2. Природа институтов

Институты – это правила, механизмы, обеспечивающие их выпол-

нение, и нормы поведения, которые структурируют повторяющиеся

взаимодействия между людьми. Таким образом, институты ограничи-

вают и определяют спектр альтернатив, доступных экономическим

агентам согласно неоклассической теории. Но здесь нас будут интере-

совать не институты per se, а их влияние на решения, которые на деле

принимают индивидуумы.

Конституции, статутное и обычное право и контракты определяют

формальные правила игры – от наиболее общих, заложенных в консти-

туции, до наиболее частных, касающихся конкретной сделки. Сфера

действий правил (и механизма, обеспечивающего их соблюдения) ог-

раничивается дороговизной измерений характеристик или атрибутов,

позволяющих судить о том, были ли соблюдены соответствующие пра-

вила или имело место их нарушение. Таким образом, умение измерять

различные аспекты человеческих ощущений (визуальные, звуковые,

вкусовые и т.д.) играет важнейшую роль в определении прав собст-

венности и других типов правил. Более того, поскольку мы получаем

пользу от различных атрибутов товаров и услуг, а не от них самих,

здесь нас будет интересовать в первую очередь именно дороговизна

измерения отдельных атрибутов. Соотношение между результатом, по-

лучаемым от введения правил, и издержками измерения не только иг-

рало важнейшую роль в истории становления прав собственности (в

рамках противостояния общественной и частной собственности), но

является центральным для многих проблем, связанных со структурой и

эффективностью механизма, обеспечивающего их соблюдение.

Если бы оценивание поведения агентов, атрибутов товаров и услуг

или условий обмена ничего не стоило, то и обеспечение соблюдение за-

конов не представляло бы никаких проблем. Мы вновь очутились бы в

неоклассическом мире, где обмен совершается мгновенно, а характе-

ристики товаров и услуг одномерны. Но поскольку оценивание стоит

довольно дорого, а участники обмена хотят получать выгоду, не опла-

чивая всех издержек обмена, то не только механизм обеспечения со-

блюдения правил обычно оказывается несовершенным, но и сама

структура этого механизма влияет на результаты, а значит, и на выбор,

совершаемый участниками. Я остановлюсь подробнее на обоих этих

моментах.

Механизм обеспечения соблюдение правил обычно бывает несо-

вершенным по двум причинам: оценивание стоит слишком дорого, и

интересы принципалов и агентов не совпадают. Небесплатность оце-

нивания влечет за собой необходимость сопоставления предельного

выигрыша от усиления контроля или надзора с сопутствующим ему

приростом издержек. Более того, как будет показано ниже, предельные

затраты и результаты осуществления надзора сравниваются с пре-

дельными издержками и результатами вложений в формирование

идеологии. Соблюдение правил обеспечивается агентами (полицейски-

ми, судьями, присяжными и т.д.), и потому обладает всем стандарт-

ным набором проблем теории агентных отношений (agency theory).

Здесь важно подчеркнуть, что и структура механизма, обеспечиваю-

щего выполнение правил, и степень несовершенства этого механизма

оказывают важное влияние на принимаемые решения4.

Но правила и их (несовершенное) соблюдение – это еще не все. Если

бы дело ограничивалось только этим, моделирование институтов, а

значит, и трансакционных издержек, при нашем уровне знаний могло

бы быть куда более точным. Однако здесь приходится учитывать так-

же и нормы поведения, а о них мы знаем очень мало.

На первый взгляд, нормы – это неформальные ограничения на пове-

дение, которые отчасти вытекают из формальных правил, иными слова-

ми, представляют собой как бы продолжение формальных правил в

применении к конкретным ситуациям. Подобные неформальные проце-

дуры, вытекающие из формальных организационных структур и поряд-

ков, весьма важны, но сравнительно легко поддаются анализу (см., на-

пример: Shepsle and Weingast, 1986). Однако куда важнее то, что нормы,

являющиеся социальными кодами, табу и стандартами поведения, от-

части исходят также из представлений, формируемых всеми индиви-

дуумами для объяснения и оценки окружающего их мира. Некоторые из

этих представлений формируются и насаждаются организованными

идеологиями (церковью, системами социальных и политических ценно-

стей и проч.). Другие возникают из опыта, который либо подтверждает,

либо заставляет отвергнуть прежние нормы.

Как бы они ни формировались, и как бы они ни развивались, нор-

мы играют исключительно важную роль, ограничивая набор доступ-

ных во всякий данный момент времени альтернатив поведения и оп-

ределяя развитие институтов во времени. Они важны во всякий дан-

ный момент именно из-за дороговизны измерений и несовершенства

механизма обеспечения выполнения законов. Если люди верят в не-

зыблемость правил, договоров, прав собственности и т.д., они будут

воздерживаться от попыток обмануть, украсть или проявить бесприн-

ципность. Короче, они будут соблюдать условия договора. И наоборот,

если люди не верят в незыблемость правил, считают их несправедли-

выми или просто строят свое поведение исходя из принципа максими-

зации выигрыша, который обычно используется в неоклассической

модели, издержки заключения сделок или трансакционные издержки

будут возрастать. Данные свидетельствуют о том, что цена, которую

мы готовы платить за свои убеждения, описывается функцией с отри-

цательным наклоном, так что важность идеологических установок с

ростом цены снижается, однако о том, каков именно наклон этой

функции и о том, какова конкретно ее форма, нам известно очень ма-

ло (подробнее см.: Kalt and Zupan, 1984).

Выше мы говорили о том, что важность идей и ценностей определя-

ется конкретным моментом времени. Они важны из-за «слабых мест» в

системе, из-за издержек представительства, когда принципал вынуж-

ден прибегать к услугам агентов, из-за возможности воровать на рабо-

чем месте и т.д., а все это является следствием дороговизны измерений

и контроля за соблюдением законности. Но как эти идеи и ценности

изменяются во времени? Разумеется, фундаментальные изменения в

относительных ценах приводят не только к изменению правил (и меха-

низма их соблюдения), они также приводят и к изменению идей и сис-

темы ценностей, хотя темпы этих двух видов изменений могут значи-

тельно различаться. Этот вопрос будет подробно исследован ниже, но

вначале я позволю себе затронуть некоторые частные вопросы, ка-

сающиеся институтов, трансакционных издержек и обусловленных

ими решений «игроков», которые имеют непосредственное отношение

к предмету настоящей статьи.

Я начну с цитаты из Била Райкера: «... Всякий раз, когда я пытаюсь

убедить себя, что мне удалось найти пример, показывающий, что по-

ложения конституции определяют степень свободы в обществе, это от-

крытие на глазах рассыпается. Проф. Остром утверждает, что мы счи-

таем себя свободными людьми в значительной мере потому, что у нас

есть некоторые конституционные формы, но с таким же успехом мож-

но было бы сказать, что эти конституционные формы мы имеем пото-

му, что мы свободные люди» (Riker, 1976).

Приведу еще одно высказывание Била Райкера, сделанное им спус-

тя десять лет: «Строго говоря, Конституция была необходимым услови-

ем успеха, т.е. если бы Статьи [Конфедерации] не были отменены, на-

ция не стала бы процветающей. Чтобы понять, почему это так, заме-

тим, что Конституция была необходима для обеспечения политического

единства и стала залогом последующего политического доминирования

Соединенных Штатов – сперва в самой Америке и в рамках ее экспан-

сии на Запад, затем во всем западном полушарии, поскольку Соеди-

ненные Штаты сдерживали европейскую имперскую экспансию, и,

наконец, во всем мире, благодаря тому, что они помогли разрушить

западноевропейские монархии в ходе двух мировых войн, а в послево-

енный период стали основной силой, сдерживающей Советскую импе-

рию. Все это требовало политического единства. Не имей Северная

Америка Конституции, она вполне могла бы быть сегодня такой же

“балканизированной”, как Южная» (Riker, 1986).

Само по себе наличие правил еще не является достаточным условием,

однозначно определяющим результат, хотя в ряде случаев их роль явля-

ется решающей. Действительно, вторая цитата взята из содержащей

глубокий анализ процесса формирования Конституции работы, в кото-

рой убедительно показано, что создание Конституции стало возможным

благодаря уникальному стечению обстоятельств, изменившему судьбу

тринадцати штатов Конфедерации. Нужно только не забывать, что це-

лый ряд латиноамериканских государств построили свои конституции

по образцу конституции США, но результат получился совершенно иной.

Возможно, будет некоторым преувеличением сказать, что механизм

соблюдения законов всегда несовершенен, но это утверждение обра-

щает наше внимание на такой важный, хотя и недостаточно изучен-

ный аспект экономической истории, как та огромная роль, которую

сыграла защита государством договорного права в экономическом

прогрессе человечества. В литературе, посвященной новой индустри-

альной организации, мы найдем немало публикаций по таким вопро-

сам, как самообеспечивающиеся договора и проч., однако, как это

часто случается с современной экономической наукой, многие куда

более серьезные вопросы, связанные с обменом в условиях специали-

зации, оказываются упущенными. Индивидуальный обмен решает

проблему выполнения условий договора посредством повторяющихся

сделок в плотной сети социальных взаимодействий. Но ключ к богатст-

ву западных обществ остается тем же, о котором говорил Адам Смит

более 200 лет назад. Растущая специализация и разделение труда тре-

буют развития институциональных структур, которые позволяют лю-

дям предпринимать действия, построенные на сложных отношениях с

другими людьми, с которыми они лично не знакомы, и охватывающие

длительные периоды времени. Это возможно только тогда, когда в об-

мене участвует третья сторона – государство, которое определяет пра-

ва собственности и следит за соблюдением заключенных договоров.

Мне хотелось бы подчеркнуть, что хотя защита правопорядка, обес-

печиваемая этой третьей стороной, всегда и везде далека от совершен-

ства, имеются серьезные отличия в относительной надежности и эф-

фективности защиты договорного права как во времени – на протя-

жении последних пяти столетий истории стран западного мира, так и в

пространстве – между современными западными странами и странами

третьего мира. Развитие государства от средневекового, мафиозного по

своему характеру, до современного, воплощающего в себе правовые ин-

ституты и инструменты – это важнейшая часть истории свободы. Этот

момент часто остается в тени или недооценивается по причине близору-

кости экономистов, упорно считающих, что государство – это лишь ги-

гантская форма организации грабежа и перераспределения дохода.

В своей недавней статье Роберт Аксельрод рассказывает историю о

том, как Александр Гамильтон в последнюю ночь своей жизни записы-

вал все причины, по которым ему не следовало стреляться на дуэли с

Аароном Берром (Axelrod, 1985). Аргументы были разумны и чрезвы-

чайно убедительны, но, в конечном итоге, они оказались недостаточны-

ми, чтобы пересилить бесчестье, которое, как полагал Гамильтон, падет

на него в случае отказа от дуэли, поскольку по законами чести той эпохи

споры между джентльменами должны были решаться на дуэли. Расска-

зывая эту историю, Аксельрод хотел показать, что следование нормам

поведения, которые юридически законами не являются, обеспечивается

этическими установками и поведением других членов общества.

Но все это, разумеется, лишь часть того комплекса идей, обычаев,

догм, ценностей, этических стандартов и т.д., которые составляют на-

ше понимание окружающего мира, определяют наши нормативные

стандарты и помогают нам делать выбор. Соблюдение некоторых норм

обеспечивается внешним принуждением, других – внутренними зако-

нами поведения, такими, как законы чести и совести. Было бы значи-

тельно легче, если бы мы располагали общей теорией социологии зна-

ний, поддающейся экспериментальной проверке, которая объясняла

бы, как возникают и развиваются всеобъемлющие идеологические сис-

темы5. Но хотя подобной общей теорией мы не располагаем, мы все же

можем сформулировать важный и в принципе поддающийся проверке

вывод относительно норм на более конкретном уровне анализа, вывод,

который следует из нашего понимания институтов. А именно, структу-

ра правил и механизм обеспечения их выполнения помогают опреде-

лить ту цену, которую мы платим за выбор, обусловленный идеологиче-

скими установками; чем ниже эта цена, тем больше значение идей и

идеологий. Позвольте мне привести здесь три примера.

Основной парадокс общественного выбора заключается в том, что

голоса отдельных избирателей роли не играют, но несмотря на это лю-

ди продолжают голосовать. Бреннан и Бьюкенен обращают внимание

на это противоречие в своей недавно опубликованной статье (Brennan

and Buchanan, 1983), однако не предлагают для него удовлетворитель-

ного решения. Разумеется, помимо всего прочего, люди ходят голосо-

вать еще и потому, что это дает им возможность выразить свои убеж-

дения, не неся при этом высоких издержек. К тому же, если говорить

об избирателях в целом, то их голоса, конечно, играют большую роль.

Но выражение «за убеждения приходится платить» не относится ни к

избирателям, ни к ученым. И те и другие могут позволить себе быть в

буквальном смысле слова «безответственными».

В последнее время появилось немало публикаций по поводу приме-

нения теории агентных отношений к анализу законодательной власти,

где избиратели выступают в качестве принципала, а законодатели – в

качестве агентов. В одной из таких публикаций приводятся данные о

том, что законодатели часто голосуют, руководствуясь скорее собст-

венными убеждениями, чем интересами принципала (Kalt and Zupan,

1984). Авторы другой работы приходят к выводу о том, что институ-

циональная структура Конгресса позволяет законодателям так строить

стратегию своего голосования, что истинные их цели оказываются на-

дежно скрытыми (Denzau, Riker and Shepsle, 1985).

Наконец, судьи, избираемые или назначаемые на пожизненный

срок, могут голосовать и действительно голосуют, руководствуясь соб-

ственными убеждениями – об этом наглядно свидетельствует анализ

данных о судах вообще и о Верховном суде США в частности. И это не

случайно. Интерпретации положений Конституции, предлагавшиеся

Верховным судом США в период председательства Маршалла (1801–

1835), были специально направлены на то, чтобы вывести судей из-под

давления групповых интересов6.

Однако если мы и можем доказать, что идеи имеют большое значе-

ние, куда сложнее проследить, каким образом эти идеи развивались.

Например, в рамках концепции групповых интересов невозможно объ-

яснить отмену рабства. Безусловно, в какой-то мере первый из приве-

денных выше примеров позволяет понять, почему это происходит – я

имею в виду, что большинство голосовавших за его отмену, будь то пря-

мо или косвенно, практически ничего при этом не теряли; они просто

выражали свое отвращение к такому порядку вещей, когда один чело-

век владеет другим. Никаких институциональных каналов для подкупа

избирателей у рабовладельцев не было. С другой стороны, то, почему

движение за отмену рабства развивалось (и нередко использовалось те-

ми или иными политическими группировками в своих интересах) так,

что эти голоса были в итоге получены – это куда более сложный вопрос.

Пора подвести некоторые итоги. Неоклассическая модель описыва-

ет выпуск в экономике как функцию от количества и цен набора за-

траченных ресурсов – земли, труда, капитала и предпринимательских

способностей, при том, что сама производственная функция определя-

ется уровнем технического развития. Но такая формулировка если и

не является ошибочной, то во всяком случае серьезно запутывает дело,

поскольку если бы выпуск в экономике определялся только этим, все

страны были бы богаты (требуется лишь выполнение некоторых доста-

точно стандартных поведенческих предпосылок). Более правильно бы-

ло бы сказать, что издержки производства есть функция от затрат тра-

диционных ресурсов и трансакционных издержек.

Важно подчеркнуть, что экономический рост может происходить и

действительно происходил вследствие повышения производительно-

сти. Но к росту производительности могут приводить как технологиче-

ские изменения, так и институциональные перемены (имеются в виду

изменения как в политических, так и в экономических институтах),

затрагивающие спецификацию и защиту прав собственности.

Измерение трансакционных издержек сопряжено с теми же пробле-

мами, что и измерения в традиционной системе счетов национального

дохода. Если сделки имеют чисто рыночный характер, измерить их

можно7. Однако те трансакционные издержки, которые связаны со стоя-

нием в очередях, ожиданием, нормированием потребления, дачей взяток

и т.д. – а доля подобных издержек значительна во всех странах, особенно

в развивающихся странах и социалистических – измерить невозможно.

Рассматривая вопрос об исторических измерениях, мы не должны

забывать, что трансакционные издержки нередко возрастали настоль-

ко, что полностью блокировали производство и обмен. Отсутствие ин-

ститутов и инструментов, облегчающих производство и обмен на рын-

ках готовой продукции и факторов производства (а также наличие ин-

ститутов, созданных специально ради повышения трансакционных

издержек), приводило к созданию преимущественно персонализиро-

ванного (и локализированного) производства и обмена. Развитие ин-

ститутов, способствующих заключению сделок, приводит не только к

расширению производства и торговли на отдельных рынках факторов,

но и к последующему снижению трансакционных издержек по мере

развития этих институтов. Резкое падение реальных учетных ставок в

Нидерландах в XVII в. и в Англии в начале XVIII в. было вызвано раз-

витием институтов рынка капитала; по-видимому, это самая лучшая

количественная мера (и самый важный показатель) повышения произ-

водительности в трансакционном секторе.

Итак, мы рассмотрели вопрос о трансакционных издержках в расту-

щей экономике. Возникновение политических институтов, определяю-

щих «эффективные» права собственности и обеспечивающих все более

эффективную защиту этих прав, неизбежно сказывается и на развитии

экономических институтов, способствующих рыночному обмену. В ре-

зультате издержки осуществления каждой отдельной трансакции со-

кращаются, но в целом доля трансакционного сектора в ВНП все более

возрастает по мере того, как растущая специализация и разделение тру-

7 Подробное обсуждение этих вопросов и проблем измерения трансакционного

сектора американской экономики с 1870 по 1970 г. см. в: North and Wallis, 1987.

да умножают совокупный объем меновых операций. Именно это проис-

ходило в США, где оцененный размер трансакционного сектора в 1870 г.

составлял порядка четверти ВНП, а в 1970 г. – почти половину.