Глава IX. Ярослав

ГЛАВА IX. ЯРОСЛАВ
Время Ярослава Владимировича, Ярослава Мудрого, — это время Русской Правды, «древнейшего русского свода законов» (Фр. Энгельс], киевского и новгородского Со­фийских соборов, этих замечательных произведений древ­нерусского зодчества, начальных русских летописей, рас­пространения письменности и «книжности», время усиле­ния русской государственности и укрепления христиан­ства, конец патриархальной, варварской Руси и начало Руси феодальной. Ярослав завершает процесс образова­ния древнерусского государства, заканчивает создание государственной, правовой и церковной организации Киев­ской державы, укрепляет её международное положение, завязывая дипломатические сношения с христианскими го­сударствами Европы и заключая брачные союзы.

В его времена вызревают феодальные формы собствен­ности, феодальные формы господства и подчинения, столь ярко представленные в Русской Правде его сыновей, Яро-славичей. Они-то и были причиной того, что блестящее княжение Ярослава было одновременно, по образному выражению К Маркса, началом заката «готической Рос­сии».

Смерть отца застала Ярослава в Новгороде. Ярослав деятельно готовился к борьбе с Владимиром. В предстоя­щих битвах Ярослав рассчитывал опереться прежде всего на наёмников-варягов. Но обстоятельства сложились иначе. Не вытерпев «насилья» варягов, новгородцы вос­стали и «избиша варяги во дворе Поромони». Опасаясь за собственную участь, Ярослав покинул Новгород и уехал в свой княжой загородный «двор» в Ракому, под Новгородом. Сюда-то, «обльстив», Ярослав вызвал новгородцев, «нарочитые мужи, иже бяху иссекли Варягы», обманув их недоверие своей фразой, сказанной по поводу убитых новгородцами норманнов: «уже мне сих не кресити». Но когда новгородские «нарочитые мужи» явились в княжеский двор в Ракому, началась расправа. Ярослав их «иссече».

Кто были эти новгородцы? Повесть временных лет ука­зывает: «нарочитые мужи», а Новгородская I летопись кое-что добавляет и сообщает, что Ярослав вызвал к себе «вой славны тысящу, и обольстив их иссече, иже бяху варягы ти иссекле, а друзии бежаша из града».

«Иссеченные» по приказу Ярослава новгородцы — это «нарочитые мужи» новгородские, входившие в состав новгородской военной организации — тысячи, названной «Славенской тысячей» по имени Славны или Славенского холма, древнейшего славянского поселения на берегах Волхова.

Столкнулись две военные организации—княжая наем­ная, иноземная дружина, состоявшая из прибывших из-за моря «варягов», «искателей славы и добычи», чувство­вавшая себя в Хольмгарде, как в завоёванном городе, и древняя тысячная, местная, состоявшая из новгород­ских «мужей».

Понятно стремление норманских «искателей славы и добычи» (К. Маркс) к богатому Хольмгарду: здесь они рассчитывали получить за свою службу конунгу (князю) деньги, золото, серебро, меха, платье, дом и содержание, разбогатеть и увенчать себя славой в рядах войск князей Гардарик (Руси). О службе норманнов у Ярослава (Ярислейфа, Иерслафа) повествуют скандинавские Эймундова сага и Гутасага.

Естественна неприязнь новгородских «нарочитых му­жей», «воев Славны тысящу», к буйной норманской вольнице своего князя, вылившаяся в 1015 г. в истребле­ние варягов «во дворе Поромони». Понятны и ответные репрессии Ярослава. Но в самом непродолжительном вре­мени события сложились так, что Ярославу пришлось ре­шительно отказаться от своей старой политики возвыше­ния варяжской дружины и искать союза с новгородцами, просить помощи у той самой Славенской «тысячи», вои­нов которой он так недавно безжалостно перебил. Из да­лёкого Киева от сестры Предславы пришла весть. Она

сообщала, что отец их умер, а Святополк, убив Бориса и готовя убийство Глеба, затевает что-то и по отношению к Ярославу, и рекомендовала последнему остерегаться брата.

Что же произошло в Киеве?

Смерть Владимира была большой неожиданностью. Киевская дружина, и «старшая», и «молодшая» («отро­ки»), и «полк» («вой»), во главе с Борисом, которого Владимир прочил себе в преемники, находилась ещё в пути, возвращаясь из похода на печенегов.

Несмотря на то, что дружинники, и «отня», «старшая дружина», и «простые вой», торопили Бориса, считая его законным претендентом на киевский стол, Борис медлил. Пока он стоял у реки Альты, Святополк действовал. Он заручился поддержкой «вышгородских боярцев» и тысяцкого вышгородского Путши, склонил на свою сторону часть киевлян, раздавая им деньги, одежды, украшения и. т. д.

А тем временем силы Бориса таяли. Видя его нереши­тельность, «вой» киевские покинули лагерь князя и «разидошася». Через некоторое время вышгородцы Святополка убили Бориса. Затем по приказу Святополка были убиты Глеб и Святослав.

Так перебив «братью свою», Святополк стал киевским князем. Вышеслава и Изяслава к тому времени уже не было в живых, Всеволод ушёл в Скандинавию, Судислав играл незначительную роль, Мстислав был в далёкой Тму­таракани.

Кроме Ярослава, соперников у Святополка не было Поэтому-то Святополк и обрушился на Ярослава всей силой своего воинства.

Таковы были события, развернувшиеся на юге Руси и отдавшие Киев в руки Святополка. Было от чего приза­думаться Ярославу, когда он получил от своей сестры Предславы сообщение о содеянном Святополком. Тем бо­лее понятна нам «печаль». Ярослава, если мы учтём серьез­ный конфликт, имевший место перед тем в Новгороде. Теперь было уже не до ссор с новгородскими «нарочи­тыми мужами» из Славенской «тысячи» и новгородскими «воями». Они должны были стать опорой Ярослава в предстоящей тяжёлой борьбе со Святополком. Пришлось итти на мир с новгородцами. Ярослав выступил на вече

с покаянной речью («о люба Моя дружина, юже вчера избих, а ныне была надобе»), рассказал о событиях в Киеве и попросил помощи.

И новгородцы не отказали ему. Настал удобный мо­мент. Оказав помощь Ярославу, новгородцы, и прежде всего «нарочитые мужи», получали право и возможность требовать от князя уступок, которые могли вылиться в предоставление Новгороду известных вольностей. Так оно и произошло, как это мы увидим далее.

40 000 воинов, по летописи, дал Новгород своему князю. Та исключительная активность, которая характе­ризует Новгород во всех перипетиях борьбы Ярослава со Святополком, объясняется прежде всего опасением Нов­города попасть снова в зависимость от Киева, да ещё такого Киева, как Киев Святополка, за спиной которого стояли враждебные Руси «ляхи» Болеслава Храброго Ярослав же ещё при жизни отца избавил Новгород от уплаты ежегодной дани Киеву, этим самым положив на­чало известной независимости его от «мати градом Русьским», что не могло не привлечь Новгород. Инцидент в Ракома был скоро забыт перед лицом опасности, угро­жавшей и новгородским «мужам» и Ярославу; опасности, перед лицом которой князь со своими «мужами» и нов­городцы выступили единой силой, в одном лагере. А по мере развёртывания борьбы зависимость Ярослава от нов­городцев возрастала, и последние всё больше и больше могли рассчитывать на его уступчивость. И их надежды полностью оправдались.

Не забыл Ярослав и о варягах. К тому времени он был обручён (1015 г.), а затем и женат (1016 г.) на дочери ш зедского короля Олафа, Ингигерд. В составе его войска были варяжские отряды Эймунда (600 человек), и Рагнвальда, всего, по летописи, до 1000 человек.

Так готовился к войне Ярослав. Нападающей стороной выступал Святополк. Эймундова сага сообщает, что он в своём письме потребовал от Ярослава «деревень и го­родов» и, повидимому, возобновления дани с Новгорода. Ярослав стал спешно готовиться к войне. По древнему обычаю северных народов, по всем его владениям спе­циальные гонцы возили стрелу: готовился поход.

«И поиде на Святополка».

В бою у Любеча (в конце лета 1016г.) Святополк был

разбит и бежал «в ляхы», к своему тестю, польскому ко­ролю Болеславу. Ярослав вокняжился в Киеве. Он щедро расплатился с новгородскими воинами, доставившими победу, раздал старостам и всем новгороддам по 10 гривен, а смердам по гривне и отпустил их домой. Всё лето и зиму на Руси было спокойно.

На следующий год Святополк с печенегами напал на Киев. Зная о его приготовлениях, Ярослав собрал «большую рать из вольных поселян» (Эймундова сага), тесть набрал «воев» из простого «сельского людья». Это еще раз подчеркивает народный характер ратей Ярослава тогда как Святополк не имел таких союзников на Руси и опирался на интервентов — печенегов или поляков.

В бою у Киева с печенегами Святополка Ярослав одержал победу. В этом сражении Ярослав был ранен в ногу, что увеличило его природную хромоту.

Разбитый Святополк снова ищет поддержки у польского короля Болеслава. Болеслав заключает союз с Романским императором и летом 1018 г. со Святополком и войском из «ляхов» и наемников-немцев (300 человек), венгров (500 человек) вторгается на Русь. Печенежская орда должна была напасть на Киев с юга, а Болеслав со Святополком шли с запада.

Битва 22 июля 1018 г. под городом Большем была удачна для Ярослава. Его войско было разбито, а он едва спасся с четырьмя дружинниками. Правда, Яролав не растерялся. Он немедленно принимается за сбор нового войска в русских городах и селах, соглашается на значительное повышение жалования наёмникам-варягагам. Когда встревоженный поражением на Буге Ярослав бежал в Новгород и собирался направиться в Скандинавию

посадник Константин Добрынич, сын Добрыни, двоюродный брат Владимира, велел порубить ладьи, на которых Ярослав собирался бежать за море, и начал cбор средств для найма варяжских викингов. Положение действительно было очень серьезное В Киеве остались родные (мачеха и сестры) Ярослава, его казна. Войска не было. Его надо было собирать вновь

И только решительные действия новгородского посланика Константина Добрынича и новгородских «мужей" деятельно готовившихся к войне, заставили Ярослава снова взяться за оружие

Новгородцы начали собирать деньги на наём варяжской дружины и одновременно начали собирать «воев» из чис­ла всякого рода «людий» городов и сел Руси.

Пока Ярослав готовился к битвам, в Киев вступили Святополк и Болеслав со своими немцами, венграми, по­ляками и печенегами. В руки Болеслава и Святополка попали родня Ярослава и огромные богатства.

Болеслав, «его ляхи» и наёмники — немцы и венгры — торжествовали. Болеслав и Святополк уже направили из Киева посольство в Германию и Византию, к обоим импе­раторам.

Но рано начали радоваться интервенты. Летопись со­хранила нам упоминание о том, как русские люди «из-биша ляхи», чем и вынудили Болеслава поспешить уйти к себе в Польшу, захватив пленных и ценности «и го-роды Червеньскыя зая собе». Правда, в Киеве остался его ставленник и зять Святополк, но успехи союзников были призрачны. Уже тою же зимой, зимой 1018/19 г, Ярослав со своими северными «воями» подошёл к Киеву, и неожиданное появление его у стен города заставило Святополка спасаться бегством к печенегам. Ярослав всту­пил в Киев. Весной 1019 г. Святополк возвращается с пе­ченегами, и на берегах Альты грянула кровопролитная битва. В этой битве, начавшейся на заре, в «пяток», и продолжавшейся целый день, «одоле Ярослав, а Святополк бежа».

Далее летопись рассказывает, как больной и расслаб­ленный, терзаемый манией преследования, бежал Свято­полк и испустил свой дух где-то на границе Польши и Чехии.

«Есть же могила его в пустыни и до сего дня, исходить же от нея смрад зол».

В памяти народной Святополк, убийца братьев, «наво­дивший» на Русь «ворогов» — поляков, немцев, венгров, печенегов, — получил прозвище «Окаянного», а его про­тивник Ярослав заслужил прозвище «Мудрого».

Так оценила древняя русская книжная традиция дея­тельность этих двух политических руководителей Руси Кончилась борьба. «Ярослав же седе Кыеве, утер пота с дружиною своею, показав победу и труд веляк».

Большая часть земель Руси находилась под его вла­стью. Только в далёкой Тмутаракани сидел Мстислав да

в Полоцке правил «Рогволожий внук» (правнук) Брячи слав.

В руках Ярослава оказались Киев, Чернигов, Переяславль, Ростов, Муром, Смоленск, Новгород.

События четырёх лет (1015—1019) привели к значи­тельному росту политического значения Новгорода.

Следом победы новгородских «нарочитых мужей» и «воев» является прежде всего Русская Правда Ярослава.

В ней подчёркивается приравнение в правах киевского княжого «мужа» («русин») и новгородского «мужа» из «тысячи» («Словении»), княжих людей и новгородцев, в том числе изгоев, из числа которых вышло немало «воев» Ярослава.

Ярослав дал Новгороду и особый «Устав», до нас не дошедший.

На эти «грамоты Ярослава» ссылались позднее не раз новгородцы в своих переговорах и договорах с князьями.

Упрочившись в Киеве и Новгороде, Ярослав подчинил своему влиянию и Полоцк, где княжил Брячислав.

Единственным соперником Ярослава оставался тмутараканский князь Мстислав.

Летопись как-то особенно колоритно рисует его фигуру, выделяя его среди других князей. Мстиславу уделено очень большое внимание в летописном своде Никона 1073 г. В основу характеристики Мстислава Никон поло­жил песни о Мстиславе, с которыми он ознакомился в Тмутаракани.

Летопись ничего не говорит о княжении Мстислава в Тмутаракани до 1022 г. Под этим годом Повесть времен­ных лет упоминает о походе Мстислава на касогов и зна­менитом единоборстве его с касожским князем Редедёй, закончившемся победой Мстислава. Победитель берёт «именье», жену и детей Редеди, покоряет касогов и на­кладывает на них дань, а в ознаменование своей победы закладывает в Тмутаракани церковь Богородицы.

В 1023 г. Мстислав «с Козары и с Касогы» двинулся к Киеву. С большим опозданием Мстислав вступил в борьбу за «отень стол», за Киев.

Вскоре его дружина стояла под стенами Киева, но «не прияша его кыяне», и Мстислав уходит в Чернигсз, где и кладёт своей деятельностью начало Чернигово-Северскому княжеству.

Ярослав в это время был в Новгороде.

Весть о действиях Мстислава дошла до Ярослава, но одно событие чрезвычайной важности заставило его отка­заться от немедленного выступления на юг для борьбы с Мстиславом.

В Суздале вспыхнуло первое известное нам из летописи восстание смердов, протекавшее под руководством волхвов.

Летопись сообщает, что поводом к восстанию смердов послужил голод, охвативший суздальскую землю. Вос­ставшие обвиняли «старую чадь» (местную феодализи-рующуюся верхушку) в том, что она «гобино» (запасы, и прежде всего, запасы хлеба) «держит» и «голод пу­щаеть».

«И бе мятежь велик...»

Восставшие избивали «старую чадь», державшую в своих руках всякого рода «гобино», «обилье», «жито», закабалявшую своих сообщиннаков и становившуюся вер­шителем судеб своих менее обеспеченных соседей, попавших в особенно затруднительное положение в связи с голодом.

Новгородская летопись говорит, что восставшие смерды истребляли прежде всего «баб» «старой чади», т. е. «боль-шух гобиньных домов» (хозяек богатых домов). В их руках сосредоточивались запасы продуктов, в которых нуждался голодающий сельский люд.

Так вспыхнуло первое известное нам восстание крестьян на Руси. Причиной восстания смердов было рас­пространение даннических отношений, усиление зависи­мости от князя и его «мужей», рост повинностей населе­ния в их пользу и закабаление со стороны «старой чади» — проводников и агентов княжеской власти на се­веро-востоке Руси, — поводом послужил голод.

Но чем же объяснить то, что это восстание выступает перед нами как движение волхвов? Длительное господ­ство язычества, упорно боровшегося, особенно здесь, на северо-востоке, с распространяемым силой меча христиан­ством, распространение волхвованья, столь характерного главным образом для финских племён Руси, и, наконец, особенности самой структуры общинной организации были причиной того, что это первое восстание зависимого или полузависимого сельского люда против феодалов обле­кается в оболочку восстания волхвов. Волхв — предста-

витель старой, привычной языческой религии, религии об­щинных времён. Он сам вышел из общины, он близок «сельскому людью». В представлении последнего волхв ассоциируется со свободным состоянием общинников. Дани и поборы, виры и повоз, появление на общинных землях новых хозяев — бояр и церквей, экспроприация общинных угодий и земель, закабаление со стороны мест­ной «старой чади», введение христианства вместо языче­ства и появление на месте капищ и священных рощ церк вей, а вместо волхвов — священников, — всё это, по вполне понятным обстоятельствам, в представлении «людья» далёких северо-восточных «весей» сливалось во­едино в нечто, несущее конец их привычному общинному быту. Замахнуться против «старой чади» означало высту­пить против князя, восстать во главе с волхвом означало начать борьбу с церковью, со священником, т. е., в ко­нечном счёте, с тем же князем. Поэтому во главе движе­ний смердов становятся волхвы, служители старых языче­ских богов, строгие блюстители стародедовских обычаев, руководители языческих празднеств, справляемых из по­коления в поколение, хранители чудесных таинств и сверхъестественных знаний.

Но конечные цели смердов и волхвов различны. Если для волхва «встань» — средство борьбы с христианством и с соперником — священником и только, и волхвы смот­рят назад, в прошлое, и уходят в прошлое, то для смер­да борьба за языческую веру — лишь форма, в которую выливается его борьба с укрепляющимися феодальными формами господства и эксплоатации.

Учитывая всё сказанное, мы не удивимся тому, что Ярослав прежде всего отправился в Суздаль, «изъимав», «расточи» и «показни» волхвов, подавил восстание, а за­тем принялся готовиться к борьбе с Мстиславом.

С этой целью он опять «посла за море по Варягы». На призыв Ярослава в Новгород явился отряд варяжских наёмников во главе с Якуном (Гаконом). В том же 1024 г. Ярослав двинулся на Мстислава. Последний, в свою очередь, выступил ему навстречу. Грянула битва у Лиственя. Грозовой ночью, при свете молний, сверкало оружие сражающихся. Бились главным образом варяги Якуна и северские «вой» — свою тмутараканскую русско-хазаро-касожскую дружину Мстислав берёг.

«И бе гроза велика и сеча сильна и страшна».

Ярослав был разбит.

Но в 1026 г. братья съехались у Городца и поделили русскую землю. Границей их владений стал Днепр. Киев и всё Правобережье, а на севере Новгород были закре­плены за Ярославом, а Чернигов и всё Левобережье — за Мстиславом. Когда в 1036 г. Мстислав умер, не оставив наследника, Ярослав стал «самовластець Русьстей земли». Так снова объединилась русская земля. Оставался один Полоцк, но его можно было не принимать во вни­мание. Теперь нужно было приниматься за укрепление древнерусской государственности. Ярослав продолжает начатое Владимиром дело создания государственности Киевской державы Он укрепляет свою власть в Новгороде, дав новгородцам «грамоты», но изгнав в 1019 г. влиятельного и опасного для него Константина Добрынича, главу «нарочитых мужей» новгородских. В Новго­роде был посажен Владимир Ярославич (ранее там сидел некоторое время малолетний Илья), ставший наместни­ком отца в 1036 г. Изяслав получил Турово-Пинскую землю, а когда умер его старший брат, Владимир, он по­лучил и «волость» брата. Святослав, четвёртый сын Яро­слава, правил на Волыни Только пятый, Всеволод, оста­вался с отцом.

Таким образом, мы видим, что при Ярославе сохраня­лась старая система, установленная Святославом и Вла­димиром, при которой управление русскими городами и землями осуществлялось великим князем через своих на­местников-сыновей.

С именем Ярослава связано развитие русского законо­дательства. Русскую Правду Ярослава, памятник, состав ленный для городской и дружинной купеческой и рабо­владельческой верхушки, памятник, отражающий развитие частной собственности, хотя и оставляющий деревню в тени, Фр. Энгельс называет «древнейшим русским сводом законов». Ярославу принадлежит «Урок вирнику», «Урок мостнику». Деятельность его отразилась в «Уставе о мостех», в так называемом «Церковном уставе», часть которого, несомненно, восходит ко временам Ярослава.

Законодательная деятельность Ярослава говорит о рас­ширении и укреплении княжеской администрации. Княжие посадники, тысяцкие, данщики, вирники, мечники, ябет-

ники, мостники правили русской землёй; княжие огни­щане, ключники, конюхи, старосты, тиуны управляли его домом, дворцом, «градами» и сёлами, его обширным хо­зяйством; в поход с князем шла его дружина «отня», «пе­редняя», «отроки», «гридьба» и всякого рода «вой».

Развитие торговли и денежных отношений привело к чеканке собственной русской золотой и серебряной мо­неты. Золотую монету начал чеканить Владимир, серебря­ную — Ярослав.

Укрепилось христианство. Русские люди XI—XII вв. считали Ярослава настоящим ревнителем христианства, при котором оно укрепилось на русской земле. С 1037 г. на Руси учреждается митрополия, и первым русским митрополитом был грек Феопемпт.

Меняется и сам характер христианства. Греческое духо­венство принесло на Русь монашеско-аскетическую струю. Появляются монастыри (Георгия и Ирины в честь христиан­ских патронов Ярослава и Ингигерд) и монашество.

Так возникли монашество и церковный «устав», а вместе с ними обрусевшее христианство Владимира, про­никнутое религиозным оптимизмом, жизнерадостностью, «мирским» духом, уступало своё место аскетическому христианству греков, чуждому «мира» монашесгзу и чёр­ному духовенству. Чем объясняется это явление?

Причиной усиления греческого влияния на русскую цер­ковь, которое исказило в источниках отображение рус­ского христианства от времён Владимира и до 1037 г. и результатом которого была, правда неудачная, попытка ввести греческий язык в качестве языка богослужений и книжности, являются прежде всего обстоятельства внешнего порядка.

Тяжёлая борьба со степняками-печенегами, вылившаяся в грозную битву под Киевом на Сетомле в 1036 г., когда Ярослав с трудом справился с врагом, заставила его искать помощи для борьбы с кочевниками у Византии и согласиться на устройство митрополии во главе с греком Феопемптом. А это означало, что Византия стремилась установить таким путём, путём переплетения церковной и политической зависимости, своё влияние на Руси и поса­дить в Киев своего представителя. Но «игемония» (вла­дычество) Византии была столь обременительной для

Руси, что Ярослав, как это мы увидим ниже, вынужден был разорвать с нею и в 1043 г. даже совершить поход на Константинополь.

Не случайно описавший этот поход Владимира Ярославича Михаил Пселл считает его «восстанием» русских против византийской «игемонии»». Факт создания в Киеве митрополии, находившейся в руках греков, в Византии рассматривали как подчинение Руси, а русских считали на этом основании подданными императора.

Так положен был конец византийским стремлениям установить «игемонию» над Русью.

В 1051 г. Ярослав, «собрав епископы», поставил в Киеве митрополитом русского человека, священника кня­жеского села Берестого Иллариона. При этом русский князь не посчитался с константинопольским патриархом. Ещё до этого Ярослав посадил в Новгороде русского епископа Луку Жидяту. С этого момента Византия уже не могла мечтать о возобновлении «игемонии» и даже тогда, когда на русской митрополичьей кафедре потом оказывались греки, митрополия всё же оставалась рус­ским учреждением, действующим в интересах русской земли. Недаром, подчёркивая независимость русской церкви и, следовательно, Руси, Ярослав добивается кано­низации первых русских святых — Бориса и Глеба.

Этим и объясняется характеристика, данная русской церкви и русскому народу краковским епископом Матвеем: «Он (русский парод) не желает сообразовываться ни с ла­тинской, ни с греческой церковью, но, отделяясь от той и другой, не пребывает ни с одной из них в общении таинств».

Времена Ярослава характеризуются распространением «книжности». Сам Ярослав «книгам прилежа, и почитая е часто в нощи и в дне». Ярослав «собра писце многы, и прекладаше от Грек на Словеньское писмо, и списаша книги многы». Дочь его, Анна, была грамотна и, будучи уже французской королевой, писала той кириллицей, ко­торой выучилась в доме отца на берегах Днепра. Сын, Всеволод, знал пять языков. Внук, Владимир Мономах, был составителем «Устава» и своего знаменитого «Поуче­ния детям».

В 1030 г. в Новгороде Ярослав устроил школу, куда было набрано 300 детей «старост и поповых», и начал их

«учити книгам». При нём началось и наше бесценное рус­ское летописание. Ярослав заложил каменную Софию Киевскую (1037 г.), освящённую в 1039 г., а сын его, Владимир, — каменную Софию Новгородскую, построен­ную в 1045—1051 гг. вместо старой деревянной тринацатиглавой Софии, сгоревшей в 1049 г.

Третья София стояла в Полоцке, а в Чернигове вы­сился Спасский собор.

Ярослав выстроил в Киеве много новых зданий и цер­квей (церковь Благовещенья у Золотых ворот, монастыри святых Георгия и Ирины). И «заложи Ярослав город ве­ликий Киев, у него же града суть Златая врата». Ещё недавно место, где стояла София, было «поле вне града», а теперь она уже высилась в центре обнесённого укреп­лениями «града» Ярослава.

Киев превращался в огромный город большой державы. Здесь можно было встретить «ляхов» и «угров», чехов и немцев, греков и хазар, евреев и армян, англо-саксов и шведов, норвежцев и «быстроногих данов» (датчан). Не­даром Титмар Мерзебургский называет его «большим го­родом», в котором «находится более нежели 400 церквей и 8 рынков», а Адам Бременский именует его «соперни­ком константинопольского скипетра, одним из великолеп­нейших украшений Греции» (т. е. Руси. — В. М.).

Рост могущества Руси имел своим непосредственным результатом укрепление её международного положения. Прежде всего необходимо было вернуть захваченные Бо­леславом западнорусские земли.

В 1022 г. Ярослав ходил к Берестью, а когда в 1025 г. умер Болеслав и началась борьба между его сыновьями, один из которых, Оттон, одно время жил на Руси, Яро­слав поддержал соперников нового польского короля Мешко, в 1030 г. отбил у ляхов город Белз, а в 1031 г. вместе с Мстиславом вторгся в Польшу, «повоевал» её, вернул Руси захваченные Болеславом Червенские города и «вывел» много пленных ляхов, которых расселил на Руси.

Ярослав продолжает укреплять западные рубежи Руси. В 1038 г. он ходил походом в Ятвяжскую землю, а в 1040 г. — на Литву.

Затем Ярослав заключает союз с польским королём Казимиром, выдаёт за него свою сестру Добронегу (Доб-

рогневу) — Марию, и на сестре Казимира женится Изя-слав Ярославич.

Ярослав помогал своему союзнику и трижды ходил на врагов Казимира — мазовшан (одно из польских пле­мён)— в 1041, 1043 и 1047 гг. В последнем походе был убит мазовецкий князь Моислав.

Во времена Ярослава Польша зависела от Руси, и за­падные границы Руси хорошо охранялись. Следом дея­тельности Ярослава в юго-западных землях Руси являет­ся город Ярослав на Сане, оплот «Червенских градов». Одновременно идут укрепления русских рубежей на се­веро-западе и освоение прибалтийских и северных земедь. В 1030 г. Ярослав «иде... на Чюдь (эстов. — В. М.), и победи я, и постави град Юрьев» (ныне Тарту), ставший надолго оплотом русского владычества в Прибалтике. B 1032 г. из «Новагорода на Железные врата», т. е. в землю чуди заволоцкой, на Северную Двину, ходил ка­кой-то Улеб, но поход этот был неудачен. Через 10 лет, в 1042 г., Владимир Ярославич ходил «на Ямь», т. е. емь, тавастов (финское племя), и «победи я». В те вре­мена емь-тавасты жили в западном Приладожье, где их соседями с востока и юго-востока были карелы и русские.

Так продолжал Ярослав начатое Владимиром укрепле­ние русских границ на юго-западе, западе и северо-западе и расширял влияние Руси на север Восточной Европы, Многo сил было положено на укрепление рубежей южной Руси, которой постоянно угрожали печенеги. Последняя решающая битва с печенегами произошла в 1036 г. Бой начался на «поле вне града», где позднее была воздвиг­нута София, на поле, позднее ставшем центром нового, Ярославова Киева, огромного города. «По среде» стояли варяги, на правом фланге — «кыяне», на левом — «новгородци». «И бысть сеча зла, и едва одоле к вечеру Яро­славу.

Большое число печенегов утонуло в Сетомле и «в инех реках», а остатки спаслись бегством.

Так кончалась борьба Руси с печенегами. За ними шли слабые и малочисленные торки, а в год смерти Ярослава вместе с торками пришёл передовой отряд половцев во главе с Болушем, для того чтобы своим появлением у Киева как бы возвестить о новой грозной опасности, на-висшей над русской землёй.

Переходя к русско-византийским отношениям, мы должны отметить, что, как было уже сказано ранее, взаи­моотношения Руси и Византии определялись формулой, согласно которой Византия считала себя «игемоном» Руси, а Русь упорно отстаивала свою независимость во внеш­них сношениях и в организации церкви. Русские воины попрежнему шли на службу к императору и непрочь были повторить времена Олега и Игоря.

В 1018 г. свояк Владимира, Хрюсохейр («Золотая Ру­ка»), с 800 воинами прибыл в Константинополь, «желая вступить в наемную службу». Когда император предло­жил ему сложить оружие, тот отказался, ушел к Абидосу, где разбил византийцев, а затем отправился к Лемносу, где русские обманным путём были перебиты.

К 40-м годам XI в. отношения между Русью и Визан­тией были напряжёнными: Русь боролась с попытками императора и патриарха подчинить её своему влиянию.

Из Константинополя выслали русских купцов, а воинов-руссов вывели из Царьграда и расквартировали в провин­ции.

Поводом к выступлению русских послужило убийство греками одного «важного скифа», т. е. русского.

В 1043 г. Владимир Ярославич с всеводами Вышатой Остромиричем и Иваном Творимиричем выступил в поход на Византию.

Русские проникли в Пропонтиду и вступили в перего­воры с императором Константином Мономахом, предлагая ему заключить мир. Император отказался.

В морском сражении грекам помогла сильная буря. Вы­сокие волны разметали русские ладьи, а крупные корабли византийцев, ворвавшиеся в расстроенную русскую фло­тилию, пустили в дело греческий огонь.

Разбило бурей и «княжь корабль» Владимира Яросла­вича. Более 6000 русских воинов из разбитых ладей стол­пились на берегу. Вести их на Русь взялся Вышата Остромирич. Но у Варны русских разбили греческие войска. В плен попало около 800 русских, которые были приведены в Византию и ослеплены. Лишь через три года вернулся на Русь Вышата Остромирич.

Ладьи Владимира Ярославича и Ивана Творимирича пу­стились в обратный путь. За ними погнались греческие суда, но русские повернули им навстречу, дали бой,

«изби» греческие суда, и только после этого отправились на север.

Спустя три года, когда над Византией оказалась зане­сённой кривая печенежская сабля, она обратилась за по­мощью к Руси. Этим и объясняется возвращение Вышаты из византийского плена. Но дружеские отношения между Русью и Византией возобновились не скоро. Только в 1052 или 1053 г. Русь снова увидела на митрополичьей кафедре грека, и в дом русских князей была принята ви­зантийская царевна. Она стала невесткой Ярослава, женой его сына Всеволода.

Всё более и более тесные связи устанавливались и со странами Западной Европы. Трижды Ярослав выступал в союзе с Германией, а именно: во времена своей борьбы с Болеславом, когда одно время он был в дружественных отношениях с Генрихом, затем во времена войны с Меш- ком и, наконец, вместе с Германией Ярослав поддерживал Казимира.

Дважды, в 1040 и 1043 гг., русские послы ездили к Ген­риху III. Один сын Ярослава, Святослав, был женат на сестре трирского епископа Бурхарда, другой, Изяслав, был женат в первый раз на некоей Гертруде. Какой-то рус­ский князь был женат на дочери саксонского маркграфа Оттона. Другой русский князь был женат на дочери графа Штадтского, Леопольда. Её сын, Вратислав, остал­ся на Руси.

Брачные связи киевской княжеской семьи с германскими государями не были случайностью, а свидетельствовали об укреплении дипломатических сношений и торговых связей, установившихся ещё в отдалённые времена и отразившихся, как было уже указано, в Раффельштедтском уставе, в па­мятниках, относящихся к Регенсбургу, главному городу торговых связей Западной Европы с Русью. Установились сношения и с далёкой Францией. Дочь Ярослава, Анна, в 1049 или 1050 г., была выдана замуж за французского короля Генриха I Капета. Из Франции в Киев явилось за ней многочисленное посольство во главе с епископом.

Анна была умной и энергичной женщиной, умевшей управлять государством.

На многих французских документах той поры наряду с подписями её мужа и сына, короля Филиппа, встречаются

её подписи «Ана ръина» (Анна Регина, т. е. королева Анна).

Там, в далёкой Франции, Анна писала кириллицей, ко­торой научилась в доме отца своего, в Киеве, «книгам прилежа». Кстати отметим, что муж её, французский ко­роль, был неграмотный.

Завязались сношения с Англией. Сыновья убитого Кану-том Великим английского короля Эдмунда Железный Бок Эдвин и Эдуард бежали в Швецию, а оттуда на Русь, где жили некоторое время при дворе Ярослава. Это было после 1016 г.

Внук Ярослава, Владимир Мономах, был женат на до­чери английского короля Гаральда, Гите.

О русско-венгерских отношениях мы узнаём из венгер­ских источников. Они сообщают, что свояк святого Сте­фана Владислав Лысый был женат на русской. Сыновья его, Андрей и Левента, после 1038 г. дважды были на Руси, на Волыни и в Приднепровье.

Женой Андрея была, повидимому, дочь Ярослава Ана­стасия.

Где-то за Карпатами, по Тиссе и Попраду, во времена Владимира лежали границы Руси с землями Стефана Угрьского и Андриха Чешьского.

Но уже при сыне Владимира, Ярославе, и при сыне Стефана, Генрихе, венгерское влияние распространяется в Закарпатье, и Закарпатские русские земли с XII в., с появления «Русской марки», основанной венграми, стано­вятся Угорской Русью.

Киевская Русь времён Ярослава продолжала быть очень тесно связанной со Скандинавией. Норманны продолжали служить на Руси, в Гардарикии, в Хольмгарде и Кену-гарде (Киеве), проходили через Русь в далёкий Микла-гард, служили посредниками между нею и другими стра­нами Европы и, в частности, Англией, подвергавшейся в те времена нападениям и завоеваниям норманских конун­гов.

У Ярослава служат герои Эймундовой саги — Якун, Ши-мон, Рагнвальд, Эйлиф и др.

Сам Ярослав был вторым браком женат на дочери шведского короля Олафа, Ингигерд, матерью которой была вендка из западнославянского племени ободритов (бодричей).

В 1029 г. в Киев к Ярославу прибыл Олаф Святой нор­вежский.

Возвращаясь на родину в 1030 г., Олаф Святой оставил на попечение Ярослава и Ингигерд своего маленького сына Магнуса. Князь и княгиня окружили его заботой. Когда в 1032 г. норвежские вожди явились в Киев про­сить Магнуса стать их королём, Ярослав и Ингигерд от­пустили его, но взяли с норвежцев клятву быть верными Магнусу. С их помощью Магнус стал норвежским коро­лём.

В 1031 г. на Русь вторично прибыл сводный брат Олафа Норвежского, знаменитый Гаральд Гардрад. Вместе с рус­скими он бился с поляками, затем отправился в Констан­тинополь, где и вступил в русский отряд и в его рядах сражался в Сарацинской земле, Сицилии, в Малой Азии, Африке, Солуни (Салониках). С его именем связаны знаменитые рунические надписи на мраморе Пирейского Льва.

Саги о Гаральде говорят, что все эти подвиги он совер­шил для того, чтобы «русская девушка с золотой грив­ной» — Елизавета Ярославовна — перестала его прези­рать и согласилась стать его женой. Как истинный ры­царь, он пошёл за море, чтобы мечом прославить свое имя и добыть «на вено» за Елизавету бесчисленные богатства. Во всяком случае, из Миклагарда Гаральд снова попадает в Киев, женится на Елизавете Яросла­вовне и уезжает на север, где вскоре становится норвеж­ским королём.

Мы закончили свой обзор внешних сношений и между­народных связей Киевской Руси времён Ярослава Муд­рого. Русь тремительно шла вперёд. Смело и решительно выступала Русь на арену мировой дипломатии и между­народных сношений и повелительно заняла своё место в семье христианских государств Европы.

Русь не отгородила себя китайской стеной от Запада. Она вступила в сношения с Западом, торговала с ним и воевала, заключала дипломатические браки и политические союзы, принимала и направляла посольства, совершала совместные походы и воспринимала культуру западных стран.

Но огромная и могучая Киевская держава не шла на поводу у Европы. Она не была отсталой страной, и по-этому ей особенно нечего было заимствовать. Она во многом стояла выше Скандинавии, Польши, Венгрии и мало в чём уступала странам далёкого Запада. Недаром Киев, по Адаму Бременскому, — «соперник Константино­поля» и лучшее украшение «Греции»; недаром Титмар Мерзебургский говорит о нём, как о крупнейшем городе, подлинном мировом центре; недаром норманны восхи­щались богатой, усеянной городами, Гардарик, а Теофил, говоря о расцвете ремёсл и искусства, среди стран, осо­бенно прославившихся ими, отмечает Византию и Русь.

Международное положение Руси укрепляется, и удель­ный вес её в системе государств Европы и Востока не­измеримо возрастает. Свидетельством этого является раз­витие зарубежных связей Руси. Пусть приведённые нами сведения, касающиеся дипломатических сношений и брач­ных союзов, отрывочны и скудны, но они являются сви­детельством постоянно растущих и крепнущих междуна­родных связей Руси.

И огромной силой и верой в Русь дышат слова первого митрополита из русских, Иллариона, величайшего писа­теля, публициста и патриота своего времени, обращённые к старым русским князьям: «Похвалим же и мы по силе нашей малыми похвалами великая и дивная сотворившего, нашего учителя и наставника, великого кагана нашея земля Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, иже в свое лета владычествующа, мужьством же и храбрьствомь прослуша в странах многах и побе­дами и крепостию поминаются ныне и словуть. Не в худе бо, и не в неведоме земли владычьствоваша, но в русьской, яже видима и слышима есть всеми коньци земля». И эти слова его в известной степени отражали представление русского человека о той роли, которую играла Киевская держава в политической жизни тогдашнего мира.

Несколько слов о самом Ярославе.

Работы советских учёных Герасимова, Рохлина и Гин­збурга, связанные с изучением скелета Ярослава Мудрого, обнаруженного в Софийском соборе в Киеве, дают нам некоторое представление о внешнем облике Ярослава. Он был выше среднего роста и прихрамывал с детства, но хромота не мешала его ратным подвигам. Впоследствии Ярослав получил тяжёлую травму, на всю жизнь сде­лавшую его «хромцем».

Скандинавские саги, русские летописи и изучение неко­торых особенностей его скелета дают нам возможность сделать вывод о том, что Ярославу были присущи жи­вость, вспыльчивость, самолюбие. Это был человек умный, суровый, импульсивный, раздражительный и в то же са­мое время отходчивый, добрый, сговорчивый.

В нашей летописи Ярослав — «книжный» и «христолю­бивый» князь.

Он — законодатель, строитель, книжник, покровитель духовенства, монашества. При нём «нача вера хрестьянска плодитися и расширяти», укреплялась княжеская власть, крепла и расширялась княжеская администрация, воздви­гались города, храмы, дворцы, прокладывались дороги, устанавливались зарубежные связи, создавался первый свод русских законов — Русская Правда.

Таков внешний и моральный облик Ярослава Мудрого.

Семья Ярослава была довольно многочисленной.

Два сына его, Илья и Владимир, и жена, Ингигерд, умерли ещё при его жизни.

В живых оставались сыновья Изяслав, Святослав, Все­волод, Игорь и Вячеслав.

Ярослав умер 20 февраля, 1054г. Смерть не застала его врасплох, как Владимира. Его любимым сыном был Все­волод. «Бе бо любим отцемь паче всея братьи». Понятно, почему отец выделял Всеволода. Широко образованный (он знал пять языков), умный, искусный дипломат ви­зантийской ориентации, он в то же время был смел и решителен. Недаром скандинавские саги именуют его «Смелым». Но, памятуя события начала своего княжения, Ярослав завещает киевский стол не ему, а старшему сыну, Изяславу, который и должен быть «старейшим», «в мене место». Ему же принадлежали Турово-Пинская зем­ля и Новгород. ( вятослав, сидевший перед тем на Во­лыни, получил Чернигов, земли радимичей и вятичей, т. е. всю Северскую землю, Ростов, Суздаль, Белоозеро, верховья Волги и Тмутаракань, Всеволод получил Перея-славль, Игорь — Волынь, а Вячеслав — Смоленск.

Внук Ярослава, Ростислав Владимирович, сидел в «Червенских градах», в Галицкой земле, а в Пололке правил «Рогволожий внук» — Всеслав Брячеславович.

Грозные признаки распада Киевского государства ста­новились всё яснее и отчётливее. Это видел и Ярослав.

Недаром перед смертью он обращается к сыновьям, при­зывая их к единству, согласию, миру, к послушанию стар­шему.

Развитие производительных сил, развитие феодального землевладения и феодальных отношений, так ярко пред­ставленное в Русской Правде Ярославичей, рост экономи­ческого и политического могущества отдельных областей но главе с крупными городами — Новгородом, Черни­говом, Переяславлем, Ростовом и т. д. — постепенно под­тачивают единство «готической Руси» — Киевского госу­дарства.

Выросшее в отдельных областях Руси боярство стре­мится стать их полновластным хозяином и, сплотившись вокруг «своего» князя, обзаведшегося здесь, на месте сво­его посажения, в земле «отчич и дедич», всякой «жизнью», «гобином», землями и угодьями, дворами и челядью, про­никшегося не общерусскими, а местными, «земскими», интересами, пытается отложиться от Киева, который от-ныне становится помехой для самостоятельного развития этих областей и земель, в скором времени превращаю­щихся в княжества, маленькие «феодальные полугосудар­ства» (Сталин), «национальные области» (Ленин).

Каждая область Киевской державы превращается в гнездо боярских вотчин. Судьба Киева перестаёт интере­совать не только новгородское, ростовское, черниговское, галицкое и прочее боярство, но и самих новгородских, ростовских, черниговских и галицких князей-«Рюрикови-чей». Они стремятся отделиться от Киева, создать неза­висимые княжества.

Отсутствие органической связи между отдельными рус­скими землями, отсутствие экономической общности — всё это, делавшее объединение земель, достигнутое Киевским государством, непрочным и непродолжительным, было зна­мением грядущего распада.

И он наступил.

Феодальная раздроблённость была показателем разви­тия производительных сил, показателем развития феода­лизма, но она же на определённом этапе стала тормозом для их дальнейшего развития, для роста ремёсл, промыс­лов, торговли, городов, для новых форм феодального зем­левладения и организации феодального хозяйства и была ликвидирована самим историческим развитием России,

Она же способствовада упадку _Руси, ослабила русскую землю, умалила её международное значение, сделала до­бычей соседних враждебных государств и орд кочевников. Русь «теряла целые области вследствие интервенции со­седних народов» (К. Маркс), надолго, на столетия, под­падавшие под иго иноземцев.

Так действовали центробежные силы, разрывавшие на части Киевское государство.

Начался «закат готической России».