Примитивные...

ПРИМИТИВНЫЕ...
— Ты всегда удивительно как глупо попадался; но зато очень умно убегал. — Так старый ветеран революции, Вера Засулич, полу-порицала, полу-хвалила г-на Дейча, рассказавшего в одном из «освободительных» изданий о своих четырех побегах. Там же приведены и эти слова ее.

В рассказе о четырех побегах много свежего. Тюрьмы, леса, арестанты-товарищи — все картинно; и пестрый узор перемен природы и обстановки привлекает читателя. Еще более нравится тон рассказа: четыре ссылки и четыре побега не утомили его, не истощили его, не посеяли в нем никакой меланхолии. Ни малейшей... И, можно быть уверенным, сколько бы его ни ссылали еще, он так же убегал бы, ведомый счастливой звездой своей; а если бы и не убежал... все же нельзя представить его грустящим, убитым, приведенным в отчаяние. Это отсутствие грусти и меланхолии в эпоху и среди людей, довольно меланхолически настроенных, более всего удивляет в г. Дейче. Бодрость необходима для всякого дела, положительного и отрицательного; и как бы мы ни смотрели на «дело революции», несомненно в энергии ее сыграла первенствующую роль эта бодрость. Если бы ее побольше было в других сферах жизни, в других группах общества, тон жизни, пульс жизни несомненно поднялся бы.

Но мы все грустим, размышляем, колеблемся: и дело не спорится у таких Гамлетов, или, скорее, у русских Обломовых-Гамлетов. В самом деле, в огромной толпе революционеров, как в особенности они показаны в документальной истории их, опубликованной в «Былом», нельзя указать ни на одну фигуру Обломова, ни на одного Гамлета с его «быть или не быть»... У революционеров — никаких «или»... у них только «быть»... это огромный плюс в революции, и даже может быть главный. Кстати, о «Былом»... Это прекрасное издание, ценность которого никогда не утратится в истории нашей литературы, получило свое имя, конечно, в подражание названию одного из изящнейших отделов сочинений Герцена. Но у Герцена этот отдел назван: «Былое и Думы». Г-н Богучарский, главный редактор издания, по какому-то инстинкту выпустил второе издание, вместо того, чтобы дать серию книг под заглавием «Былое и Думы революции», назвал их только «Былым», но не «Думами». Действительно, в огромной массе опубликованных там рассказов, документов, автобиографий и автопортретов, в сущности повторяется почти всегда тон «четырех побегов» г-на Дейча: т. е. очень много действия, опасных и мучительных приключений, но в противоположность Герцену почти нет «Дум»... В лучшей, как мне кажется, книге по этому предмету, «Воспоминаниях» эмигранта Дебогория-Мокриевича, также поражаешься тем, что она вся зарисована событиями, приключениями, движением: но собственно теория до такой степени отсутствует в ней, что, кончив эту книгу, одну из любопытнейших для наблюдения человеческих характеров и вообще человеческой природы, сперва восхищаешься: «великолепно! занимательно! какие ноги, какие руки. Какой бег, увертливость», но потом, успокоившись, спрашиваешь: «из-за чего же, однако, все они так быстро бегали и находились в таком неугомонном движении; и по крайней мере в самой книге ответа на это не находишь.