъ, именьмь Пересеченъ; и седе около его три лета, и едва възя и. Беша же седяще Угличи по Дънепру вънизъ, и посемь преидоша межи Богъ и Дънестръ и седоша тамо. И при-мучи Угличе и възложи на ня дань и въдасть Свенелду; и дасть же дань Де-ревьскую Свенелду; и имаше по чьрне куне отъ дыма. И реша дружина Игореви: «се далъ еси единому мужеви мъного; отроци Свенелжи изоде-лися суть оружиемь и пърты, а мы нази; да пойди, къняже, съ нами въ дань, и ты добудеши и мы». И послуша ихъ Игорь, и т. д.

§ 706. Как же комбинировал оба свои предполагаемые источники со­ставитель Соф. временника?

Выписав из Начального свода фразу «Игорь же сЬдяше Кыеве княжа », он последующее сообщение его сократил в словах «и воюя на Древяны и на Угличе », имея в виду, что второй источник — протограф Синод, списка — подробнее говорил об этих войнах. Затем он перешел ко второму своему источнику и начал его списывать со слов «И бе у него воевода именьмь Свенелдъ ». Имея в виду, что им уже сказано о походах Игоря на Древлян и Угличей, составитель Соф. временника перешел сразу к изложению резуль­тата побед Игоревых: «и примучи Угличе и вьзложи на ня дань и въдасть СкЬнелду» (см. это в протографе Синод, списка ниже). Заметив, что при этом опущен эпизод с Пересеченом, он начал списывать свой источник выше, со слов «И не вдадяшеться», причем уже не повторил выхваченной раньше из него фразы. Списав, наконец, начало речи Игоревой дружины и заметив, что продолжение ее отыскивается ниже, составитель Соф. вр., после слов «се далъ еси единому мужеви много», вставил переходную фразу «Посемь скажемъ о приключившихся въ летехъ сихъ » и стал списывать из Началь­ного свода ряд пустых годов, а также сообщения под 6448 и 6450. Дойдя до статьи 6453, он выпустил фразу «И живяше Игорь... большюю дань » по тому самому, что увидел несоответствие слов «и нача мыслити на Деревляны,

хотя примыслите большюю дань» с последующим рассказом, где Игорь идет на Древлян по требованию своей дружины и не для того, чтобы при­мыслить большую дань, а для того, чтобы дать дружине возможность по­живиться этой данью.

§ 707. Сравнивая оба рассказа — рассказ Начального свода и рассказ древнего Новгородского свода, ставим себе вопрос: который же из обоих рассказов древнее? Ответ, конечно, ясен: более древний рассказ сохранил­ся в древнем Новгородском своде; он полнее рассказа Начального свода, он последовательнее его, он теснее связан с последующим, т. е. с сообще­нием о ропоте Игоревой дружины, приведшем к трагической развязке. Чем же вызваны отличия рассказа Начального свода от рассказа Древнего ки­евского свода, точно переданного в древнем Новгородском своде? Прежде всего вставкой хронологической сети. Составитель Нач. свода отнес вступ­ление Игоря на стол и его войны с Древлянами и Угличами к 6430 году; между тем смерть Игоря отнесена была им (под влиянием тех или иных данных, см. ниже, § 71) к 6453. Чтобы заполнить длинный ряд годов, он разбил рассказ своего источника на три года: сказав под 6430 в общем о покорении Древлян и Угличей, он под 6448 повторил еще раз о покорении Угличей, взятии Пересечена и уступке Углической дани Свенельду, а под 6450 он сообщил об уступке Деревской дани тому же Свенельду. Дойдя, наконец, до 6453 года и видя себя вынужденным рассказать о походе Иго­ря на покоренных им Древлян, составитель Начального свода, утративший, благодаря переделкам текста основного своего источника, твердую почву для объяснения этого Игорева похода, придумал для него свое объяснение: «и приспе осень и нача мыслити на Деревляны, хотя примыслити большюю дань ». После того он начал опять списывание своего источника и привел из него часть (конец) речи дружины Игоревой, из которой можно заключить, что составитель Нач. свода поспешил со своим объяснением Игорева похо­да, упустив из виду, что подходящее объяснение было дано в его источни­ке, источнике Нач. свода — в Древн. киевском своде.

§ 71. Ставим себе новый вопрос. Какое могло быть у составителя На­чального свода основание отнести смерть Игоря к 6453 году? Отметим, что начало Святославова княжения он отнес к 6454, следующий затем 6455 год заполнил рассказом о поездке Ольги к Новгороду и Пскову; годы же 6456— 6462 оставлены пустыми; под 6463 находим рассказ о крещении Ольги; годы 6464—6471 оставлены пустыми. Таким образом, после двух извлеченных из греческого источника годов, 6362 и 6428, и двух присочиненных к после­днему годов, 6429 и 6430, оказывается ряд пустых годов: 6431—6471, он прерывается только двумя указаниями — на 6453—6455 гг., где говорит­ся о смерти Игоря и первых годах княжения Святослава и Ольги, и на 6463, где сообщается о крещении Ольги. Оставляя в стороне вопрос, откуда мог быть извлечен год крещения Ольги, перехожу к вопросу о 6453 годе.

Думаю, что составитель Начального свода, поставленный в затрудне­ние относительно того, как определить год Игоревой смерти и начало кня­жения Святослава, обратился и здесь к источнику, давшему ему возмож-

ность установить две предыдущие даты — 6362 и 6428 годы — а именно к хронографу. В этом хронографе под 6453 годом сообщалось о сведении Ро­мана с царства; но Роман признан составителем Начального свода за совре­менника Игоря. Конец царства Романова принят им за конец княжения Игоря. Что до 6454 и 6455 годов, то признаю их присочиненными к извле­ченному из греческого источника 6453 году, как выше присочинены 6429 и 6430 годы к 6428, извлеченному из того же источника.

Итак, мы получаем основание утверждать, что в Древнейшем своде рассказ о начале Русской земли, об Игоре и Олеге, о смерти Игоря и о кня­жении Святослава не был разбит на годы.

§ 72. После убиения Игоря в Начальном своде читалось: «Ольга же бяше въ Киевт, съ сыномъ своимъ съ детьскомъ Святославомъ, и кормилець его Асмудъ, и воевода бе Свенелдъ, тъ же отьць Мьстишинъ ». После этого ука­зания мы ожидали бы такого продолжения, где бы выступили все назван­ные четыре лица; между тем рассказчик переходит к изложению мести Ольги, начинающемуся с присылки к ней Древлянами посольства. Ожида­емое же нами продолжение видим ниже; а именно после заглавия «Начало княженья Святославля» читаем: «В лето 6454. Ольга съ сыномъ своимъ Святославомъ собра вой многи и храбры и иде на Деревьскую землю. И изи-доша Деревляне противу, и сънемъшемася обема полкома наскупь, суну копьемъ Святославъ на Деревляны, и копье лете сквозе уши коневи и уда-ри в ноги коневи, бе бо детескъ. И рече Свенелдъ и Асмудъ: князь уже по-чалъ; потягнемъ, дружино, и мы по князи. И победита Древляны и возло-жиша на ня дань тяжку». Думаю, что оба приведенные отрывка читались некогда в связи, причем второй отрывок не содержал названия года и в на­чале был изложен несколько иначе (быть может: «и собраша вой многы и храбры и идоша на Деревьскую землю »). Основания для такого предполо­жения, кроме уже указанной внутренней связи между обоими отрывками, следующие. Во-первых, допустив, что заглавие «Начало княженья Свято­славля» издавна отделено от приведенного выше сообщения, естественно помещенного после рассказа об убиении Игоря, нам пришлось бы думать, что летописец считал моментом вступления Святослава на стол не смерть Игоря, а следующий затем год, причем месть Ольги относилась им ко вре­мени какого-то междукняжья. Во-вторых, поход против Древлян не согла­сован с сообщением об избиении Древлян (в числе 5000 на тризне, совер­шенной у Игоревой могилы); правда, летописец указывает, что Ольга двинулась в поход против оставшихся Древлян, для того чтобы добить их («и исъсекоша ихъ 5000; а Олга възвратися в Киевъ и пристрой вой на прокъ их»), но объяснение это явно затянуто и устанавливает лишь внешнюю связь между избиением Древлян и походом против них. В-третьих, сравнение Начального свода с Повестью вр. лет показывает, что рассказ о четвертой мести Ольги вставлен составителем Повести вр. лет. Приведенные выше

слова «И победиша Деревляпы и возложиша на ня дань тяжку» разбиты; после «И победиша Деревляны » составитель Повести вр. лет вставил рас­сказ о сожжении Искоростеня, посредством выданных в качестве дани во­робьев и голубей, и начал его переходной фразой: «Деревляне же побето-ша и затворишася въ градеХъ своихъ». Если таким образом позднейший сводчик распространил свой труд вставкой о четвертой мести Ольги, мы мо­жем с вероятностью утверждать, что предшествующий ему сводчик распро­странил свой труд рассказом о первых трех местях Ольги, раз имеем дру­гие основания для признания этого рассказа вставным.

§ 73. Рассказ о походе Ольги с Святославом и дружиной на Древлян оканчивается словами «и възложиша на ня дань тяжку: 2 части дани идета Киеву, а третьяя Вышегороду к Ользе; бе бо Вышегородъ градъ Вользинъ». Итак, Святослав, по представлению летописца, сидит в Киеве, а Ольга в Вы-шегороде; землей правит, очевидно, Святослав. Это согласовано с приведен­ным выше заглавием «Начало княженья Святославля», но не согласуется с дальнейшим известием, по которому Ольга идет в Новгород и уставляет там по Мете и Луге погосты, дани и оброки. Ольга выступает здесь единолично, и это тем неожиданнее, что выше подобные же действия в Деревской земле приписаны Ольге в согласии со Святославом и дружиною: «И иде Ольга по Деревстей земли съ сыномъ своимъ и съ дружиною, уставляющи уставы и уроки, и суть становища ее и ловища ». Я думаю, что только что приведенное сообщение принадлежит одному источнику, а именно Древнейшему своду, а сообщение о поездке в Новгородскую область, включая в нее и Псков, дру­гому, а именно Новгородскому своду, бывшему, как увидим, в распоряже­нии составителя Начального свода. Такое заключение приводит к необ­ходимости признать слова «И приде въ градъ свой Киевъ съ сыномъ своимъ Святославомъ, и пребывши лето едино », которые читаем в конце статьи 6454 года, вставкой составителя Начального свода: они, во-первых, не согласова­ны с предыдущим, где городом Ольгиным назван не Киев, а Вышегород, а во-вторых, обнаруживают явное сочинительство, ибо летописцу неоткуда было узнать, что поездка Ольги состоялась в 6455 году, а следовательно, что она пробыла в Киеве после похода Древлянского «лето едино».

Признав сообщение о поездке Ольги в Новгородскую область заим­ствованным из Новгородского свода, мы должны видеть в окончании ста­тьи 6455 года, в словах «и по Днепру перевъхища и по Десне, и есть село ее Ольжичи и досель », продолжение прерванного вставкой текста Древн. сво­да. Действительно, указание на ближайшие к Киеву места, связанные пре­данием с Ольгой, естественно было сделать киевлянину — составителю Древн. свода. Заметим, что слова эти не согласованы грамматически с пред­шествующим текстом, оканчивающимся словами «и сани ее стоять въ Плес-кове и до сего дне»; отсюда видно, что сообщение о следах деятель­ности Ольги на севере построено по образцу сообщения о деятельности ее на юге: указано тоже две реки, а в соответствии со словами «и есть село ее Ольжичи и доселе» сообщено о санях Ольги, находящихся там до сего дня. Фраза, следующая затем: «И изрядивши, възвратися къ сыну своему

Киеву, и пребываше с нимъ в любви» — настолько искусственна, что при­знание ее вставкой не нуждается в доказательствах; слова «и пребы­ваше съ нимъ въ любви » ср. с приведенной выше вставкой «и пребыв-ш и лето едино».

§ 74. После перерыва в семь годов читаем в Начальном своде под 6463 годом о крещении Ольги в Царьграде. Трудно усомниться в том, чтобы об этом событии не знал составитель Древнейшего свода, поэтому весьма ве­роятно, что и самый рассказ о крещении был изложен в этом своде. Но из такого заключения еще не следует, конечно, что рассказ Древнейшего сво­да был тождествен с рассказом Начального свода. В этом последнем пере­плетены, с одной стороны, духовные, церковные элементы, с другой — ска­зочные, народные. Сказочные элементы проглядывают в отношении Ольги к царю, духовные — в отношении ее к патриарху. Нельзя допустить, чтобы предложение, сделанное Ольге царем, взять ее себе в жены, хитрость Оль­ги, отклонившей это предложение, и эпизод с посольством от царя, прибыв­шим в Киев после крещения Ольги, — чтобы все это было составлено тем самым лицом, что сочинило речь патриарха к Ольге и похвалу ей. Я признаю вероятным, что в распоряжении составителя Начального свода был рассказ Древнейшего свода, содержавший исключительно духовные элементы до­шедшего до нас сказания; в нем упоминалось о царе мимоходом. Ольга, прибыв в Царьград, крестится от царя и патриарха. «Просвещена же бывъ-ши,радовашесядушею и теломъ...Благослови ю патриархъ и отпусти ю, нарекъ ю дъщерью собе. Она же, хотящи домови, приде къ патриарху... приходящаго ко мне не изжену вонъ»... «Живяше же Ольга съ сыномъ своимъ Святославомъ... кормящи сына своего до мужьства его и до взраста его». Этот рассказ составитель Начального свода дополнил тремя вставками 17. Первая начинается словами «и приде к нему (к царю) Ольга»; в ней рассказывается о предложении царя и о требовании Ольги, чтобы он крестил ее сам; думаю, что благочестивый составитель первона­чального сказания не мог приписать ни Ольге подобного требования («аще ли ни, то не крещюся»), ни царю подобного предложения. Вторая вставка начинается после подчеркнутых выше слов «и отпусти ю» словами: «И по крещеньи возва ю царь и рече ей ». Царь повторяет свое предложение; Оль­га отвечает ссылкой на то, что она его крестная дочь; царь отпускает ее с дарами. Третья вставка, которая помещена после похвалы Ольге («прихо­дящаго ко мне не изжну вонъ»), рассказывает о прибытии посольства от царя в Киев; вставка начинается словами: «Си же Ольга приде Киеву»; но о прибытии в Киев Ольги сказано было уже выше («и иде с миромъ въ свою землю, и приде Киеву»). Речь послов к Ольге и ответ, данный Ольгой по­слам, содержат указание на такие обстоятельства, о которых умалчивает предшествующий рассказ: во-первых, послы от имени царя требуют испол­нения данного Ольгой обещания прислать ему дары и вспомогательное войско; во-вторых, Ольга в ответе послам, отказывая им в исполнении своего обещания, требует, чтобы царь постоял у нее в Почайне столько времени, сколько она стояла в Суду (гавани Константинопольской). Ни об обеща­нии Ольги, ни о продолжительном стоянии ее в Суду выше не говорилось. Думаю, что, вписывая эту последнюю вставку в статью о крещении Ольги, составитель Начального свода знал то, чего не передал нам, т. е. знал, на что намекает Ольга в своем ответе, и знал о том, что Ольга, получая дары от царя, обещала отдарить его по возвращении своем в Русь. Он мог знать об этом из особой легенды о крещении Ольги, легенды передававшей это со­бытие со сказочными подробностями, едва ли не сводившимися по суще­ству своему к продолжительной осаде Ольгой Царяграда, который спасся тем, что греческий царь стал ее восприемником у купели. Подобные леген­ды известны из позднейших летописцев XVI—XVII вв. Ср. известные по­вести о добывании Ольгой Царяграда, о сожжении ею города при помощи голубей и воробьев, после чего цари Михаил и Константин убеждают Оль­гу креститься (напр, у Ф. А. Гилярова, Предания русской нач. летописи, с. 250—251, 252—254). Конечно, подобные легенды об Ольге явились, с од­ной стороны, отголоском исторических песен и преданий о походах на Царьград русских князей, а с другой — легенды о крещении Владимира в Корсуне. В одной краткой летописи, восходящей к XV в., сообщается, что Ольга приняла крещение в Корсуне, победив царя Михаила и искоренив Литву: смешение Ольги с Владимиром здесь уже очевидно. С полным ос­нованием можно думать, что легенда о добывании Ольгой крещения в Константинополе сложилась очень давно; отрывки этой легенды и вошли в статью о крещении Ольги по Начальному своду. Став на указанную точку зрения и признав приведенные выше отрывки заимствованными из леген­ды, мы необходимо должны возвести статью о крещении Ольги по Началь­ному своду к двум источникам: к источнику, так сказать, церковного про­исхождения, с одной стороны, к источнику народному — с другой. Мы знаем уже из предыдущего, что народные предания о мести Ольги Древля­нам внесены в летопись составителем Начального свода. Следовательно, внесение в летопись предания о добывании Ольгой крещения мы с вероят­ностью можем приписать тому же составителю Начального свода. А отсю­да следует, что в Древнейшем летописном своде находилась «церковная» повесть о крещении Ольги.

§ 741. В рассказе о крещении Ольги находим еще явные вставки. После слов «и п р и д е К ы е в у » читается длинный отрывок, содержащий срав­нение Ольги с царицей Ефиопской и несколько благочестивых размышле­ний; за этим отрывком повторено «Си же Ольга приде Киеву» (при­чем в Радз., Ипат. прибавлено: «и яко же рехомъ » или «рькохомъ », а в Ком.: «и якоже о ней въпредъ рекохомъ»). Это повторение доказывает, как мне кажется, что мы имеем дело со вставкой. То же доказывается и тем, что сравнение Ольги с царицей Ефиопской не особенно уместно после сообще­ния о возвращении ее в Киев. Отмечу еще, что в этой вставке имеются заим­ствования из паремейника: Притч. I: 20—22, Притч. XIII: 20, Притч. II: 2 и

Притч. VIII: 17; а, по-видимому, именно составитель Нач. свода нередко прибегал к этому источнику (ср. § 1141).

§ 75. В тесной связи с этой церковной повестью стоит рассказ о кончи­не Ольги, читаемый под 6477 годом. Оставляем пока в стороне начало рас­сказа, где Святослав говорит матери и боярам о своем желании вернуться в Переяславец. Ольга уговорила его остаться ввиду своей болезни: «погребъ мя, — говорит она, — иди яможе хощеши». Через три дня Ольга умерла. «И плакася по ней сынъ ея, и внуци ея, и людье вси плачемъ великомь, несо-ша и погребоша ю на месте». Непосредственно за этим читаем: «и бе за­поведала Ольга не творити трызны над собою, бЬ бо имущи презвутеръ, сей похорони блаженую Ольгу». Далее следует похвала Ольге. Итак, сначала говорится, что Ольгу погребли всенародно, а затем сообщается, что ее по­хоронил презвутер Ольгин; важно отметить, что в Новгор. 1-й и Соф. 1-й читается: «бе бо имущи презвутера втайне ». С уверенностью возводим это чтение к Начальному своду*. Утверждаем поэтому, что Начальный свод в статье о кончине Ольги содержал вопиющее противоречие: всенародное погребение предшествует тайному погребению, совершенному священни­ком. Отсюда заключаем, что и в этой статье надо различать два источника: народный, который говорил о погребении Ольги Святославом, внуками и всеми людьми, и церковный, который говорил о погребении ее священни­ком, которого она держала в тайне. Не решаюсь утверждать, чтобы народ­ный рассказ был внесен составителем Начального свода, между тем как в Древнейшем своде читался рассказ церковный. Ниже предложу более под­робный анализ рассказа о кончине Ольги, а здесь остановлюсь на вошед­шей в него церковной повести.

§ 76. Имеем основание установить связь между церковною повестью о крещении Ольги и церковною повестью об ее кончине. Связь эта дается как внутренними соображениями, не позволяющими предполагать, чтобы со­ставитель сказания о кончине Ольги мог не коснуться ее крещения, так и некоторыми внешними указаниями, а именно нельзя не отметить, что все дошедшие до нас сказания об Ольге, (говорю о сказаниях церковных) гово­рят как об ее крещении, так и об ее кончине. В числе таких древних сказа­ний особенное внимание наше обращает известная проложная статья 11 июля. В ней имеется фраза, близко сходная с тем местом, где в летописной статье говорится о погребении Ольги: «и призвавъши сына своего Святос­лава, заповеда ему погрестися с землею ровно, а могылы не сути, н и тризны творити, ни бъдына (вар.: дына, годины) деяти, нъ посла злато къ патриарху Царяграда и преставися месяца июля в 11 день». Под­черкиваю слова, общие с летописью. Не сомневаюсь в том, что первоначаль­ный текст, если возвести летописную и проложную статьи к одному ориги­налу, сохранился точнее в проложной статье, чем в летописной. Чтение «ни бъдына деяти» (нам непонятное)18 указывает, конечно, на древность редакции. Впрочем, признать дошедший до нас текст проложной статьи пер­воначальным мы не можем. Зачем это «но » перед словами «посла злато къ патриарху Царяграда »? Не указывает ли оно, что, первоначально, за отри­цательным распоряжением Ольги следовало положительное, или по край­ней мере изложение результата такого положительного ее распоряжения? Не стояло ли за этим «но» сообщение о погребении ее презвутером? Если да, то отсюда бы следовало, что летопись, говорящая о таком погребении Ольги, в известном смысле содержит, более первоначальный текст, чем пролог. Обстоятельство, что частью пролог древнее летописи, частью же летопись древнее пролога, ведет к убеждению, что проложная и летопис­ная статьи восходят к одному общему оригиналу. Этот общий оригинал, сокращенно переданный прологом, говорил и о княжеской деятельности Ольги, ибо вряд ли можно допустить, чтобы слова «обиходяше всю Русьс-кую землю, дани и урокы льгъкы уставляющи» были заимствованы в про­логе из летописи. Этот общий оригинал подвергся сокращению и в летопи­си: так, в ней опущено сообщение о кресте, принесенном Ольгой в Русскую землю, а также о посылке золота патриарху после смерти Ольги.

§ 77. Сделанное нами заключение об источнике летописных статей о крещении и кончине Ольги представляется нам необходимым еще по сле­дующим соображениям. Если мы не допустим существования особой по­вести о крещении и кончине Ольги, бывшей источником для обеих указан­ных летописных статей, то нам придется признать их автором составителя Древнейшего летописного свода. Невозможного в таком признании нет ничего, но все-таки оно мало вероятно. Задачей составителя Древн. свода было дать изложение главных событий из прошлого русской земли, а не заняться прославлением русских угодников. Правда, мы считаем возмож­ным приписать ему составление сказания о св. Борисе и Глебе, но если наше предположение относительно этого сказания верно, то из него ни в коем случае не следует, чтобы то же лицо, тот же составитель Начального свода был автором сказания об Ольге. Кроме того, допустив, что первоначальное сказание об Ольге составлено для Древнейшего летописного свода, мы не поймем, как могло явиться проложное сказание, содержащее факты и под­робности, необъяснимые из Древнейшего свода, — и это в противополож­ность проложным сказаниям о Борисе и Глебе, которые все в конце концов восходят к летописному сказанию.

§ 78. Итак, признаем, что в распоряжении составителя Древнейшего свода была особая повесть о крещении и кончине Ольги. Из нее он взял обе статьи свои об обоих упомянутых событиях. Возникает вопрос: читалась ли в этой предполагаемой повести вся та похвала Ольге, которую находим в Начальном своде и Повести вр. лет, или, быть может, похвала эта приде­лана одним из позднейших редакторов (составителем Древн. свода или Нач. свода), как приделаны были (по-видимому, составителем Повести вр. л.) по­хвала Владимиру и похвала Борису и Глебу. Считаю вероятным, что похва­ла Ольге содержалась уже в Древнейшем своде и в источнике этого свода — особой повести, между прочим, потому, что содержащееся в ней указание

на нетленность мощей Ольги повторяется и в проложной статье и в особой еще похвале Ольге, включенной в состав Иаковлевой Памяти и похвалы Владимиру.

§ 79. Если, таким образом, источником Древн. свода для статей об Ольге была особая повесть о ней, то является вопросом, не из нее ли заимствова­ны в Древн. свод (а из этого свода в Начальный свод) названия 6463 года (для крещения Ольги) и 6477 года (для ее кончины)?

Поставленный вопрос стоит в прямой связи с вопросом о том, когда же в самом деле приняла Ольга крещение? Как известно, об этом крещении со­общают и греческие источники — Константин Багрянородный и Скилиций (Кедрин). Первый из них, не упоминая собственно о крещении Ольги, гово­рит о посещении ею Царяграда в 6466 (осенью 957 года), а второй сообщает о прибытии Ольги в Царьград и крещении ее до 6464 года, а именно до кончи­ны патриарха Феофилакта19 Предлагаю совершенно элементарный способ согласования обоих греческих источников. Ольга крестилась в 6463 году, еще при Феофилакте, а прибыла в Царьград в 6466 уже крещеной (в свите ее — священник Григорий). При подобном согласовании окажется, что Скилиций впал в ту же ошибку, что составитель повести о крещении Ольги: он помес­тил под одним годом и слил в одно два разных события — крещение Ольги и ее поездку в Царьград. Но вместе с тем окажется необходимым признать 6463 год, действительно, годом крещения Ольги20.

Указанное обстоятельство — точность датировки крещения Ольги — служит неопровержимым доказательством того, что в распоряжении со­ставителя Древнейшего свода был письменный источник, повествовавший об этом событии; год этот читался уже в Древнейшем своде; это была пер­вая хронологическая дата в этом своде. Вместе с тем 6463 год является пер­вою достоверной датой в Начальном своде, ибо он не выдуман и не заим­ствован из греческого хронографа. С полною уверенностью после этого признаем достоверным и 6477 год, как год смерти Ольги. Он также читал­ся в Древн. своде (как и в похвале Ольге, включенной в Иаковлеву Память и похвалу Владимиру), причем заимствован из повести об Ольге, где кроме того был указан и день смерти Ольги — 11 июля. Таким образом, мы под­ходим к указанию на две древние записи о событиях X века: первая из них свидетельствовала о крещении Ольги в 6463 году, а вторая — о кончине ее 11 июля 6477 года

§ 80. В статье 6472 года, где описаны нравы Святослава, равно и в следую­щих за нею статьях 6473 и 6474 годов находим ряд несообразностей. Пос­ле слов «и посылаше къ странамъ глаголя: хочю на вы ити », читаем под 6472

Поправка эта в

высшей степени интересна, кажется, она восходит к Ростовской летописи, по кото­

рой Новгородская 4-я исправила свой основной источник — свод 1448 года.

годом: «И иде на Оку реку и на Волгу, и налезе Вятичи». Итак, Святослав в первом же походе нарушает свое обыкновение предупреждать врага, про­тив которого он направлялся. Совершенно случайна встреча его с Вятича­ми; он и не сражается с ними, а только узнает от них, что они дают дань Козарам. Кроме того, странны слова «иде на Оку реку и на Волгу»: Вятичи действительно жили, по свидетельствам, восходящим к XII веку, на Оке; но зачем же было упоминать о Волге, до которой никогда не доходили Вя-тические поселения? Дальнейшее разъясняет нам, в чем дело; под 6473 чи­таем: «Иде Святославъ на Козары; слышавше же Козари изидоша проти-ву» и т. д. Итак, Святославов поход направлен против Козар, и, очевидно, он их об этом предупредил («слышавше же Козари »). Следовательно, Свя­тослав шел на Козар, живших на Волге, прямым путем; и идя этим путем, он встречает Вятичей, данников Козарских. Отсюда заключаем, что Вяти­чи во времена Святослава (точнее, во время первоначальной записи рассмат­риваемой статьи) жили в юго-восточной России, где-нибудь около Дона; в начале XII в., как видно из Повести вр. лет, они сидели на Оке, и, по-види­мому, это самое обстоятельство и повлияло на добавление, сделанное в тексте статьи 6472 года составителем Начального свода: «И иде на Оку реку и на Волгу, и налезе Вятичи». Покорение Вятичей изложено под 6474: «Вятичи победи Святославъ, и дань на нихъ възложи». Но вероятно ли, чтобы Святославу пришлось в 6474 году побеждать Вятичей, после того, как в предшествующем 6473 он победил Козар, от которых они зависели? Естественнее думать, что обложение Вятичей данью было прямым след­ствием разгрома Козар. Ввиду всего изложенного, я думаю, что текст На­чального свода ведет нас к такому первоначальному рассказу, где, вслед за словами: «И посылаше къ странамъ, глаголя: хочю на вы ити», читалось: «И иде Святославъ на Волгу на Козары21». Далее рассказывалось о встре­че с Вятичами. Затем: «Слышавше же Козари, изидоша противу... и градъ ихъ Белу Вежю взя. И Ясы победи и Касогы». Рассказ, как кажется, окан­чивался словами «и приведе 22 къ Кыеву Вятиче и дань на не възложи». Первоначальный рассказ потерял свое единство под влиянием того, что разбит на годы. Итак, получаем еще данные для утверждения, что в распо­ряжении составителя Начального свода была летопись, где о княжении Святослава повествовалось в связном рассказе, не разбитом на годы23.

§ 81. Перехожу ко второй половине княжения Святослава, обнимаю­щей по Начальному своду (Повести вр. лет) 6475—6480 годы. Рассказ от­носится преимущественно к войнам Святослава с Болгарами и Греками. Он начинается словами «Иде Святославъ на Дунай, на Болгары». Затем сооб­щается кратко о победе Святослава над Болгарами, о взятии им 80 городов по Дунаю и о водворении Святослава в Переяславце, причем Греки были

обложены данью. Таков состав статьи 6475 года. Под следующим годом составитель Начального свода рассказывает о нападении Печенегов на ос­тавленный без защиты Киев и на отражение их Святославом, подоспевшим по вызову Киевлян из Переяславца. Далее, под 6477 читаем, как Святос­лав, обращаясь к матери и боярам, заявляет о желании жить в Переяславце Дунайском, как, уступая просьбе матери, он остается в Киеве, где, дождав­шись смерти матери, погребает ее. Засим следует рассмотренный выше от­рывок из повести об Ольге. Из статьи 6478 года видим, что Святослав, воп­реки своему первоначальному желанию, остается в Киеве еще целый год; под этим годом читаем, однако, только о распределении им волостей меж­ду тремя сыновьями. Только под 6479 видим Святослава опять в Переяс­лавце; но ему приходится отвоевывать его от Болгар силою. Затем следует рассказ о походе Святослава против Греков; поход сопровождается пора­жением последних; испуганный царь посылает Святославу дань и дары. Тот возвращается в Переяславец. Увидев убыль в своей дружине, он морем воз­вращается в Русь, зимует в Белобережьи, а на следующую весну (6480) его убивают поджидавшие его в порогах Печенеги. Воевода Свенельд возвра­щается в Киев к Ярополку и.

Критика уже давно отметила в этом рассказе ряд несообразностей и, между прочим, также противоречие исторической правде. Судя по гречес­ким источникам, Святослав предпринимал действительно два похода в Бол­гарию, но походы эти относятся ими к двум соседним годам: первый поход был совершен в пятый год Никифорова царства (6476), а второй в шестой год того же царства (6477)25. Ср. еще в маргинальной приписке к болгар­скому переводу Манассииной летописи: «При семъ Никифое цари плени-шя (в рук. юс) Руси Блъгарскую (в рук. юсы) земя (в рук. юс) по дващи в двею л'Ьту». Между тем Начальный свод полагает промежуток между первым и вторым походом в три года. Далее известно, как печально окончился поход Святослава против греков; Русская рать сначала вторглась в Византийские области, опустошила их; их остановил было военачальник Барда Склир, но затем, когда начальство над войском перешло к магистру Иоанну, русские возобновили свои набеги на Македонию. Успехам их положил конец сам император Иоанн Цимисхий; разбив Русских у Преслава и затем взяв этот город приступом, Иоанн двинулся против Святослава, стоявшего в Дрист-ре. Здесь произошло несколько сражений. Святослав был принужден про­сить мира у Цимисхия и с остатками своего войска отпущен им на родину. Нет ничего естественнее, что народные предания удержали память только о победах Святослава. Византия несколько раз в течение продолжительной борьбы с призванными ею самою в Болгарию русскими испытывала силь­ные унижения. И Никифор и Иоанн предлагали Святославу денежный от-

куп, с надменностью им отвергнутый. Все это запечатлевалось в памяти народной и, заглушая воспоминания о поражениях и печальном исходе похода, выдвигало своеобразное объяснение причины возвращения Святос­лава из Болгарии.

§ 82. Критика текста не найдет основания заподозрить первоначаль­ность лежащего перед нами рассказа, если станет рассматривать его не со стороны соответствия исторической правде. Напротив, признав его в общем сказочным и указав на его зависимость от народных преданий, критика на­толкнется с недоумением на такие подробности, которых не могла бы удер­жать историческая песня или устное сказание. Так, отмечаем упоминание о двух походах Святослава в Болгарию: греческие источники также указы­вают на два похода. Далее, в статье 6475 года, читаем о покорении Святос­лаву 80 городов по Дунаю; я не думаю, чтобы это указание сохранилось в русском народном предании; указание это следует скорее признать свиде­тельством лица, знакомого с Болгарией и Дунаем и знавшего, что по Дунаю насчитывается до 80 городов. Имея в виду, что то же число 80 дает Проко-пий для укреплений, воздвигнутых в той местности Юстинианом, что бол­гарские песни также содержат сходное число (77) для обозначения коли­чества городов по Дунаю, я не могу не согласиться с Ст. Сркулем, сделавшим отсюда вывод о книжном источнике*, повлиявшем на нашу летопись26. Иду еще далее в том же направлении. Могло ли принадлежать народному пре­данию указание, читаемое после текста «и поиде Святославъ ко граду воюя и грады разбивая» — «яже стоять пусты и до днешняго дне»? Думаю, что здесь опять сказывается письменный источник, составленный притом не русским, а лицом, знакомым с топографией той местности, где действовал Святослав. В приведенной фразе нас останавливает еще употребление слова «град» вместо Царьград: «и поиде... ко граду воюя и грады раз­бивая ». Не признаем ли мы такое словоупотребление греческим? Для гре­ка polic обозначало Константинополь преимущественно перед други­ми городами. Еще одно замечание относительно знакомства составителя сказания, попавшего в летопись, или составителя источника этого сказания, с местными (болгарскими) условиями. Святослав в своей речи к матери и боярам называет Переяславец серединой своей земли, «яко ту вся благая сходятся: отъ Грекъ злато, паволоки, вина, овощеве разноличныя, изъ Чехъ же и изъ Угоръ сребро и комони, из Руси же скора и воскъ, медъ и челядь». Об этом мог действительно знать Святослав и хвастаться перед матерью и боярами; но знал ли об этом скромный монах, сочинявший летопись в XI веке, знало ли об этом русское предание, помнил ли русский человек о тех

впечатлениях, которые вынесены были из Болгарии его воинственными предками? Весьма неправдоподобно допустить то или другое. Гораздо ве­роятнее, что и здесь перед нашим летописцем был книжный источник, рас­сказывавший о Святославе с точки зрения болгарина или грека. Обращаем, наконец, внимание на речи, вложенные в уста Святослава. Правда, русской летописи вообще не чужд подобный прием оживления рассказа; мы встре­чаем немало речей в киевской летописи XII века, но в Начальном своде и Повести вр. лет речи приводятся весьма редко. Между тем, Святослав произносит три речи: одну в Киеве перед матерью и боярами (см. выше), другую, краткую, речь — в сражении под Переяславцем, отвоеванным у него Болгарами («уже намъ еде пасти; потягнемъ мужьски, братья и дру-жино!»), и, наконец, длинную речь — перед сражением с Греками («уже нам некамо ся дети, волею и неволею стати противу; да не посрамимъ земле Руские), но ляжемъ костьми, мертвии бо срама не имамъ; аще ли побегнемъ, срамъ имамъ; ни имамъ убежати, но станемъ крепко, азъ же предъ вами пойду: аще моя глава ляжеть, то промыслите собою»). Эта речь положи­тельно единственная для нашей древней летописи27. Поневоле рождается подозрение относительно того, не перенесена ли она готовою из письмен­ного источника. Подозрение усиливает еще то обстоятельство, что подоб­ную же речь Святослава читаем у Льва Диакона, который относит ее ко дню, предшествовавшему решительному сражению при Дристре (24 июля); она была сказана Святославом на совете старшин (коменте): «Погибнет слава, сопутница Российского оружия, без труда побеждавшего соседственных народов и, без пролития крови, покорявшего целые страны, — так говорил Святослав, — если мы теперь постыдно уступим Римлянам. Итак с храб-ростию предков наших и с тою мыслию, что Русская сила была до сего вре­мени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершив­ши знаменитые подвиги, умереть со славою» 28. Еще ближе к нашей лето­писи передана та же речь Святослава Скилицием, хотя у него не выдержано прямого обращения к слушателям29. Не забудем, что Скилиций пользовался Львом Диаконом, но имел в виду еще и другой источник, каковым был со­временный описываемым событиям писатель30.

Принимая во внимание сделанные выше указания, считаем необходи­мым признать, что на рассказе о походах Святослава, как он изложен в Начальном своде, сказалось влияние какого-то письменного источника,

составленного не русским, а греком или болгарином. Предполагаю, что таким источником могла быть какая-нибудь болгарская хроника, сообщав­шая о походах Святослава то, что читалось о них у византийцев — Льва Диакона или того анонима, которым воспользовался Скилиций. Ниже мы вернемся еще раз к этой болгарской хронике, а здесь ставим вопрос: кто же воспользовался ею — составитель Начального свода или еще составитель Древнейшего летописного свода? Считаю вероятным, что последний: мы увидим ниже (там, где говорим о крещении Владимира), что имеется не одно основание для признания болгарской хроники источником именно Древ­нейшего свода.

§ 83. Итак, сделанные выше указания позволяют нам приступить к ана­лизу статей 6475—6480 годов со стороны их источников, а также со сторо­ны их первоначальной редакции. Если примем во внимание уже сложивше­еся у нас убеждение в том, что Древнейший летописный свод был изложен не в хронологической сети, то мы вправе признать названия 6475 и 6476 годов вставленными позже, составителем Начального свода. В таком слу­чае окажется, что Древнейший летописный свод излагал события в следу­ющем порядке: поход Святослава на Дунай и захват Болгарии; нападение печенегов на Киев; возвращение Святослава в Киев; смерть Ольги в 6477 г.; второй поход Святослава на Болгарию. Таким образом, Древнейший лето­писный свод согласован вполне с показаниями греческих источников: пер­вый поход Святослава относился ко времени до 6477 года, а второй мог быть, судя по буквальному тексту Древн. свода, совершен в этом же 6477 году, после смерти Ольги, после 11 июля, скажем, хотя бы в августе 6477 года (по Скилицию, первый поход имел место в августе 6476 г.). Отсюда видим, что события 6477 года (смерть Ольги) по Древнейшему своду (6476—6477 по Начальному своду) являются вставкой в текст основного рассказа, вос­ходящего к болгарской хронике. Вставка эта была весьма уместна, так как объясняла, почему Святослав предпринял два похода против болгар, поче­му он не утвердился в Болгарии окончательно после первого похода. Об этих двух походах составитель Древнейшего свода знал из болгарской хроники: в русских источниках он подыскал причину двукратного похода. Источни­ки эти были — один устный, другой письменный. Письменный источник, повесть об Ольге, сообщал о кончине матери Святослава в 6477 году, уст­ный рассказывал об осаде Киева печенегами во время отсутствия князя и об освобождении Киева ушедшим в далекий поход Святославом. О первом источнике мы говорили выше. Скажем здесь о втором.

§ 84. Мы признаем этот второй источник устным народным предани­ем. Поэтому не сомневаемся в том, что он не был приурочен точно к походу Святослава в Болгарию; быть может, он и намекал, что Святослав на Ду­нае, в Болгарах, но возможно, что он представлял себе Святослава на вос­токе, в походе против Козар, Ясов, Касогов. Я даже считаю более вероят­ным именно последнее предположение, ибо предание ясно говорит, что помощь Киевляне искали за Днепром и что печенеги, осадившие Киев с юга, опасались прибытия Святослава с востока; ср. подвиг юноши, переплывше-

причину второго похода Святослава, и с другой, дала возможность ввести в рассказ сообщение о смерти Ольги, которая была описана в другом источ­ника Древнейшего свода. Речь Святослава вызывает реплику Ольги: Ольга указывает на свою болезнь и просит Святослава сначала похоронить ее, а потом ехать куда ему угодно. Диалог между Ольгой и Святославом под­сказывался текстом повести об Ольге, ибо в этой повести, судя по прологу, Ольга наказывала именно Святославу не творить над ее могилой язычес­ких обрядов32. За этим диалогом автор рассказа спешит с развязкой: Свя­тослава ведь нельзя долго задерживать в Киеве; болгарский источник тре­бует скорого его возвращения в оставленную Болгарию (в том же 6477 году). «По трехъ днехъ умре Олга ». Верный завету родительницы, Святослав по­гребает ее. Слова «несоша и погребоша ю на месте »33 принадлежат соста­вителю Древн. свода, который все еще не может прервать сочиненного им рассказа и перейти к письменному источнику. Переход к нему, как мы ви­дели, знаменуется явным противоречием: не сын и внуки, не весь киевский народ погребают Ольгу, как сказано выше, — ее хоронит священник, кото­рого она держала у себя тайно.

§ 87. Как указано, составитель Древнейшего свода не может задержать Святослава надолго в Киеве; необходимо тотчас же после смерти Ольги сообщить о втором походе его в Болгарию. Конечно, это и сделал состави­тель Древнейшего свода, между тем как редактору Начального свода для того, чтобы разместить события в хронологической сети, выгоднее было рассказать о втором походе Святослава позже, ближе к году смерти Свя­тослава, определенной им 6480 годом34: он и перенес рассказ о походе на Болгарию на 6479 год, а предшествующий 6478 год занял рассказом о рас­пределении волостей между сыновьями Святослава. Мы не будем за­держиваться на этом рассказе, — некоторые замечания к нему будут со­общены нами ниже, — но укажем теперь же, что о распределении волостей Святославом говорил, конечно, и Древнейший свод.

§ 88. Покончив с русскими делами, объясним, что делал Святослав в промежутке между двумя походами в Болгарию. Составитель Древнейше­го свода получил возможность вернуться к своему болгарскому источни­ку. Я думаю, что значительная часть статьи 6479 года может быть возведе­на к этому источнику. Я указывал уже выше, что речь Святослава перед взятием Переяславца, речь его после взятия Переяславца (впрочем, опу­щенная составителем Древн. свода, или, точнее, перенесенная в предшеству-

ющий рассказ), речь его перед сражением с греками, сообщение о пустую­щих до днешнего дня городах, разоренных Святославом, — что все это ве­дет нас к болгарскому источнику. Отсюда заключаю, что болгарская хро­ника окружила Святослава известным ореолом, он стал для нее сказочным героем. Быть может, она давала даже характеристику Святослава, повли­явшую на характеристику, данную Древнейшим сводом35. Поэтому нет ни­чего невероятного в предположении, что именно из болгарской хроники внесены в Древн. свод и те части рассказа, которые могут представляться составленными русским летописцем в интересах прославления русского имени. Не колеблясь, отнес бы я эти сообщения о подвигах Святослава, о разбитии им впятеро сильнейшего греческого войска, о богатой дани, взя­той с греков, насчет русской исторической песни, русского предания, если бы мне удалось убедиться в существовании такой песни, такого устного предания. Быть может, национальное чувство болгар, униженное порабо­щением их Святославом, искало себе утешения в мысли, что Святослав бил и греков, что греки спасли свой город только данью и щедрыми дарами. Предание о дани, взятой Святославом с греков, могло долго держаться в Болгарии именно потому, что греки уплатили ему деньги за занятие Мизии и старались путем денежных обещаний удалить его оттуда. В виду этого я не умею отделить в статье 6479 года элементы болгарские от русских.

§ 89. Впрочем, делаю следующую оговорку. После слов «и поиде Свя-тославъ ко граду воюя и грады разбивая, яже пусты стоять и до днешняго дне» читаем длинный рассказ об испытании Святослава дарами. Этот рас­сказ я признаю вставкой и думаю, что непосредственное продолжение при­веденным выше словам отыскивается ниже: «и посла царь, глаголя сице: не ходи къ граду, возми дань еже хощеши; за маломъ бо бе не дошелъ Царя-града » Трудно решить, кем же сделана эта вставка: составителем Древней­шего свода или составителем Начального свода. Склоняюсь к предположе­нию, что вставка эта появилась впервые в Начальном своде, который, как мы видели, охотно дополнял свой рассказ из народных преданий и песен. Быть может, не о Святославе собственно говорило использованное здесь предание, быть может, оно вспоминало старшего князя36.

§ 90. Делаю еще одну оговорку. Весь конец статьи 6479 года принадле­жит во всяком случае русскому автору. Я думаю, что он читался почти в таком же виде, как дошел до нас37, уже в Древн. лет. своде. Не сомневаюсь в том, что о гибели Святослава от печенегов знал и болгарский источник (как

знают и византийцы: Лев Диакон и Скилиций), но подробности, как зимов­ка на Белобережье, голод, испытанный при этом войском Святослава, имя печенежского князя Кури, чаша, сделанная из черепа Святослава, — все это ведет нас к народному преданию, к исторической песне. Предположение о существовании такой песни не противоречит высказанному выше сомнению относительно того, были ли русские песни, воспевавшие бранные подвиги Святослава. На Руси сложились сказания или песни о Святославе особен­ного характера: в них проводилась мысль, запечатленная на обращенном в чашу черепе (Святослава: «чюжихъ ищя, своя погуби »38. В сущности, сход­ная мысль проводилась и в сказании об осаде печенегами Киева, оставлен­ного Святославом39.

§ 91. Нам можно теперь сделать следующее сопоставление. Согласно предыдущему, из Древнейшего летописного свода следовало заключить, что Святослав убит весной 6478 года. Действительно, Древн. свод указывал на 6477 год как на год смерти Ольги; за рассказом о ее кончине читалось: «по семь же» Святослав, распределив волости между сыновьями, отправился в Болгарию, победил там греков и вернулся затем на Русь. Таким образом, естественно было отнести эти события на 6477, а самую смерть Святослава на весну мартовского 6478 года. И вот в древнем житии Владимира (в Па­мяти и похвале Владимиру) читаем: «и cеде въ Киеве князь Володимеръ въ о с м о е лето по смерти отца своего Святослава, месяца июня въ 11, в лето 6486 ». Следовательно, составитель Памяти и похвалы полагал смерть Свя­тослава на 6478 год и обнаруживал таким образом свою прямую зависи­мость от Древнейшего свода.