Глава V. Разложение первобытно-общинного строя и возникновение феодальных тношений в древней руси

ГЛАВА V. РАЗЛОЖЕНИЕ ПЕРВОБЫТНО-ОБЩИННОГО СТРОЯ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФЕОДАЛЬНЫХ ТНОШЕНИЙ В ДРЕВНЕЙ РУСИ
В 9-10 вв. на всей огромной территории Восточной Европы, быстрыми темпами идёт процесс разложения пер­вобытно-общинных отношений, процесс распада патриар­хально-родового строя и возникновения феодальных от­ношений.

Как же на обломках первобытно-общинного строя вы­росла феодальная Русь?

В своей работе «О диалектическом и историческом ма­териализме» И В. Сталин указывает, что «история раз­вития общества есть, прежде всего, история развития производства, история способов производства, сменяю­щих друг друга на протяжении веков, история развития производительных сил и производственных отношений людей.

Значит, историческая наука, если она хочет быть дей­ствительной наукой, не может больше сводить историю общественного развития к действиям королей и полководцев, к действиям «завоевателей» и «покорителей» го­сударств, а должна, прежде всего, заняться историей производителей материальных благ, историей трудящихся масс, историей народов.

Значит, ключ к изучению законов истории общества нужно искать не в головах людей, не во взглядах и идеях общества, а в способе производства, практикуемом обще­ством в каждый данный исторический период, — в эконо­мике общества.

Значит, первейшей задачей исторической науки являет­ся изучение и раскрытие законов производства, 'законов

развития производительных сил и производственных отно­шений, законов экономического развития общества».

И далее И. В. Сталин подчёркивает: «Вторая особен­ность производства состоит в том, что его изменения и развитие начинаются всегда с изменений и развития про­изводительных сил, прежде всего — с изменений и раз­вития орудий производства».

Поставим своей задачей показать, как в результате развития производительных сил патриархально-родовой строй, покоящийся на первобытно-общинном способе про­изводства, уступает своё место феодальному способу про­изводства.

Так как основой экономики древнерусских племён было земледелие, то и смену общественных, производственных отношений мы должны искать прежде всего в развитии производительных сил, точнее, в развитии земледелия, что прежде всего должно "отразиться в росте и развитии земледельческой техники, в развитии новых, более совер­шенных форм земледелия, в прогрессе и развитии сель­скохозяйственных орудий.

В истории древней Руси VIII—X века характери­зуются тем, что медленно нараставший ранее процесс разложения первобытно-общинного способа производства, с патриархальным строем, большими семьями — семей­ными общинами, с коллективной обработкой земли, со слабо проявляющимся общественным разделением труда, отсутствием сколько-нибудь существенного имуществен­ного расслоения, идёт всё быстрее и интенсивней, пока, наконец, в IX—XI вв. в основных, ведущих, наиболее передовых центрах и областях Руси не складывается феодальный способ производства. Процесс генезиса фео­дализма растягивается на несколько столетий и идёт далеко не равномерно, и когда феодальный Киев насчи­тывал уже1 много столетий, в это время в землях вятичей, в Пинском Полесье, в земле дреговичей ещё сохранялись устои родового строя.

Как и всякий переходный период в истории обществен­ного развития, VIII—X века в истории древней Руси были тем отрезком времени, в течение которого, с одной стороны, ещё сохранялись общественные формы, свой­ственные родовому строю, с присущими ему производ­ственными отношениями, бытом, культурой, идеологией,

с другой—росли и бурно развивались общественные формы, свойственные нарождающемуся феодализму, при­чём вторые повелительно вытесняли и устраняли первые, сохранявшиеся с течением времени лишь в пережиточной форме в быту, обрядности, повериях, как реликты давно прошедшей поры, да и то всё чаще и чаще лишь в об­ластях, удалённых от ведущих, передовых центров Руси, отстоящих вдали от столбовых дорог исторического раз­вития. Естественно поэтому, что мы, с одной стороны, привлекаем памятники материальной и духовной куль­туры древней Руси VIII—X вв. для характеристики пер­вобытно-общинного строя, родового быта, хотя и в ста­дии своего разложения, а с другой — оперируем материа­лами археологическими и, отчасти, немногочисленными письменными источниками и данными языка той же эпохи для раскрытия путей зарождения феодализма.

Генезис феодализма — не одноактное действие, а дли­тельный процесс, сложный и многообразный, для фикса­ции которого исследователь должен быть вооружён не фотографическим аппаратом для моментального снимка, а киноаппаратом. Здесь нет места статике, всё в дина­мике, всё в развитии Здесь на обломках старого возни­кает новое, опутанное нитями старого, отживающего, цепкими ещё, но обречёнными.

Чем же характерна эпоха разложения первобытно-об­щинного строя?

На начальной её стадии попрежнему ещё сохраняются старые большесемейные городища, о которых речь была выше.

Типичным для этой эпохи является городище «Монастырище», расположенное на правом берегу реки Ромны у впадения её в Сулу. Отсюда и произошло название по­добных городищ городищами «Роменского типа». Городище «Монастырище» расположено на косе, омываемой с двух сторон рекой. Со стороны суши оно ограждено рвом и валом, а дальше тянется представляю­щее собой естественную защиту непроходимое болото. В древности это болото, быть может, было единственной защитой от нападения с суши, так как вал — более позд­него происхождения. Размер городища — 75 X 44 метра. Площадь городища испещрена землянками неправильной прямоугольной формы, размерами 4,5X3,70; 5X4,15;

5 X 4,5 метра и т. п., причём сами землянки расположены очень скученно, на расстоянии от 1,3 до 3,2 метра друг от друга. Внутри землянок находятся глинобитные печи в форме купола с отверстием наверху для выхода дыма и входом сбоку. Перед печами — ямы, вырытые для удоб­ства, так как в противном случае небольшая высота землянок не давала бы возможности выпрямиться рабо­тающему у печи человеку. Гнёзда от столбов, располо­женные лишь с одной стороны землячки, говорят о на­личии- односкатной крыши. Некоторые землянки не имеют пола и вообще ничего, кроме печи, другие же имеют под­мостки перед печью и нечто вроде платформы, третьи — платформу для печи, пол и прилавки по стенам. Своеоб­разные возвышения для сиденья и лежанья расположены иногда по стенам, иногда у печи.

Керамика «Монастырища» грубая, из плохой глины, смешанной с просом, представлена главным образом горшками и специфическими сковородками, сделанными от руки, без гончарного круга. Узор — узлами, полували­ками, ровчиками, ямками, гребнем. Ямочно-гребенчатая орнаментика посуды городищ «Роменского типа» свиде­тельствует о глубокой её архаичности и ведёт на север, в лесную полосу. Культура городища «Монастырище» и других городищ «Роменского типа» вообще очень архаич­на и характеризуется костяными изделиями (шила, ложки и др.) и сравнительно небольшим количеством грубых же­лезных изделий (ножики, долотца и др.). Меди и бронзы не обнаружено. На площади городища «Монастырище» располагалось 20—25 землянок, представлявших собой жилища отдельных брачных пар, состоящих из отца, ма­тери и детей. Численность населения всего посёлка опре­деляется в 70—80 человек, включая в это число женщин и детей. Исходя из этого, мы можем определить горо­дище «Монастырище» и ему подобные как поселения се­мейной общины такого же типа, как и славянские посе­ления середины I тысячелетия н. эры.

У землянок располагались ямы для хранения пищевых продуктов: проса, являвшегося, очевидно, основным куль­тивируемым злаком, мяса (в одной яме найдена масса костей козы), рыбы. Большое значение имело скотовод­ство. Об этом говорит громадное количество костей до­машних животных: лощадей (сравнительно немного) и

главным образом рогатого скота, свиней и собак. На боль­шую роль охоты и рыбной ловли указывает наличие кос­тей диких, животных, птиц и рыб.

Остатки костей лошади, обнаруженные в городищах «Роменского типа», свидетельствуют о TOM, что лошадь выступала не только, даже пожалуй, не столько, как ра­бочий скот, а как животное, дающее мясо, молоко и шкуру.

Это говорит о том, что земледелие хотя и играло боль­шую роль в экономике населения городищ «Роменского типа», но не успело стать решающей отраслью хозяй­ственной жизни. Примитивность земледелия приводила к тому, что скотоводство, охота, рыбная ловля и лесной промысел — бортничество, собирание ягод и грибов имели весьма существенное значение и были серьёзным под­спорьем в жизни славян.

В славянских языках наряду с древнейшей земледель­ческой терминологией имеется ряд общих терминов, отно­сящихся к скотоводству и свидетельствующих о большом значении этого последнего в отдалённые времена. Такие названия домашних животных, как бык, вол, свинья, ба­ран, овца, ягнёнок, телёнок, — очень древнего происхож­дения и общи всем славянским языкам. Сюда же отно­сятся термины бортничества, как то: пчела, трутень, улей и др., а также ряд названий диких животных: тур, бобр, вепрь, олень и т. д. и терминов, относящихся к охоте и рыбной ловле («ловити», сеть, невод и др.), ещё более древних, чем земледельческие.

О земледелии, скотоводстве и бортничестве славян го­ворят восточные писатели (Ибн-Росте, Персидский Гео­граф и др.).

Городища, подобные роменским, распространены в пре­делах Черниговской, Сумской, Полтавской, Гомельской, Курской и в других областях.

Особенно интересны в этом отношении городища у села Гнездиловка и деревни Липиной близ Курска, датируе­мые в нижних слоях VIII—IX вв. Население их жило в хижинах-мазанках из хвороста и землянках. Найденные жернова указывают на земледелие, кости домашних и диких животных и рыб — на скотоводство, охоту и рыб­ную ловлю. Особенный интерес представляет Липинское городище, стоящее в 20 километрах от Курска. Древней­шие слои его характеризуются материальной культурой

городищ «Дьякова типа», в то время как более поздние

слои дают улучшенную раннеславянскую керамику, и, на­

конец, оно превращается в типичное городище так назы-

ваемой «великокняжеской поры».

Аналогичное древнее городище обнаружено у села Го-чева Курской области. Те же землянки, лепленная от руки посуда, грубые железные вещи и т. д.

Такого же рода городища расположены на территории Смоленской области и в Белоруссии. Типичным для Смо-ленщины является Ковшаровское городище Смоленского района, нижние слои которого, датируемые VI—VIII вв., содержат в себе лепленную керамику, костяные орудия и т. д., для Белоруссии — Банцеровское городище, где в культурных слоях VI—VIII вв. с лепной керамикой и ко­стяными сооружениями обнаружены зёрна проса, пше­ницы, гороха, вики, конских бобов. Такого же типа древ­нее городище на правом берегу Полоты, у впадения её в Западную Двину, датируемое VIII—IX вв., с тем же характерным инвентарём.

К городищам Смоленщины, Белоруссии и Днепровского левобережья примыкает и Староладожское городище, нижний слой которого, относящийся к VIII—IX вв., со­держит лепленную от руки керамику раннеславянского типа.

К концу рассматриваемого нами периода, периода рас­пада первобытно-общинных отношений, относятся горо­дища типа Борщевского, расположенного на среднем те­чении Дона у Воронежа. В отличие от городищ «Ромен-ского типа» («Монастырище» и др.) и близких к ним, от древних славянских поселений, небольших и хорошо укреплённых, напоминающих еще более древние «Дья­ковы городища», Борщевское городище характеризуется прежде всего своими размерами (до 180 метров в длину и 35 в ширину). Оно стоит на правом берегу Дона. Его окружает обширное селище. Вся площадь городища по­крыта землянками размером в 12—18 кв. метров. Стены землянок обложены тонкими брёвнами или досками. По углам — следы от столбов, на которых держалась дву­скатная крыша. На такую форму крыши указывает ряд средних столбов, на которых, невидимому, укреплялась матица двускатной крыши. В наиболее крупной землянке, размером 4 X 4,5 метра, помещающейся в центре городища на самом возвышенном месте, найдена обложенная камнями небольшая глинобитная печь. В остальных помещениях — в более крупных обнаружены небольшие печи-каменки маленьких — лишь следы очага в виде круглого углубления в полу..

Часть землянок соединена в группы посредством кры­тый переходов и представляет собой единый жилой и хо­зяйственный комплекс — поселение большой семьи, семей­ной общины. Такого рода жилые; комплексы с ходами из­вестны из описания Маврикием жилищ славян и антов.

Около каждой группы землянок расположены хозяй­ственные постройки: навесы для скота, навесы над кладо­выми, ямы-погреба для хранения пищи: зерна, рыбы и т. п.

Находки ручных жерновов, зерновых ям и обгорелых зёрен проса, говорят о земледелии; кости коровы, свиньи, лошади, верблюда — о скотоводстве; кости диких живот­ных — об охоте, но огромное количество костей рыб в ямах-погребах для хранения пищевых запасов заставило раскопавшего Борщевское городище П. П. Ефименко сделать вывод о решающей роли рыболовства и охоты в хозяйственной деятельности обитателей Борщевского городища.

Быт их очень примитивен. Металлических изделий очень мало, зато много орудий и украшений из кости. Керами­ка — лепленная от руки. Всё это сближает Борщевское городище с городищами «Дьякова типа».

Борщевское городище — не поселение одной большой семейной общины патриархальной семьи в 30—40—50— 70 человек, какими были рассмотренные нами выше сла­вянские городища VII—IX вв. Оно представляет собой место поселения группы семейных общин, причём жили­щем такой патриархальной семье служил комплекс свя­занных крытыми ходами землянок. Само же городище было местом обитания территориальной общины, состояв­шей из многих патриархальных семей Разраставшееся у городища открытое селище также свидетельствует о тер­риториальной общине.

Жилищем южной и юго-восточной группы русских пле­мён служила землянка. Землянки встречаются на всём огромном пространстве Левобережья Днепра, по Оке и Дону. В своём сочинении «Книга драгоценных драгоцен­ностей» Ибн-Росте пишет:

«В землях славян холод бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, ко­торый покрывает деревянною остроконечною крышею, какие видим у христианских церквей; и на крышу эту накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством и, взяв несколько дров и камней, рас­каляют последние на огне докрасна, когда же раскалятся камни до высшей степени, поливают их водой, отчего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до самой весны».

До сих пор считалось, что Ибн- Росте смешал баню жильём, но, повидимому, он отнюдь не путал дом с ба­ней. В известном нам уже городище IV — V вв. по реке Сонохте очаг в домах имел вид кучи дикого камня. Зи­мой, чтобы нагреть помещение, на камнях разводился ко­стёр, а затем камни обдавали водой, согревая жилище паром. При частом обливании водой камни трескались, и их выбрасывали в кучу у дома", у изгороди. Поэтому здесь накопились большие кучи расколотого камня, дрес-вьг, золы и угля.

Жилищем северной и западной части русских племён служил деревянный наземный дом, известный по раскоп­кам в Белоруссии, в верховьях Волги и Днепра, на Вол­хове, у Новгорода и в других местах лесной полосы Во­сточной Европы.

В этот период времени ремесло, слабо развитое к до­шедшее до нас в виде примитивных и однообразных ору­дий труда и изделий, среди которых немало встречается ещё поделок из кости, не отделилось от сельского хо­зяйства и носило домашний характер. Каждое городище представляет собой самодовлеющий замкнутый хозяй­ственный мирок. Население его занимается всеми необхо­димыми видами производства. Почти в каждом городище производится лепленная от руки посуда, выделываются костяные орудия и украшения, производятся деревянные предметы обихода, одежды, обуви и т. д. Во многих го­родищах найдены сыродутные печи для выделки железа, льячки и тигли для выплавки меди и бронзы и т. п.

Обмен развит слабо. Торговля скользит по поверхности

не задевая основ первобытно-общинного строя. Бедность, однообразие и отсутствие диференциации в инвентаре го Родищ погребений свидетельствуют, в свою_ очередь, о слабом имущественном расслоении и относительном равенстве всех членов патриархальной семьи рода племени. Брачные пары ещё не превратились в различные по эко­номической мощности семьи — грозный признак распада родового строя. Имущественное неравенство, развиваю­щееся вслед за разделением труда, ещё не потрясло основ первобытно-общинного строя. К. Маркс указывает на роль разделения труда в первобытной общине. «Пер­вая форма собственности, это племенная собственность. Она1 соответствует неразвитой стадии производства, на которой народ живет охотой и рыболовством, скотовод­ством или, в лучшем случае, земледелием. В последнем случае она предполагает огромную массу еще не освоен­ной земли. На этой стадии разделение труда развито еще очень слабо и ограничивается дальнейшим расшире­нием существующего в семье естественно возникшего разделения труда».1

Так рисуются нам последние годы патриархально-родо­вого строя, последний этап первобытно-общинных отно­шений по археологическим данным.

Перейдём к письменным источникам и данным языка.

Во времена летописца род в громадном большинстве восточнославянских земель исчезает, и сам термин «род» употребляется в самом различном смысле (княжеская династия, народ, родственники, соотечественники и т. п.).

Такая расплывчатость термина свидетельствует о том, что былое его значение позабылось ко временам лето­писца, и сам термин «род» стал покрывать различные по-нятия, хотя некогда и восходившие к общему корню. Но пережитки патриархально-родового строя ещё очень сильны. Об этом свидетельствует первая статья Русской Правды Ярослава (XI в.), говорящая о кровной мести, и постепенное её исчезновение, прослеживаемое по Русской Правде, свидетельствует о падении пережитков родовых отношений. Сравнительно узкий круг родственников, имев­ших право кровной мести (отец за сына, сын за отца, брат за брата; за дядю, брата отца, и за дядю, брата матери, мстят племянники и наоборот), тоже говорит о распаде -древних родовых отношений. Между тем, термины родства, сохранившиеся в восточнославянских языках и го­ворящие о патриархальном строе семьи, очень многочис­ленны (отец, тата, тятя, матерь, мати, сын, дочь, брат, сестра, стрый, свёкор, свекровь, деверь, золовка, ятровь, невестка, сноха, жена). Интересно отметить, что терми­нов, обозначающих родственников по женской линии, мало («уй» — брат матери, «нетий» — сын сестры), так же как и общих для той и другой линии родства (пле­мянник — от «племя»).

В старинных обычаях, связанных с семейным бытом, в похоронных и свадебных обрядах, в песнях и сказках, в фольклоре, в обычном семейном праве, сохранившихся как реликт седой древности в глухих уголках России, Украины и Белоруссии и записанных в XIX и XX вв., можно проследить остатки матриархальных родовых отно­шений. Гражданский развод по инициативе жены («прочкы» и «разлучины»), свадебные обычаи, в которых глав­ную роль играют женщины, былины о богатыршах-«поляницах» и др. говорят о пережитках давно исчезнувшего, ещё до времён летописи, материнского рода.

Патриархальные же отношения ещё долгое время про должают сохраняться. Об этом говорят! обычаи убийства и самоубийства жён на могиле мужа, сопроводительные по­гребения женщин (в этих случаях речь идёт о жёнах-на­ложницах, рабынях), многоженство, левират, подчинённое положение женщины в семье и т. д. Если родовая организация как форма общественной жизни к концу рассматриваемого нами периода исчезает, то гораздо прочнее и живучее оказывается большесемейная организация. Семейные, патриархальные общины со­храняются ещё очень долгое время. Эти последние, вы­росши в рамках родового строя, распадаются на малые семьи, превращающиеся в экономически самостоятельные единицы, разлагаются и исчезают или приобретают новую форму: объединяясь в территориальных, сельских общи­нах, они существуют длительное время в составе поземель­ных общин.

Такая семейная община в глубокой древности на Руси, как и в некоторых других славянских землях, носила на­звание «вервь».

Такова древняя Русь времён разложения первобытно­общинных отношений.

В IX—X вв. в результате развития производительных сил патриархально-родовой строй с первобытно-общин­ным способом производства уступает своё место зарож­дающемуся феодализму.

Изменение в способе производства началось с изменения и развития производительных сил и, прежде всего, с изменения и развития орудий производства.

Решающую роль в процессе разложения первобытно­общинного строя сыграло изменение в характере земле­делия. Оно было одним из источников добывания средств к жизни, хотя и очень важным. Теперь земледелие превращалось в решающую отрасль хозяйства. В лесной полосу Восточной Европы вместо древнего подсечного земледелия

повсюду распространяется пашенное земледелие, принес шее с собой И индивидуализацию производства и резкое обособление малой семьи. Причины длительного переживания подсечного хозяйства среди северных славянских племён заключаются в том, что здесь, на севере, в лесах, длительное время земледелие не играло решающей роли. В Верхнем Поволжье, как и, повидимому, в верховьях со- предельных больших рек, до VIII—IX вв. население вело сложное, многообразное хозяйство и занималось ското­водством, охотой, рыбной ловлей, лесными промыслами (бортничество), собирательством (грибы, ягоды, коренья) и земледелием, причем доля этого последнего в экономике древних обитателей лесов составляла не более, а скорее менее половины. На верховьях Днепра, например, в горо­дищах начала н. эры, костей лошадей не обнаружено, а ведь лошадь являлась главной рабочей силой земледельца. Естественное стремление освободиться от случайностей охоты и рыбной ловли, которые в некоторых местах (на­пример, Борщевское городище) продолжают играть ещё большую роль даже в IX-—Хвв, приводит к расширению

Земледелие не было в такой степени связано со слу­чайностями, как промыслы. Оно обеспечивало системати­чески, из года в год, и только в случае неурожая кормить должны были лес, река, скот.

Тенденция к повышению удельного веса земледелия в хозяйстве северных славянских племён, проявляющаяся на протяжении VII—VIII—IX вв. всё отчётливее и отчёт-

ливее, приводит к эволюции сельскохозяйственных бру-

дий, к появлению новых орудий труда, к росту земле-

дельчеекой техники.

Вместо старого втульчатого топора, имевшего форму долотца с лезвием в 5—6 сантиметров, появляется проушный топор современной формы, серп с большим изгибом сменяет старый примитивный слабо изогнутый серп, напоминающий искривленный нож, широко распространяются многозубые сохи, выросшие из сохи-«суковатки», представляющие собой стволы ели о очищенными от мелких ветвей сучьями, обрубленными на половину их длины. «Суковатка» — древнейшее пашенное орудие лесного Се­вера, в которое впервые впрягли лошадь. Появляются рало и плуг на юге и соха на севере. Десятым веком да тируются первые находки железных сошников на русском Севере. Им предшествовали земледельческие орудия, целиком сделанные из дерева.

Вместе с ростом пашенного земледелия лошадь становится рабочим окотом. Её перестают употреблять в пищу, и среди кухонных остатков X—XI вв. костей лошадей уже не встречается. Табуны лошадей к IX—X вв. и да; несколько ранее, это — уже не запас мяса, а рабочая, тягловая сила растущего пашенного земледелия.

Земледелие усложняется. Появляются новые злаки. В городищах IX—X вв. — Борщевском, Ковшаровском (в верховьях Днепра) и других найдены зерня пpoca, яч­меня, пшеницы, овса, гороха. Была известна и рожь. Из корнеплодов надо указать на репу, лук, чеснок. Возде­лывались лён и конопля.

О появлении пашенного земледелия говорит и рост размеров поселений. При господстве подсечного земледелия, когда через 2—3 года участки пашни надо было бросать и возвращаться к их обработке вновь можно было лишь спустя 40—50 лет, каждой земледельческой общине нужна была огромная площадь для ведения примитивного зем­леделия, и поселения были очень малы. В VIII—IX—X вв. размер поселений значительно увеличивается. Это отнюдь не города, а разросшиеся сельские поселения. Появление новых орудий труда и рост земледельческой

техники способствуют возникновению индивидуальных форм земледелия. Возникновение новой земледельческой техники приводит к тому, что ведение самостоятельного хозяйства становится доступным не только всей семейной общине в целом, но и каждой малой семье в отдельности. «Все это приводит к распаду сохраняющихся в большой семье остатков первобытного коллективизма и диферен-циации а её недрах индивидуальных семей, становящихся самостоятельной экономической единицей и воплощающих начало частной собственности» (Косвен). Старая патриархальная большая семья («задруга», «вервь») распадается. Из её среды выделяется ряд малых семей, отдельных брачных пар, уже ставших хозяй­ственно самостоятельными единицами. Первобытный кол­лективизм, являющийся результатом слабости отдельной личности, сломан внедрением новых орудий труда и ста­новится ненужным, сковывающим хозяйственную инициа­тиву. Вооружённые новой земледельческой техникой, от­дельные малые семьи расходятся из старого общинного центра во все стороны, выжигая и выкорчёвывая леса под пашню, заселяя и осваивая ранее пустынные простран­ства, обзаводясь новыми лесными, охотничьими, рыбо­ловными и промысловыми угодьями. Здесь, на новых ме­стах, они часто дают начало новым большим патриархальным семьям («дворищам», «печищам»), а когда дальнейшее развитие хозяйства в рамках семейно-общинной ор­ганизации становится уже невозможным, от них отпоч­ковываются отдельные семьи, осваивающие на правах трудовой заимки новые участки леса, пашни, новые угодья и т. д.

Здесь, на новых местах, они владели всем, «куда то­пор, коса, соха ходили», всем, «что к тому селу исстарь потягло», ставя свои «знамения» на дубах и соснах, на бортных деревьях, ревниво оберегая свои пашни, луга и угодья от «чужаков», сходясь с ними лишь на «игрища межи села», умыкая невест и собираясь на религиозные праздники.

Так расползалась по лесной полосе славянская колони­зация, так заселялись и осваивались дремучие дебри ле­сов и пущ Восточной Европы.

В процессе своего расселения, сохраняя связи с соро­дичами, эти малые и большие патриархальные семьи, покинувшие своё старое родовое гнездо, сталкиваются на новых местах со встречными потоками, идущими из дру­гих распадающихся семейных общин. Поскольку в общем владении этих случайно встретившихся людей попрережнему находились леса, сенокосы, воды и угодья, они объединялись в общину, покоящуюся уже не на старых кровно-родственных, а на новых, территориальных связях. Так возникает поземельная сельская или территориальная об­щина, в которой на первых порах ещё много пережитков старой семейной общины; территориальные связи ещё сочетаются с кровно-родственными, а в быту продолжают сохраняться старые патриархально-родовые обычаи и тради­ции. В свадебных обрядах, в песнях и поговорках уже гораздо более поздних времён соседи-односельчане име­нуются попрежнему «родичами», «родными», а всё село— «родом». Родовые связи всё ещё тянут членов уже тер­риториальной общины к старому родовому, семейно-общинному гнезду (родовое кладбище, «братчины», поездки по родственникам и т. д.), да и сама сельская поземель­ная община представляет собой пёстрый конгломерат ма­лых и больших семей. Семейная община отнюдь не исключает территориальную, а, наоборот, длительное время существует наряду с этой последней и даже внутри её, так как сельская община, сложившись на развалинах семейной, в то же самое время впитывает в себя сосед­ние, ещё не успевшие разложиться семейные общины.

Фр. Энгельс указывает, что «когда число членов семей- ной общины так возросло, что при тогдашних условиях производства становилось уже невозможным ведение об­щего хозяйства, эти семейные общины распались, находившиеся до того в общем владении поля и луга подвергаться разделу известным уже образом между об­разовавшимися теперь отдельными домохозяйствами, сна­чала на время, позднее раз навсегда, тогда как леса, вы­гоны и воды оставались у общины.

Для России такой ход развития представляется вполне доказанным».1

Так подрывались устои первобытно-общинного строя, основанного на коллективном труде и собственности. Развитие орудий труда, обусловленное общим развитием про­изводительных сил, приводит к усилению мелкого хозяй­ства и постепенному его укреплению, а следовательно, к созданию сельской общины.

Вместе с появлением соседской общины изменяется и сама форма поселений. Появляются большие городища, часто окружённые отдельными жилищами, и открытые по­селения — «селища», постепенно совершенно вытесняющие городища.

Изменяется тип жилища. Древние землянки постепенно исчезают, уступая своё место полуземлянкам и наземным бревенчатым избам. В Белоруссии и на Смоленщине встречаются избы со слюдяными окнами, с печами, слеп­ленными из глины, без трубы. Такие же деревянные избы господствуют на севере, в верхнем Поволжье. На юге ещё некоторое время сохраняются землянки и жилища, пле­тённые из хвороста, обмазанные глиной, но и здесь они со временем исчезают.

Таковы были изменения в общественной жизни древ­них славян, вызванные внедрением новой земледельче­ской техники и развитием пашенного земледелия в лесной полосе Восточной Европы.

Так возникла среди славянских племён лесной полосы древней Руси сельская община.

Различный состав отдельных семей, различный уровень их благосостояния и накопленных богатств и, прежде всего, скота (недаром в древнерусском языке «скот» — синоним денег, а «скотница» — казны), неравенство наделов, зе­мель и угодий, освоенных на праве трудовой заимки, захват многолюдными, богатыми и сильными семья­ми земель и угодий в прилежащих землях и т. п. — всё это создает условия для разложения сельской общины. Подобные явления могли появиться лишь в ре­зультате возникновения мелкой семейной собственности, обусловленного развитием производительных сил и ору­дий труда.

.Наряду с развитием производительных сил в области Сельского хозяйства и усовершенствованием земледельческой техники огромную роль в разложении первобытно­общинных отношений на высшей стадии варварства игра-то общественное разделение труда, отделение ремеслен­ной деятельности от сельского хозяйства.

«Когда же в общину проникло разделение труда и члены ее стали каждый в одиночку заниматься производством одного какого-нибудь продукта и продавать его на рынке, тогда выражением этой материальной обособленности товаропроизводителей явился институт частной собственности», — указывает В. И. Ленин.1 Начиная с X в., значительно совершенствуются железные изделия. Появляются разнохарактерные, разнотип­ные, усовершенствованные железные изделия: орудия труда (топоры, долотца, щипцы, клещи, скобки, заклёпки, гвозди, лопаты, сошники, лемехи, серпы и т. д.), оружие (копья, ромбовидные стрелы, кинжалы, ножи типа скрамасаксов и простые, шлемы, вытянутые кверху, кольчуги и сабли, появившиеся на Руси в X в., реже — щиты круг­лой или миндалевидной формы причём в отличие от более ранних эпох оружие всё более и более диференцируется от орудий охоты), домашняя утварь (ско­вородки), домашние предметы (огнива, замки, ключи и др.) и т. д.

Устанавливаются стандартные типы в разных районах, например, топоры с прямым верхним краем и полукруг­лой выемкой в нижнем крае, железные лопаты с проти­воположным концом в виде сковородника, плоские ско­вороды и т. п.

Качество плавки и ковки железа повышается. Совер­шенно очевидно, что уже сложились определённые ремес­ленные традиции и навыки, требующие длительной выуч­ки, опыта, специализации. Сложные орудия труда ремес­ленника, сложное стандартизованное производство при­водят к появлению специалиста-ремесленника, мастера обработки железа.

То же самое явление имело место в обработке золота, серебра, меди, бронзы и других видов художественного ремесла и ювелирного дела. Возникают ремесленные центры с очень широким радиусом распространения изде­лий. Так, например, из района Оврча изделия из розового шифера распространялисъ по всей Руси. Были центры по производству бус, в частности очень распростра­нённых зелёных, медной проволоки и т.д. Найдено множество мастерских по обработке камня, выработке израз-

Цов, ювелирных, литейных и т. д., где были обнаружены тигельки, формочки, льячки и т. д.

Появляется гончарный круг, и посуда, изготовленная на гончарном круге, постепенно вытесняет лепленную от руки. Это говорит о выделении не только ремесленника-металлиста, но и гончара. Появляются клейма ремеслен­ников, т. е. своего рода фабричные марки.

О «ремесленнике» и «ремесленнице» говорит Русская Правда, охраняющая их жизнь высоким штрафом в

12 гривен.

В городах ремесленники живут целыми улицами и «концами». Об этом говорят" Кузнечные ворота в Курске и Переяславле, Гончарный и Плотницкий концы в Новго- роде.

Выделение ремесла способствует разложению соседской общины и имущественному неравенству её членов. Раз­витие и обособление ремесла являются, таким образом, вторым фактором, способствующим разложению перво­бытно-общинных отношений Рост ремесла естественно

влечет за собой развитие обмена, развитие внутренней и внешней торговли.

Внутренняя торговля была развита ещё очень слабо, но тем не менее общественное разделение труда неизбежно приводит к установлению обмена. Предметами внутренней торговли были железо и железные изделия, соль, добываемая в «Червенских градах» у Карпат, и скот.

По рекам и речкам, по сухопутным дорогам тянулись купеческие караваны. Они шли из Киева на запад, в Чехию, Венгрию, Германию через «Червенские грады» и Карпаты, на север, в Курск и далее на Оку, в верховья Днепра и через волоки на Ловать и Волхов, на Западную Двину и Волгу, в Крым, в степи, на Кавказ, на Каму.

В городах на торг собирается окрестный люд. Сюда везут для продажи меха и шкуры, мёд и воск, ремеслен­ные изделия и украшения, ведут скот и рабов. Здесь по­купают. Тут центр общественной жизни окрестного на­селения. На торгу «закликают» о бежавшей челяди (ра­бах и слугах), заключают сделки, слушают княжеских «мужей», оглашающих решения суда и распоряжения князя, и т. д.

Ещё в большей степени развита внешняя торговля. В VIII—IX вв. особенного развития достигает торговля с

Востоком, главным путём которой была Волга. С Волги системой волоков попадали в Ладожское озеро, древнее озеро Нево, и на Неву или на Западную Двину.

Торговали с Востоком и по Донцу с Доном и по степ­ным дорогам.

О торговле Руси с Востоком говорят многочисленные арабские, персидские и европейские писатели

Они сообщают, как русы ездят по Дону я Волге, попа­дают в столицу Хазарии Итиль, расположенную в ни­зовьях Волги, в землю камских болгар, проникают в Кас­пийское море, добираются до далёкого Багдада.

Русы привозят меха и шкуры, мед и воск, рабов и мечи, «рыбьи зубы» (моржовые и мамонтовые клыки) и

янтарь.

В Итиле был целый район, населенный русскими. У них были свои языческие капища и свои судьи.

Огромное количество кладов восточных монет, обнару­женных на территории Руси, подтверждают свидетельства восточных писателей.

В арабских источниках мы находим и описание богатых купцов-русов. Они опрятны в одежде и очень богаты. Татуированые от кончиков пальцев и до шеи, со сви­тыми и окрашенными жёлтой или чёрной краской или бритыми бородами, в своих коротких курточках и кисах (форма плаща), обвивающих бок и оставляющих непокрытой одну руку, с мечами франкской работы, но­жами и секирами, высокие и стройные сильные и гор­дые, богато одетые русы производили большое впечат­ление «а арабов.

Их женщины носят ценные украшения: коробочки из меди, серебра или золота, в зависимости от богатства мужа, прикреплённые к груди, к которым привязан нож, зелёные бусы и массивные серебряные или золотые цепи, число которых также соответствует богатству мужа. На­копив 10 тысяч диргем, муж дарит жене такую цепь, и число цепей, часто довольно большое, соответствует бо­гатству русского купца. Роскошно одеты и мужчины-русы. У них кафтаны с золотыми пуговицами, собольи шапки, золотые браслеты. Русы живут богато, в домах у них дорогая утварь, ковры, подушки. Они имеют много рабов, скота, обзаводятся на чужбине, в Болгарии или Хазарии, своими домами, и живут по 10—15—20 человек, т. е.

своеобразными военно-торговыми товариществами. Похо­роны знатного руса своей пышностью и великолепием поразили Ибн - Фадлана. Так говорят о русах Ибн-Фадлан, Ибн-Росте, Ибн-Хаукаль и др.

Перед нами воины-купцы, добывающие меха и шкуры, мёд и воск, рабов и невольниц не в результате обмена и торговли, вернее, не столько в итоге обмена и торговли, сколько в результате насилий, захвата и увода в плен побеждённых, обложения данью и т. д. Это воины-купцы, богатая верхушка, мечом заставляющая подчиняться себе рядовых общинников разных славянских и неславянских пле­мён Восточной Европы. Все доходы от торговли с Востоком остаются в её руках и составляют её привилегию, ещё более усиливающую и обогащающую эту массу сильных и хорошо вооружённых, богатых, жадных и воинственных русов.

В руках таких же купцов-воинов-русов была и вторая торговая артерия — великий водный путь «из варяг в греки». Он шёл из Скандинавии и острова Готланда на Неву, затем в Ладожское озеро, по Волхову, Ильменю и Ловати к волокам, а оттуда Днепром к Чёрному морю и Византии. Не случайно Чёрное море носило тогда назва­ние Русского моря. Это понятно, так как Масуди со­общает, что «никто кроме них (русов) не плавает по нему...».

Константин Багрянородный красочно описывает плава­ние русских однодеревок («моноксилов») по Днепру в Византию. С наступлением ноября князь «со всеми Рус­сами» выходит из Киева и отправляется в полюдье в земли подвластных славянских племён, платящих ему дань. Всю зиму они проводят в полюдье, а в апреле, когда растает лёд на Днепре, возвращаются в Киев. В глухих дремучих лесах данники-славяне в течение зимы рубят огромные деревья и, наспех их обстругав, спускают на воду. С наступлением весны такие примитивные лодки-однодеревки спускаются к Днепру. У Киева славяне при­стают со своими челнами к берегу и продают их русам. Грубо обработанная колода обшивается бортами, осна­щается вёслами, уключинами, мачтами, и вот она уже го­това в далёкий путь. В неё грузится всё, что добыто в течение зимнего полюдья путём сбора дани, поборов, военной добычи и торговли: ценные меха, шкуры, мёд,

воск и рабы. В июне русы двигаются йниз по течению Днепра, некоторое время поджидают у Витичева отстав­ших, а через два-три дня пускаются всем караваном в далёкое путешествие. Алчные и воинственные печенеги часто поджидают русских купцов у порогов; особенно опасными в этом отношении считаются Неясыть и Крарийская переправа. Приходится выходить на берег, остав­ляя вещи в однодеревках, и, осторожно прощупывая но­гами дно, толкать ладьи шестами. У Неясыти к тому же приходится часть людей выделять для охраны каравана от внезапного налёта печенегов. Но вот тяжёлый путь через пороги остаётся позади. Показался остров святого Гри­гория. Здесь русы делают остановку и у огромного мно­говекового дуба совершают жертвоприношения. Ещё не­много— и на горизонте, в Днепровских лиманах, появ­ляется остров святого Эферия (Березань). Тут русы отдыхают два-три дня и готовят свои ладьи для морского путешествия, оснащают их мачтами, реями, и парусами, и снова в путь. Идут морем, держась берегов, делая остановки у Днестра, Белой и в других местах. До самой Селины их преследуют идущие по берегу печенеги, выжидающие добычу. Но вот русы проходят Дичин и «достигают области Месимврии; здесь оканчивается их многострадальное, страшное, трудное и тяжелое плава­ние». Впереди плещут голубые воды «Суда» (Зунда, т. е, пролива, как по-скандинавски назывался Босфор) и свер­кают белые здания Константинополя. Здесь уже начи­нался торг. Отсюда русские купцы привозили золотые и серебряные вещи, дорогие ткани («паволоки»), фрукты; вина пряности, стеклянные изделия, «сосуды разноличные» и «всяко узорочье»: украшения, изделия из эмали и т. д. Здесь они продавали меха, воск, мёд и рабов. Для торговли рабами в Константинополе имелся особый ры­нок, «идеже рустии купци приходяще челядь продают»,

Значение торговли с Византией трудно переоценить. Торговый путь из «моря Варяжского» в «море Русское» сыграл большую роль в объединении северной, Прииль-менской, и южной, Среднеднепровской, Руси, будучи сам в значительной степени результатом расширения сферы деятельности русских дружин воинов-купцов.

Такого же древнего происхождения были и связи с За­падной Европой. Со Скандинавией и Готландом Русь

была связана уже во всяком случае с VIII в., а быть может, и ранее, когда в VI — VII вв. впервые шведские викинги, правда, не надолго, проникли в Прибалтику. К этому же времени относятся первые следы восточных монет на острове Готланде и в Швеции.

В таможенных правилах, изданных в Раффельштедте в октябре 904 г., говорится о купцах, приходящих из Че­хии и «Ругии», т. е. Руси. В Раффельштедте русские тор­

говали рабами, воском и лошадьми. Ибрагим-ибн-Якуб сообщает, что русские купцы торговали* с Краковом и Пра­гой. Позднее центром русской торговли с Заторговала с Польшей и Венгрией.

Вместе с ростом торговли на Руси распространялись деньги. В глубокой древности мерилом стоимости, как было указано, был скот, и поэтому на Руси деньги назы­вали «скот», а казну «скотница». В VIII в. на Руси рас­пространяются византийские и восточные монеты (диргемы). В IX в. в обращении господствуют эти последние,

а с конца X в. их постепенно вытесняют западноевропей­ские денарии (датские, английские, чешские, немецкие и др.), которые в XI в. становятся господствующими в

обращении. Со времён Владимира начинается чеканка

русской монеты. Нам известны монеты Владимира, Ярос­

лава и Мстислава Владимировича. Впоследствии монеты

(с XII в.) заменяются серебряными слитками — гривнами.

Во времена Русской Правды денежное обращение ши­

роко распространяется на Руси. На Руси ходили гривны,

куны, резаны, ногаты, веверицы и векши. Эта денежная

система говорит о том, что на Руси были когда-то день­

га-меха (куна, резана, веверица, векша). О том, что рус­

ские в расчётах пользовались мехами и «кожами без во­

лос», говорят Ибн-Росте и Насир-эд-Дин Ахмед Тусский.

Торговля ещё больше разлагала первобытно-общинные

отношения и способствовала имущественному расслоению.

В чьих руках была торговля, кем были русы, торговав­

шие в Итиле и Великих Булгарах, в Багдаде и Констан­

тинополе, в Праге и на острове Готланде?

Это воины-купцы, богатая знать, имевшая своих пос­лов, свои золотые и серебряные печати с родовыми знаками, вооружённая мечами и копьями, топорами и луками

Воинственные и храбрые, жадные и корыстные, они

обирают своих данников — рядовых славян-общинников,

обращают их в рабство и, нагрузив свои ладьи-одноде­ревки всякими товарами, добытыми не куплей (покупают

они редко), а «примучиванием», данью и грабежом, едут

в Византию и везут оттуда для своего потребления или

для продажи «за морем», в Скандинавии и в Западной

Европе, различные дорогие вещи, украшения, ценные

ткани, вина, фрукты и пряности. Те, кто даёт им меха и

мёд, воск и рабов — рядовые общинники, — чаще всего не

видят эти «корсунские» и «грециские» товары, купленные

русами в далёком Царьграде на деньги, вырученные от

продажи братьев и сестёр, жён и детей славян-общинни­

ков или от реализации куньих, собольих, лисьих, горно­

стаевых и прочих мехов, воска и мёда, добытого путём

сбора дани в течение зимнего полюдья киевским князем

и его «русами» в землях древлян, кривичей, дреговичей,

северян и других русских племён.

Накопление ценностей, поступающих в результате сбора

дани, поборов и т. д., в руках князя и его дружинников,

превращение дани в товар, наличие наряду с голым при­

нуждением свободного обмена, торговли усиливали иму­

щественную диференциацию, способствуя ускорению про­

цесса распада общины и развитию классовых отношений

вширь и вглубь.

Торговля, захватывая в орбиту своего влияния все большее и большее количество областей с общинными по­селениями, разлагает общину, способствуя ещё большему укреплению экономически могущественных семей и об­нищанию маломощных. Создаются условия для возник­новения феодала внутри самой общины, и он не замед­ляет появиться. Рост ремесла, а с ним и торговли вызывает появлением городов.

Так, например, в позднейших слоях Ковшаровского го­родища X—XII вв. обнаружены остатки новых оборони­тельных сооружений, состоявших из деревянных укрепле­ний на каменном фундаменте, сложенном из булыжника. Столбы этих укреплений были вкопаны в землю ниже ка­менной кладки и обнесены горизонтально положенными брёвнами. Вокруг укреплённого городка на площади в 4—5 гектаров найдены следы открытого поселения —

«селище». Открытые поселения — «селища» — становятся главным типом поселения основной массы населения.

Старые городища либо запустевают, превращаясь во временное убежище, либо перерастают в города. Иногда жители «селищ» воздвигали городища, но очень неболь­шое число находок вещей в них говорит за то, что они были только лишь временными убежищами, куда скры­валось во время нападений врагов окрестное население.

Исследования показали, что в города превращались те древни городища, которые были расположены на важных торговых или военных путях. Они разрастались в размерах,, их укрепления часто превращались в «Детинец», «Кремль», за пределами которых жила основная масса городского люда. Так образовались города' Старая Ря­зань, Ростов, Смоленск, Витебск, Полоцк, Туров, Из-борск, Орша, Белозерск, Старая Ладога и другие древ­нейшие центры Руси. Из городища, расположенного на правом берегу реки Полоты, типичного большесемейного городища VIII—IX вв. с лепленной керамикой, костяными орудиями и т. д., вырастает феодальный Полоцк. Старое городище превращается в «Детинец», но когда и он пе­рестал удовлетворять потребности горожан, в XI в. вы­страивается новый «Детинец», в пять раз больше первого, но уже в устье реки Полоты.

В 12 километрах от Смоленска, у деревни Гнездово, стоит большесемейное городище. Это — древний Смо­ленск. В X в. здесь возникают два новые, укреплённые валами городища — одно в устье реки Свинки, другое — в устье реки Ольшанки, окружённое обширными сели­щами и огромным курганным некрополем, насчитывающим несколько тысяч курганов.

— В XI в., когда городища перестали удовлетворять по­требности древних смольнян, город был перенесён на теперешнее его место.

Такую же эволюцию претерпели: Новгород, древней­шее городище которого — «Рюриково» — находится в 3 километрах к югу от Новгорода; Белозерск, располо­женный в X в. в 10 километрах к востоку на берегу реки Шекены; Ростов возник из древнего Сарского городища; Ярославль, выросший рядом с древним городищем «Мед­вежий угол», и т. д.

Некоторые города вырастали на месте древних поселе­ний непосредственно, как это произошло с Киевом — «мати градом Русьским», Ладогой, древним «Альдейгобургом» скандинавских саг, и др.

Эти перенесения древнерусских городов обусловлены различными причинами. Во-первых, город переносился, если дальнейшее разрастание древнего «Детинца» становилось невозможным, а потребность в этом была; во-вторых, в том случае, если новое его местоположение больше соот­ветствовало потребностям торговли и военных предприя­тий князей, и, в-третьих, тогда, когда в древних цент­рах — городищах времен племенного быта — сосредото­чивалась враждебная князю родоплеменная знать и раз­гром ее сопровождался ликвидацией старого поселения.

Города_ становились, ремесленными и торговыми центра­ми и резиденциями князя и дружины.

В центре города, за стенами «Детинца», стояли княже­ские хоромы и дворы, дома и дворы окружающей князя знати. У стен «Детинца» располагалось поселение «чёр­ного люда» и торг. Позже и они обносились стеной и снова обрастали- неукрепленным поселением — «около-градьем». Строились церкви и монастыри. Вокруг города располагались княжеские, боярские и монастырские села, загородные княжеские «красные дворы», представленные «селищадаи», о которых говорят древние летописи. К го­роду сходились пути — сухопутные и речные. Дороги по­лучали название от городов и стран, к которым они вели, а городские ворота назывались по дорогам: «Чернигов­ские», «Курские» (Новгород-Северск), «Лядские» (Киев) и т. д.

Город становится типичным феодальным торговым, ре

месленным и административно-политическим центром, в

котором сосредоточивается различное, довольно пёстрое,

социально диференцированное население — мелкий ремес­

ленный люд, купцы, ведущие как внешнюю, так и доста­

точно к тому времени развитую внутреннюю торговлю, и

феодализирующаяся верхушка — князь со своими дружин­

никами, слугами, администрацией, дружинное, княжое и

«земское» боярство и т. д.

В это время, IX—XI вв., Русь была покрыта городами, и недаром в скандинавских сагах за ней закрепилось на- звание «Гардарик», т. е. «страна городов». Об обилии го-

родов у восточных славян сообщают Географ Баварский, Масуди и Аль-Истахри.

Наряду с городами, развивавшимися из древних горо­дищ, появляются города-крепости, которые «ставили» князья для обороны земли от «ворогов» и для господ­ства над окрестным населением.

Некоторые из них с течением времени окружаются «околоградьем» и превращаются в города, другие исче­зают бесследно.

У князей были свои города: Вышгород (Ольги), Бел­город (Владимира), Изяславль (Рогнеды) и т. д. В этих городах, являвшихся центрами не только военно-админи­стративного, но и административно-хозяйственного упра­вления, сосредоточивались разного рода «княжие мужи» и челядь: данщики, вирники, ябетники, мечники, мостники, городники, тиуны, рядовичи, ремесленники, холопы и т. д. Одни из них были управителями, другие — слугами, третьи выступали в качестве рабочей силы в княжеском хозяй­стве. В военное время из этих управителей и слуг форми­ровалась княжеская «молодшая» дружина. Такой княжой город был заселён княжескими ремесленниками: оружейни­ками, ювелирами, «каменосечцами», гончарами и т. д, ставившими на своих изделиях родовой знак своего князя. Искусные ремесленники ценились князем Русская Правда ограждает жизнь «ремесленника» и «ремественницы» штра­фом в 12 гривен, как за тиуна или кормильца. Княжеские родовые клейма на изделиях ремесленников-холопов обнаружены как раз там, где княжеское хозяйство в IX— XI вв. было больше всего развито: Киев, Чернигов, Бел­город, Вышгород, Изяславль, Остерский Городок, Канев (летописная Родня, современное городище «Княжая го­ра»). Это были княжеские города, центры княжеского хозяйства Здесь княжеский «красный двор», где иногда живёт подолгу сам князь, но чаще всего его посадник, здесь князья заводят своё хозяйство, наблюдают за ним. Тут склады «узорочья», «тяжкого товара» и всякой «го-товизны»; мёда в «медовушах», вина, воска, хлеба и т п, которые доставляют «тянущие» к городу «волости» и «земли», выгоны и выпасы, «бобровые гоны», «ловища», «перевесища», «бортные ухожаи» и т д, обслуживаемые «трудом всякого рода челяди: холопов, смердов, рядовиг чей и т. д. Княжой город окружают сёла — княжеские

сельские поселения, находящиеся под управлением и на блюдением сельских и ратайных старост и тиунов и вся- кого рода слуг — рядовичей. Здесь пасутся стада скота, косяки лошадей. Сюда, в город, стекались дань и военная добыча, поборы и штрафы, товары и рабы, тут была вся жизнь князей. Такой княжой город становился центром феодального освоения окрестной земли. Вокруг него воз­никали княжие сёла и слободы, и деревни сельских об­щинников постепенно втягивались в княжеское хозяйство. Всюду появлялась княжеская администрация, ставившая «затесы» на дубах и соснах, прокладывавшая межи, уста­навливавшая повсюду всякого рода «знамения», строго преследовавшая за «перетес», каравшая всякого, кто «межоу переореть», пускавшая на некогда общинные вы­гоны стада скота с княжим «пятном». Всюду появлялись княжие сёла, «ловища и перевесища», «рольи» и «борт­ные ухожаи», трудились княжеские холопы и смерды, ре­месленники и рядовичи, всюду хозяйничали огнищане и конюхи, тиуны и посельские. И специальные «княжие мужи» — «городники» «нарубали» всё новые и новые го­рода, становившиеся очагами феодализации и военно-административными центрами. Такой княжой город, где жиля ремесленники и концентрировались всякого рода «товары» и «узорочья», где находились «склады» живого товара — рабов, — естественно, привлекал к себе купцов и ремесленников, соблазнённых перспективой «торга» и безопасного отправления своих функций под защитой городских валов и стен, под защитой княжеской дружины, — и княжеский город обрастал «околоградьем» посадом.

Так в результате общественного разделения труда и концентрирования ремесла и торговли на некоторых древ­них городищах, расположенных на удобных торговых и военных путях, и в результате градостроительной дея­тельности князей возникает древнерусский город.

Среди городов Руси особенно выделяется Киев, «мати градом Русьским» Время его возникновения, как и ряда других городов, к эпохе летописца было уже основатель­но позабыто, но пытливый народный ум пытался восполнить пробел.

Во времена летописца в Киеве рассказывали древнюю легенду об основании его тремя братьями — Кием, Щеком

и Хоривом. Древний Киев был хорошо известен Востоку, Западу и Византии. О «Куябе» («Куяве») говорят Аль-Джайгани, Ибн-Фадлан, Ибн-Хаукаль и другие восточные писатели. О Киеве сообщают договоры русских с греками и Константин Багрянородный. О Киеве говорят Титмар Мерзебургский, Брунон и скандинавские саги. Киев был городом, «ведомым и слышимым во всех концах земли».

Раскопки древнего Киева обнаружили на территории города три древнейших поселения VIII—IX вв., не пред­ставлявших собой ещё единого центра. Эти три поселе­ния, расположенные на Щековице, на горе Киселёвке и на Киевской горе, три городища дофеодального Киева, по преданиям, записанным летописцем, связывались с Кием, Щеком и Хоривом. Они не покрывались общим на­званием «Киев», и только к концу X в одно из них, рас­положенное на Киевской (Андреевской) горе, втянуло в орбиту своего влияния все остальные, и только тогда складывается Киев как единый крупный городской центр.

Древнейшее Киевское городище, значительно меньших размеров, чем так называемый «город Владимира», было окружено валом и рвом, засыпанным Владимиром во время постройки в конце X в. (989 г.) Десятинной церкви (церкви Богородицы). На дне рва обнаружена лепная ке­рамика, очень грубая и примитивная, что заставляет дати­ровать древнее Киевское городище VIII—IX вв., а может быть, даже более ранним временем. Внутри городища VIII—IX вв. обнаружена землянка прямоугольной формы с крышей из досок, покоившейся на балке. Стены были сплетены из прутьев и обмазаны глиной В землянке стояла прямоугольная глиняная печь со сводчатым верхом. На полу землянки найдены осколки битой лепной посуды и глиня­ные пряслица, датируемые VIII—IX вв. Таково было жилье обитателя древнего Киевского городища. На древ­нем Киевском городище были найдены остатки языче­ского капища, сложенного из серого песчаника в виде эллипса. Вокруг жертвенника сохранился глиняный пол.

Во времена Владимира ров был засыпан, в одном месте у рва была выстроена Десятинная церковь. «Город Вла­димира» был ограждён земляным валом с каменными башнями. Развалины одной из таких воротных каменных башен «города Владимира» получили название «Батыевьгх ворот». На территории густо заселённого «города Влади-125

мира», основание которого следует датировать концом X в., стояли Десятинная церковь, церковь Василия, кня­жеские «хоромы» и позднее Янчин монастырь (Янки, до­чери Всеволода Ярославича). От «хором» Ольги — Вла­димира дошёл до нас каменный фундамент здания, рас­положенного у Десятинной церкви. Нижний его этаж был возведён из скреплённого известью красного кварцита, доставленного с Волыни, верхний же этаж был сложен из тонкого кирпича с рядами мелкозернистого песчаника и прослойками цемента с толчёным кирпичом. Кирпич был выкрашен светлокоричневой краской и имел скошенные боковые стенки. Среди остатков дворца найдены куски карнизов, плит, дверных наличников из красного шифера, мрамора1 и других пород камня. Красновато-коричневый дворец киевского князя был богато декорирован и вы­глядел роскошным зданием. Внутри «хоромы» были рас­писаны фресками и украшены мозаикой. Потолок и пол были деревянные. Наличники дверей сделаны были из красного шифера и скреплены железными стержнями, залитыми свинцом. Обнаружены оконные стёкла круглой формы. Рядом, к западу, было расположено другое ка­менное здание, обмазанное штукатуркой с богатой фре­сковой живописью. Родовой знак Владимира на одной из плит датирует здания концом X и начала XI вв. Тут же стояла златоверхая Десятинная церковь, от которой до­шли до нас фундамент, капители колонн, мраморные и шиферные карнизы, мраморные парапеты, куски фресок и мозаик, остатки мозаичного пола и т. д., что говорит о роскошном оформлении первой русской каменной церкви. Невдалеке от Десятинной церкви и каменных княжеских «хором» располагались мастерские для обработки камня, где выделывались мраморные, шиферные и прочие кар низы, плиты, иногда украшенные орнаментом, мастерские для изготовления изразцов, политых эмалью, ювелирные, стекольные и литейные мастерские, мастерские для изго­товления предметов из кости и рога и т. д. Продукцию этих мастерских мы находим в остатках церквей и «хо­ром» древнего Киева, в погребениях, кладках и т. д.

И, наконец, во времена Ярослава создаётся огромный «Ярославов город» с «Золотыми» и «Лядскими» воро­тами, с Софией и т. д. В XI в. в Киеве уже немало пыш­ных каменных дворцов, от которых дошли до наших дней

нижние части стен, украшенные мозаикой, чаще же все­го — одни фундаменты. Строятся новые монастыри — Фё­дора, Петра, Георгия, Ирины, Михайловский, Дмитриев­ский и Янчин, Софийский собор. Высится попрежнему Десятинная златоверхая церковь — усыпальница князей с тайником и саркофагами из мрамора, шифера и дерева, где были погребены Ольга, Ярополк, Олег и Владимир Святославичи и другие князья, — и другие величествен­ные здания древнего Киева. Новый город, «город» Вла­димира и Ярослава, разрастаясь, покрыл собой древний могильник IX—X вв., где найдено до 150 погребений «простой чади» в деревянных, сбитых гвоздями ящиках, которые сопровождаются бедным погребальным инвента­рём (ножи, стрелы, кресала, кремни, перстни, височные' кольца и т. п.), и несколько богатых курганов со сру­бами, представляющих собой могилы знати — дружинни­ков — с многообразным и богатым инвентарём (копья, то­поры, стрелы, колчаны, сёдла, удила, стремена, куски бо­гатой одежды и т. д.) и сопроводительными погребениями рабынь. Над древним кладбищем быстро растёт новый город и бьёт ключом бурная жизнь «мати градом Руським».

Рядом с блестящими и пышными церквами и дворцами теснятся землянки «простой чади», где ютится всякого рода городская беднота: холопы, ремесленники, наймиты и т. п. Стены землянок уже не плетёные, как раньше а сделаны из толстых брёвен и изнутри выложены горизон­тальными брёвнами, брусьями или досками. Внутри та­кого дома стояла печь, основу которой составляли столбы или деревянные стенки, обмазанные глиной. Печь была обычно расписана в два-три цвета. Рядом с печью нахо­дилась яма для ссыпки отбросов и мусора или для поме­щения сухого белого песка для посыпки пола. Запасы зерна хранились в бочках или на полу в пристройке. В землянках XI—XII вв. найдены зёрна ржи, ячменя, проса, пшеницы, кости животных и птиц, жернова, ножи, топоры, молотки, ножницы, серпы, лемехи, замки, ключи, посуда, изготовленная на гончарном круге, зачастую по­ливная, и т. д. Некоторые из этих находок говорят за то что в среду «простой чади» проникла давно уже частная собственность и что некоторые киевляне ещё «делал» ни­вы своя и земле своя».

Город быстро рос и сказочно богател. «Соперник Кон­

стантинополя» — Киев поражал многих иноземных купцов

своим богатством, великолепием и многолюдностью.

Титмар Мерзебургскии говорит о столице Руси: «В боль­

шом городе Киеве, столице того государства, находится

более 400 церквей и 8 рынков». Одной из этих церквей

была, по свидетельству Титмара, церковь Климента, в ко­

торой нетрудно усмотреть все ту же Десятинную церковь

В ней находились привезённые Владимиром мощи святого

Климента, а может быть, даже особый придел. Возможно,

что Титмар преувеличивает, но нет никакого сомнения в

том, что Киев XI в. был одним из крупнейших городов

Европы, столицей молодого могущественного государ­

ства и международным торжищем, где нетрудно было

встретить грека и еврея, болгарина и ляха, немца и дат­

чанина, англо-сакса и скотта, шведа и печенега, финна и

венгра.

Вторым по величине городом древней Руси был Нов­

город. Раскопки на Славне, Ярославовом Дворище, Рю-

риковом городище и других местах Новгорода открыли

нам богатый и многолюдный торговый город X—XI вв.

с каменными церквами и зданиями, с многочисленным ре

месленным людом. Улицы его были вымощены и имели

водопровод и канализационные стоки ещё в XI в., когда

ещё ни один из западноевропейских городов не знал ни­

чего подобного. Так росли древнерусские города, центры

хозяйственной, политической и культурной жизни Руси.

Развитие разделения труда, рост ремесла вызывают рост внутриплеменного и межплеменного обмена и рас­ширение внешней торговли, обусловивших возникновение и расцвет древнерусского города. Растет имущественная

диференциация. В больших курганах, представляющих собой погребения анати IX—X вв, типа знаменитых «Чёр­ной могилы» и «Гульбища» (обе могилы X в.) в Черни­гове, киевского погребения дружинника на Кирилловской улице (тоже X в.), киевского некрополя, курганов у Гнез- дова (Смоленск), Ярославля, Шестовиц (Черниговщина), Старой Ладоги и т. д., обнаружены различные ценные вещи из золота, серебра и бронзы, чаще всего испорчен­ные огнём, монеты, изящно отделанные дорогие украше­ния, как, например, турьи рога, украшенные сложно орна­ментированной оправой из серебряных пластин, подвески,

лунницы, пряжки, изделия со сканью, зернью и эмалью, обрывки дорогих тканей и остатки изящно отделанных изделий из кожи (сапог, ремней), золотые и серебряные перстни, пуговицы, застежки, диадемы, специальные туа­летные принадлежности (пинцеты, лопатовидные палочки для чистки ушей) и т. п. В этих же огромных богатых курганах с кострищами найдено вооружение, резко отли­чающееся от оружия предшествующих времен: мечи, в том числе западноевропейской работы, так называемые «франкские мечи», сабли, копья, стрелы (главным образом ромбовидные, хотя встречаются и ланцетовидные), кольчуги, шлемы, вытянутые кверху, бляхи от щитов, боевые ножи (скрамасаксы), топорики. Встречаются уди­ла и стремена. В больших гнездовских курганах, в погре бении киевского дружинника X в. на Кирилловской ули­це, в «Черной могиле», в кургане у села Шестовицы и др обнаружены сопроводительные погребения рабов и ра­бынь-наложниц. За это говорят находки в боковом кур­гане остатков сожжении нескольких человек (в том числе и прежде всего женщин) и обнаруженные в погребении воина-дружинника женские украшения Доказательством того, что покойника сопровождала не свободная жена, а рабыня-наложница, служит наличие сопроводительных по­гребений только в богатых курганах и примерно одинако­вое число женских и мужских погребений в отдельных могилах, а это свидетельствует о том, что свободную женщину хоронили отдельно с соблюдением всех обрядов Эти похороны рабынь вместе с господами описаны в зна­менитом рассказе Ибн-Фадлана о похоронах знатного руса. Ибн-Фадлан рассказывает о похоронах богатого купца-руса и описывает с мельчайшими подробностями, будучи сам очевидцем похорон, весь обряд сожжения Покойник вместе с оружием и различными ценными ве­щами был посажен в большую лодку, куда были бро­шены лошади, быки, петух и курица Затем в ладью при­вели одну из рабынь («жен», т. е. наложниц), убили ее, а потом подожгли огромную поленницу дров под ладьей «И подлинно, не прошло и часа, как судно, дрова, умер­ший мужчина и девушка совершенно превратились в пе­пел. Потом построили они (русы — В. М.) на месте стоянки суДна, когда его вытащили из реки, что-то по­добное круглому холму, вставили в середину большое де-

рево халандж, написали на нем имя умершего человека и имя русского царя и удалились. Из обычаев русского царя есть то, что во дворце с ним находится 400 человек из храбрых его сподвижников и верных ему людей, они умирают при его смерти и подвергают себя смерти за него».

Обычай погребения знатного руса, описанный Ибн-Фад-ланом, до мельчайших подробностей совпадает с тем, что дают археологические раскопки больших курганов древней Руси.

Итак, мы приходим к выводу, что большие богатые курганы с сопроводительными погребениями принадлежат

местной русской родоплеменной знати — рабовладельцам,

воинам и купцам, — постепенно превращающейся в господствующий класс феодального общества.

Её погребения резко отличаются от погребений основ­ной массы «людья» древней Руси. Погребения основной массы населения бедны и однообразны, беден и однообра­зен сопровождающий их инвентарь: обычные льняные или грубошерстные ткани, остатки овчинных кож, грубые и однообразные изделия из железа и кости (гребешки, черенки и т. д.), ножи, реже наконечники стрел или копья, бедные украшения — бусы, височные кольца и т. п. Если в богатых погребениях мы видим дорогое и совер­шенное оружие, которое иногда давало возможность рус­ской дружине по технике вооружения обгонять Западную Европу, где кольчуга и сабля появились на несколько столетий позже, чем на Руси, куда они проникли, как и некоторые другие предметы вооружения (например, сужи­вающийся кверху шлем) из Передней Азии или были за­имствованы у кочевников, то в бедных погребениях его не встречают вовсе. В погребениях простых людей, «людья», «простой чади» встречаются лишь копья, ножи, стрелы и топоры, да и те в XI—XII вв. постепенно исче­зают, уступая своё место одним ножам. Таким образом, сам собой напрашивается вывод о выделении и усилении общественной верхушки, воинов-дружинников, купцов и рабовладельцев, постепенно превращающихся в мощную силу, угнетавшую прочее население. Оружие всё более и более становится монополией господствующей знати, а подвластное ей население ею жe разоружается. Новое, совершенное оружие принадлежит

лишь знати, тогда как беднота довольствуется старым. Оружием её остаются нож, топор и прочие орудия, необ­ходимые не только в боевой обстановке, но и в сельском хозяйстве, на охоте, промыслах и т. п. Некогда простое и однообразное оружие общинников исчезает, уступая ме­сто диференцированному оружию дружинников и простому вооружению смердов — ножу и топору. В богатых погре­бениях-кострищах найдены ключи, замки, серпы. Эти на­ходки указывают, во-первых, на развитый институт част­ной собственности, а во-вторых, на эксплуатацию челяди в хозяйстве знати, так как серпами пользовалась, конечно,

не она, а те, кто вынужден был на неё работать.

Источником обогащения организованной в дружины русской социальной верхушки были также войны и по­ходы, преследовавшие целью захват военной добычи и взимание дани.

Походы русских дружин на Византию (Сурож, Егину,

Амастриду, Константинополь, Корсунь), на Восток (Абес-

гун, Сари, Дайлем, Гилян, Нефтяную землю, Самкерц,

Бердаа), дунайских и камских болгар, на «ляхов» и

«чудь», ятвягов и литву и т. д. способствуют обогащению

участников этих походов. Не всегда они были удачны, но

часто русские дружины возвращались с походов, «неся

злато и паволоки, овощи, и вина, и всякое узорочье»

и «ополоняшася челядью». Войны и походы обогащали

князей я дружинников, усиливали имущественную, а вслед

за ней и социальную диференциацию населения. Другим источником обогащения дружинной знати было

взимание дани. Её взимали с покорённых племён «от

рала», «от плуга» или «от дыма» по «черне куне», «беле

веверице» или «по щълягу». Собирали в качестве дани

«скору», воск и мёд, «ополонялись челядью». До сере-

дины X в. дань взималась в произвольных размерах, и ме-

рилом размера дани были лишь жадность и сила князей.

Иногда взимали «дань легъку», чтобы привлечь на свою сторону сильное племя, как это имело место по отношению к северянам, которых подчинил себе Олег, освобо­див их одновременно от подданства хазарскому кагану; иногда, наоборот, накладывали «дань тяжьку», «болши Олговы», особенно после того, как некоторые племена пробовали оказать сопротивление («затворишася», «заратишася») Собирали иногда по нескольку раз, как это

ямело место во времена Игоря в древлянской земле,

когда древляне должны были один раз уплатить дань

Свенельду и его «отрокам» и дважды Игорю, что, нако­

нец, переполнило их чашу терпения и привело к убий­

ству Игоря. Мало того, что общинники кривичи, северяне,

дреговичи, радимичи и др. должны были платить дань,

они же должны были «повоз везти», т. е. доставлять про­

дукты-товары, собранные в качестве дани, к определён­

ным пунктам.

Дань платили не только киевскому князю. Платили

длеменным князьям, местным «светлым и великим»

князьям, «иже суть под рукою» киевского князя, из числа

«находников» — варягов или племенных князей, признав-

ших киевского князя своим верховным вождём. Одновре-

менно со сбором дани «примучивались» всякого рода дру­

гие поборы, «виры» и «продажи», ещё больше обогащав

шие князя, дружину и всякого рода местную племенную

знать и самостоятельных или полусамостоятельных пра­

вителей.

Кроме сборов дани, «вир» и «продаж», существовало

ещё «полюдье» Константин Багрянородный указывает

«Зимний и суровый образ жизни этих самых Руссов та­

ков. Когда наступит ноябрь месяц, князья их тотчас вы­

ходят со всеми Руссами из Киева и отправляются в по­

людье, т. е. круговой объезд, и именно в славянские

земли Вервианов, Другувитов, Кривичей, Севериев и

остальных славян, платящих дань Руссам Прокармли­

ваясь там в течение целой зимы, они в апреле месяце,

когда растает лед на реке Днепре, снова возвращаются в

Киев. Затем забирают свои однодревки, как сказано выше,

снаряжаются и отправляются в Романию» (Византию)

Константин Багрянородный указывает, что полюдье не

распространяется на земли Руси внутренней, коренной

(Киев, Чернигов, Переяславль) Оно распространяется

лишь на земли подвластных киевскому кчязю славянских

племён, на «Русь внешнюю»

Каждый отряд княжеской дружины отправлялся еже годно в отведённую ему землю, где и «кормился» в те- чение всей зимы и собирал меха, мёд, воск Поэтому-то у и сельское население этих земель, зависимое от князя, смерды рассматривались и как подданные князя, платя­щие ему дань, и как зависимые от «руссов»-дружинников 132

«Лучшие мужи» земель, на территории которых было установлено полюдье, «старая» или «нарочитая чадь», т. е. местная богатая верхушка, вооружённая знать, должна была собирать для «руссов»-дружинников всякие "товары» и свозить их в определённые пункты: Новгород, Смоленск, Любеч, Чернигов, Вышгород и т. д. Отсюда уже, из Киева и Витичева, руссы-воины, превращавшиеся в купцов, отправлялись по Днепру в Константинополь, где и продавали всё, что было добыто во время зимнего полюдья.

Покорение племён и походы «по дань» сопровождались захватами в «полон» и превращением пленников в рабов О захвате «русами» в плен славян говорит Ибн-Росте, сообщающий, что «они производят набеги на славян; подъ­езжают к ним на кораблях., выходят на берег и полонят народ, который отправляют потом в Хазеран и к болга-рам и продают там».

Дани, виры, продажи, полюдье и прочие поборы под- рывали устои общины, разоряли экономически слабых общинников. Чтобы уплатить дань или для того, чтобы как-то просуществовать после разорительного сбора дани, им приходилось одалживать, итти в кабалу к своим же богатым сообщинникам, к родоплеменной знати, разного рода «лучшим людям», «старой» или «нарочитой чади»,

Г «старцам», ко «всякому княжью», к тому же князю или его боярам-дружинникам. Так росла долговая кабала — один из источников формирования феодально-зависимого люда

Разложение общины ускоряло деление общества на классы. «Руссы» не только торговали рабами на неволь- ничьих рынках Востока и Византии; в их хозяйстве при- менялся труд рабов.

Времена лёгкого рабства у славян и антов, о котором с удивлением писал в VI в. Маврикий, прошли безвоз-, вратно.

Нет никакого сомнения в том, что труд рабов и всякого рода зависимого люда широко использовался в хозяйстве князей, бояр, дружинников, «лучших мужей» и прочих представителей общественной верхушки.

В древнейших дошедших до нас источниках, договорах Олега и Игоря с Византией, заключающих в себе остатки ещё более древнего «закона русского», в Русской Прав-

де Ярослава и др. говорится о продаже и покупке холо­

пов (рабов) и челяди.

Раб — первая категория эксплоатируемого населения

Руси. Налицо первое деление общества на классы, деле- ние на рабов и рабовладельцев. Об этом делении говорит

В. И. Ленин в лекции «О государстве».

Челядь — первая категория зависимого люда на Руси. вырастающая из патриархального рабства. В глубокой древности термин «челядь», «челядо» означал членов се- мейной общины, детей, подчинённых власти отца, пат- риарха.

Позднее в состав богатых семей стали входить рабы-пленные, всякого рода слуги, люди, задолжавшие и обя­занные работать на своих господ, и т. д. И с течением времени термин «челядь» стал обозначать различные раз­новидности эксплоатируемого люда, обслуживающего хозяйство князей, бояр и прочей знати.

«Челядь» — прежде всего рабы, приобретаемые главным образом в результате «полона», в процессе войн и «примучивания» таких сборов дани, которые иногда очень мало чем отличались от первого. В ряды «челяди» становится, повидимому, и общинник. Но понятие «челядь» несколько шире, чем собственно раб — «холоп» или «роба» Эти последние выступают в более поздних источниках под названием «челядин полный». Итак, всякий холоп — челядин, но не всякий челядин — холоп. Челядью являются и слуги, работающие в хозяйстве господина. Это были рядовичи — люди, задолжавшие и заключившие «ряд» (договор) с господином и обязанные работать на него, закупы — люди, взявшие «купу», т. е. ссуду, и отрабатывающие за неё в хозяйстве своего заимодавца, ремесленники и т. д.

Челядью называли и управляющих хозяйством князей и бояр и их домом и двором: огнищан, ведавших княжим домом, «огнищем», старост, тиунов, конюхов, кормильцев и т. д. Это были привилегированные слуги, в военное время составлявшие личную дружину князя или боярина, а в мирное время являвшиеся их опорой и помощниками в Деле управления.

Эти слуги, фактически отличаясь своим положением от раба, юридически являются теми же рабами. Самый факт, что все, в какой-то мере попавшие в зависимость

от князя или боярина, становятся в положение раба чрезвычайно характерен для того времени. Даже наём свободной рабочей силы в те времена часто приводил к потере «наймитом» своей независимости. «Челядью» или «чадью» назывался всякий, попавший в результате «по­лона», кабалы или «ряда» в рабскую или полурабскую зависимость от господина, играющий даже роль первого слуги, а не только раб. Небольшое по своим размерам хозяйство, включающее в себе запашку, сады, огороды выпасы и выгоны для скота, самый скот, «бортные ухожаи», «бобровые гоны», «ловища» и «перевесища» и про­чие промыслово-охотничьи и рыболовные угодья, держится на челяди, точнее —на эксплоатации труда челядинов Челядь обслуживает и собственное хозяйство князя и хозяйство «великих» и «светлых» князьков и бояр (в большинстве случаев дружинников князя, составляю­щих его «переднюю», «отню», «старшую» дружину) и прочих «нарочитых», «лучших людей», и их двор в широ­ком смысле слова — усадьбу, дом, семью, разных «воев», скоморохов, волхвов и прочих лиц, сливающихся с семьей князя и крупных бояр и наполняющих их «гор­ницы» и «гридницы», их «хоромы» и «сени».

Таковы были первые формы господства и подчинения первые группы зависимого населения. В древней Руси Г развитие общественных отношений шло «от патриархаль- ного рабства к крепостничеству».

Прежде чем перейти к вопросу о возникновении фео- дальнего земледелия, а следовательно, феодальных форм эксплоатации, вырастающих из патриархального рабства остановимся на том: кем же была и как сложилась вся эта господствующая на Руси знать, которая выступает в письменных источниках IX—X вв. под названием «кня­зей», «бояр», «русов», «руссов», «росов» и т д ?

Складывающаяся в IX—X вв. общественная верхушка очень пестра и многообразна. С одной стороны, в её среде мы находим перерождающихся в феодалов представителей старой родоплеменной знати. Нет никакого сомнения в том, что на определённом этапе общественного разви-тия русских племён Восточной Европы, в силу совершен­но конкретных условий, происходит процесс перерожде­ния родоплеменной аристократии через накопление бо­гатств, создание дружинной военной организации и пат-

риархальное рабство в феодалов начальной стадии воз­

никновения крепостнического общества. Родоплеменная

знать трансформируется в феодалов, органы родового

строя отрываются от своих корней в народе, в роде, в

племени, «а весь родовой строй превращается в свою про-

тивоположность: из организации племен для свободного

регулирования своих собственных дел он превращается

в организацию для грабежа и угнетения соседей, и со-

ответственно этому его органы из орудий народной воли

превращаются в самостоятельные органы господства и

угнетения, направленные против собственного народа. Но

этого никогда не могло бы случиться, если бы алчное

стремление к богатству не раскололо членов рода на бо­гатых и бедных, если бы «имущественные различия

внутри одного и того же рода не превратили общность

интересов в антагонизм между членами рода» (Маркс)

и если бы распространившееся рабство не повело уже к

тому, что добывание средств к существованию собствен­

ным трудом стало признаваться делом, достойным лишь

раба, более унизительным, чем грабеж».' Племенные

вожди окружают себя дружиной из родовой знати и вся­

ких «воев». «Они — варвары: грабеж им кажется более

легким и Даже более почетным, чем упорный труд».2 На­

капливая скот и ценности, захватывая земли и угодья,

ополоняясь «челядью», совершая грабительские походы,

захватывая военную добычу, налагая дань, собирая по­

людье и всякие «поборы», расширяя своё хозяйство, за­

кабаляя своих соплеменников, сородичей и сообщинников,

древнерусская родоплеменная знать отрывается от родо­

вых устоев племенного быта и превращается в силу, стоя­

щую над обществом, оружием и властью богатств подчи­

няющую себе ранее свободных общинников.

Итак, первый путь формирования феодализирующейся и

феодальной верхушки — это трансформация в феодалов

родоплеменной знати.

Второй путь — феодализация богатых семейных общин.

Древняя сельская община выделяет в это время в про­

цессе своего разложения господствующую прослойку.

Последняя предстаёт перед нами в древнейших письмен-

ных источниках под наименованием «старой чади», «нарочитой чади», «старцев градских» и «лучших мужей». «Старая» или «нарочитая чадь» — туземная знать типа позднейших «земских бояр», выросшая из семейных об­щин, некогда управлявшая и распоряжавшаяся «простой чадью» — членами общины, родственниками, а затем за­хватившая в свои руки сперва хорошие, но незанятые угодья и земли, действуя на началах трудовой заимки и пользуясь своими преимуществами (большим количеством рабочих рук, наличием дополнительных запасов и продук­тов, а также скота и орудий труда, что даёт возможность использовать в хозяйстве челядь — рабов), а затем и об­щинные земли, выгоны, угодья и т. п. «Старая» или «на­рочитая чадь» — хозяева челяди, рабовладельцы. Но «луч­шие мужи» не удовлетворяются эксплоатацией труда че­ляди. Они захватывают общинные владения, запасы, за­кабаляют своих сообщинников, дают им «купы», превра­щая их в закупов, договариваются с ними, заключая «ряд» и превращая ранее свободных общинников в рядовичей, пытаются закабалить и наёмных работников, «наймитов», обзаводятся «обельными» (полными) холо­пами. Здесь уже складываются отношения феодальные, и бывший общинник предстаёт перед нами в качестве за­кабалённого человека, положение которого мало чем от­личается от положения раба.

Был и третий путь формирования феодализирующейся

верхушки, а именно — оседание дружинников на землю в результате захвата или княжеского пожалования. На чём же основано владычество «княжья» и «лучших мужей»? На владении землёй и внеэкономической эксплоатации сельского населения. Но всё это сложилось не фазу.

В IX и даже в X вв. феодальное землевладение ещё не сложилось.

От IX в. вообще никаких свидетельств о феодальном землевладении до нас не дошло. Что касается X в., то от этого времени до нас дошли сообщения о «градах», при­надлежавших князьям: Вышгороде, Изяславле, Белгороде и др., которые, несомненно, были центрами хозяйства князя. Здесь не только занимались ремесленной деятель­ностью. Как было уже указано выше, такие княжие го­рода были окружены «нивами» и «ухожаями», «лови-

щами» и «перевесищами» и т. д. и т. п. В городе, насе­лённом княжой «челядью» от огнищанина и конюха до обельного холопа, сосредоточивается управление окрест­ной княжеской землёй. На её территории стоят княжеские сёла. Некоторые из них известны нам по именам, так как о них попутно, случайно упомянул летописец. Это село Ольжичи, принадлежавшее Ольге, Берестове, село князя Владимира. Источники называют ещё село Будутино, принадлежавшее Малуше, матери Владимира, село Ракома под Новгородом, куда ездил Ярослав в свой" «двор» в 1015 г. Вокруг сёл лежали «нивы», «ловища», «перевесища», «места», обнесённые «знаменьями» с кня­жеской тамгой. Князья либо захватывали свободные земли и угодья, либо экспроприировали земли у общин, превращая «сельских людей», «простую чадь» в рабочую силу своего хозяйства.

В этих «градах» и сёлах князья сажали на землю

своих пленников — холопов. Так зарождалось и росло

княжое землевладение.

В княжеских сёлах стояли «хоромы», где живал сам князь, как это было во времена Владимира и Ярослава (Берестово и Ракома). Тут же жили княжеские тиуны, старосты, разного рода слуги, часто занимавшие высокие посты в дворцовой иерархии, работали холопы, рядовичи, смерды. На дворе стояли всякие хозяйственные построй­ки: клети, овины, гумна, хлебные ямы, хлевы. Тут же располагались скотный двор и птичник. На лугах паслись стада скота и косяки лошадей с княжеским «пятном»-клеймом, находившиеся под наблюдением конюхов и сель­ских тиунов или старост. На эти же выпасы гоняли свой скот княжеские смерды, холопы и прочая челядь, рабо­тавшая на князя.

Характер княжого хозяйства, княжой вотчины с те чением времени изменяется. Вначале она была невелика и носила полупромысловый-полуземледельческий харак­тер, затем она вырастает, и всё большую и большую роль начинают играть всякие «нивы» и «рольи», т. ел пашни, в то время как значение «ловищ» и «перевесищ», т. е. охотничьих угодий, падает. Меняется и характер ра­бочей силы княжого домена: сперва рабы-холопы, всяко­го рода челядь, затем кабальный люд: закупы, рядовичи, наймиты, зависимое население — смерды и т. д.

В доходах князя вместо всякого рода поборов

штрафов, военной добычи и т. д.) всё большее и большее

значение приобретаю! поступления от хозяйства.

Вслед за княжеским развивалось и боярское землевла

дение. Первое время, на заре русской государственности,

в период войн и походов, доходы Княжеских дружинни­

ков состояли главным образом из военной добычи, части

дани, которой делился с ними князь, полюдья, наконец, из

части княжеских судебно-административных доходов.

Наиболее видным, богатым и влиятельным дружинникам

князья давали дань с покорённых племён и присоединён­

ных земель. Существовал «вассалитет без ленов или

лены, состоящие исключительно из дани».'

К концу X и особенно в XI в. картина резко меняется Времена походов с целью захвата военной добычи и взи­мания дани кончаются. Источником обогащения феодали-зирующейся верхушки становится население самой Руси. Устанавливаются характер и нормы дани — «уроки», создаются административно-финансовые единицы — «по­госты», «места», местные организационные центры, где сосредоточивается княжеская администрация. Ускольз­нуть от обложения данью становится всё труднее и труд­нее. Всюду рыщут княжеские тиуны, «аки огнь», и рядо­вичи, «аки искры», всюду княжие <<мужи»: посадники данш,ики, вирники, мечники, ябетники, мостники, город-ники и т. д. Число их всё увеличивается, а функции умно жаются. Содержание их падает на плечи населения. «Кормы», «поминки», «поборы», «виры», «продажи», «по­шлины» всей своей тяжестью ложатся на плечи простого «людья». Дань перерастает в феодальную ренту, и особенно быстро этот процесс протекает на княжеских зем­лях. Объектом эксплоатации князя становится теперь «своя», «Русская земля», свой русский данник, свой рус­ский люд. Начинается «окняжение» земли. В этом про­цессе окняжения земли, т. е. в развитии феодального княжеского хозяйства |и «устроении» земли Русской целью установления регулярных поборов (всех видов) с I населения, князьям помогают их соратники по былым вой- нам и походам—дружинники. Они становятся правой

рукой князя. Из их среды формируются княжеская адми­нистрация и вотчинные слуги. Она, эта дружинная среда, выделяет, с одной стороны, посадников, данщиков, вир­ников, мечников, ябетников и прочих членов княжеской администрации, с другой — огнищан, тиунов, старост и других деятелей княжеского вотчинного управления. Их «кормит» сельский люд, данники, князья, в их пользу поступают некоторые поборы, с ними делится своими до­ходами князь, многие из них живут с князем под одной крышей и сидят на княжеских пирах за одним столом с ним. Но постепенно всё большее и большее значение приобретают земля и доходы с неё, полученные в результате эксплоатации сельского зависимого люда. Теперь не дани с земли, а сама земля с сидящим на ней людом представляет собой ценность в глазах дружинника. И вче­рашний воин, мечтавший о военной добыче и грабеже, о «серебряных лжицах», выкованных из серебра, добытого князем в результате успешной войны, — княжеским по жалованием и уже не дани с земли, а самой земли, пре­вращается в землевладельца. Земля общинника стано­вится собственностью боярина-дружинника, а сам общин­ник превращается в боярскую челядь. «Ряды» и «купы» превращают сельский люд окрестных деревень в зависи­мое от бояр закабаленное население. Кроме того, в со­став княжеской дружины, в состав «княжих мужей» и бояр входят представители туземной, местной знати, «земского» боярства: «старцы градские», «нарочитая» и «старая чадь», «светлые бояре» и прочие «лучшие люди» «земли».

Так зарождается класс феодалов, вся эта масса «ве­

ликих» и «менших» бояр, «буйных» и «гордых», «славы

хотящих», «имения ненасыщающихся». Идёт «обояривание» земель.

С конца X и начала XI в. на Руси появляется новый могущественный феодал — церковь.

IX—-X вв. это — «дофеодальный период, когда крестьяне еще не были закрепощены».'

(Феодальные формы господства и подчинения суще-

1 //. Сталин, А. Жданов, С. Киров. Замечания по поводу конспек­та учебника по истории СССР. 8 августа 1934 г «К изучению исто­рии», Госполитиздат, 1938. стр 22

ствуют лишь в зародыше, но именно эта восходящая ли­ния развития определяет собой социальную природу древ­ней Руси. Не отживающий патриархальный быт, а именно феодальный общественный порядок характеризует Киев­скую Русь не только XI — XII, но и IX вв., эпохи «слав­ного варварства», Русь дофеодального периода, Русь вре­мён войн и походов, героический период в истории рус­ского народа. Всё в движении, нет ничего статичного, всё в динамике, всё развивается. Одни общественные явле­ния и формы бытия и общественного сознания исчезают и не сразу вдруг, а постепенно, сохраняясь в виде отжи­вающих реликтов ещё долгое время; другие зарождают­ся, быстро растут, освобождаясь от шелухи предшествую­щих эпох. Они ещё слабы, незначительны, но именно им предстоит будущее, и они определяют собой, всё больше и больше распространяясь и приобретая новые качества, становясь определяющим фактором в жизни древнерус­ского общества, генеральный путь исторического развития русского народа.

С течением времени расширяется круг феодально-зави­симого и эксплоатируемого люда. Среди зависимых лю­дей в XI в. упоминаются смерды.

Термин «смерд» уходит к доисторическому племенному названию. В различных языках это слово, конечно, звучало различно. В ряде языков оно звучало «мер», «морд»,

«мард», «мурд».

У некоторых потомков древнейшего доисторического населения Европы этот термин сохранился в обозначении народа (меря, мурома, мордва, удмурды), у других же он превратился в социальный термин. Так, в славянских язы­ках термин «смерд» стал обозначать «страдника», работника, подчинённого, зависимого человека. В древней Руси смерды являлись особой категорией сельского люда. Смерды — данники князя, но не только данники. Просто данники носили название «людье», «про­стая чадь», «сельские люди». Смерды — это те общинники-данники, которые принадлежали князю, с которых собирали всякие «поборы» княжие дружинники, отправ­ляясь в «полюдье». О них, об этих смердах, современник Ярославичей Ян Вышатич говорил: «яко смерда еста моя и моего князя». Позднее, с оседанием дружины на землю, бояре-дружинники превращали их из данников в

своих крепостных, так как теперь они были заинтересо ваны не в дани со смердов, а в самих смердах, в их хо­зяйстве, в их лошадях и «рольи», становящихся объек­том эксплоатации феодалов. Поэтому-то термин «смерд» отложился прежде всего в топонимике «внешней Руси», в землях подвластных киевскому князю племён, куда хо­дила в «полюдье» его дружина во времена Константина Багрянородного. В собственно «Руси», в среднем Приднепровье, термин «смерд» в топонимике почти не встречается Смерд — зависимый от князя человек. Об этом говорят вознаграждение за убийство и за «муку» смерда, идущее в пользу князя, переход имущества умершего смерда князю, если у покойного не было сыновей, штраф за убийство смерда, равный «вире», уплачиваемой князю за убийство его холопа, пастьба скота смерда вместе со скотом князя и т. д. Смерды «живут по сёлам», а селом называлось в древней Руси поселение, где находился кня­жеский или боярский двор. Смерд дарится вместе с зем­лёй. Он прикреплён к земле. Он крепостной. Изменить своё состояние он может, только выйдя из общины, бе­жав, т. е. перестав быть смердом. Смерд обязан платить оброк, т. е. дань, превратившуюся в феодальную ренту, и нести барщину.

Как же понять тогда употребление в древней Руси тер­мина «смерд» в обозначении сельского населения вообще? Мы знаем, что термин «смерд» означает не только определённую категорию зависимых земледельцев, но употребляется в древнерусских источниках в широком смысле слова, покрывая сельский люд вообще. Почему для названия сельского населения употребляется именно термин «смерд»? В силу того обстоятельства, что он озна­чает в узком смысле слова тех крестьян, которые всей общиной, без внутренних взрывов общины, без её разру­шения, как-то незаметно превращаются из свободных общинников-данников в крепостных. При этом такое ко­ренное изменение в их положении происходило в то время, когда всё вокруг не менялось: жили они попрежнему в своих избах, пахали землю, которую возделывали отцы и деды, так же, как и ранее, на старых привычных угодьях собирали мёд диких пчёл в «бортях», ловили

рыбу, били зверя, пасли скот. Всё вокруг было по-ста­рому, только они сами были уже не свободными общин­никами-данниками, а зависимыми земледельцами. Такой общинник, теряя свою свободу, не превращался ни в за­купа, ни в холопа, ни в рядовича, и изменение в его по­ложении сочеталось с сохранением за ним старого наиме­нования — «смерд». Потому-то термин «смерд» употреб­ляется и в узком смысле этого слова, и тогда он озна­чает древнерусских земледельцев, изменивших свою со­циальную сущность, не порывая связи с общиной, став­ших крепостными, и в широком смысле — и тогда термин «смерд» обозначал сельский люд в целом, подобно тому как в XVIII в. «крестьянами» называли и государственных крестьян, не потерявших личной свободы, и крепостную дворню, весьма близкую к холопам древней Руси, кре­стьян экономических и задавленных барщиной, забитых и замученных «барских» крестьян.

Большой интерес представляют для нас и древнерус­ские «изгои». Мы не можем не связать термин «изгой» с глаголом «гоить», что означает «жить». И сейчас ещё говорят «рана загоилась», т. е. зажила. Отсюда естественно сделать вывод, что «изгой» — это человек, так сказать, «изжитый», выбитый из жизни, вырванный из своей обычной среды. Понятны и распространение изгойства в X—XII вв. и исчезновение этого термина позднее. В те времена постоянного разрушения древних родовых и об­щинных связей, распада и разложения семейных и терри­ториальных общин всякий «людин», порвавший в силу Tex или иных обстоятельств связь со своей общиной, вышедший из неё, становился изгоем Изгои выходили из сельских общин, изгоев порождала и городская жизнь, выходили изгои и из других групп населения. Старый термин «изгой», вначале означавший человека, «выжитого» из рода, переносится в эпоху разложения первобытно- общинных отношений на людей, потерявших связь с об­щиной, с городской сотней, быть может, даже дружиной, людей, лишённых «жизни», т е. имущества.

В источниках более поздних термин изгой, как правило, обозначает церковных и монастырских зависимых людей. Каким путём шло превращение общинников в феодаль­но-зависимый люд? Древняя Русь знала два пути превра­щения сельского «людья» в феодально зависимое население:

1) насилия, экспроприации, захвата общинных земель и 2) закабаления.

В IX—XI вв. на Руси существовали ещё общины, даже не обложенные данью, хотя основная масса общинников является уже «подданными» в том смысле, что состоят «под данью», платят дань. В XI в. число общинников, платящих только дань, всё время быстро сокращается.

В XI в. идёт раздача князем своим дружинникам земель и угодий.

Вместе с землёй и угодьями, нивами и лугами, угодья­ми и «ухожаями» захватываются, дарятся и раздаются си­дящие на земле общинники. Экспроприируется их собственность, а они сами, всей общиной, превращаются в собст­венность князя, боярина, церкви, передаются по наслед­ству, продаются, дарятся, как дарится и передаётся любая вещь и в том числе прежде всего столп частной собствен­ности феодальной эпохи — земля

Но был и другой путь превращения общинников в зави­симых — это путь их закабаления. В. И. Ленин отмечает:

«И «свободный» русский крестьянин в 20-м веке все еще вынужден идти в кабалу к соседнему помещику, совершен­но так же, как в 11-м веке шли в кабалу «смерды» (так на­зывает крестьян «Русская Правда») и «записывались» за помещиками!».1 Неурожай, голод, пожар, стихийные бедст­вия, нападения врагов, грабёж дружинников, чрезмерные поборы и т д. разоряли общинников. Такой разорённый общинник прежде всего выходил из общины, если она сама не распадалась в силу ряда причин, и становился из­гоем. Закабалившись, он становился закупом, рядовичей и т. д. и уже не именовался «сельским людином», «простой чадью» или «смердом»

Так складывались различные категории феодально-зави­симого люда. Для В. И. Ленина не было сомнений в том, каким периодом следует датировать зарождение и развитие феодально-крепостнического строя в России. Этой датой для Ленина были времена Русской Правды. Начало крепо­стничества Ленин относит к IX в., т. е. ко времени образо­вания древнерусского государства, но характеристику фео­дальных отношений в Киевской Руси Ленин даёт начиная с XI в., со времён Русской Правды 2

В. И. Ленин указывает: «... отработки держатся едва ли не с начала Руси (землевладельцы кабалили смердов еще во времена Русской Правды)», а в другом месте отмечает: «Отработочная система хозяйства безраздельно господство­вала в нашем земледелии со времен Русской Правды».1

Число зависимого люда всё время быстро растёт. Данни­ческие отношения охватывают почти весь сельский люд. Данники постепенно превращаются в феодально-зависимых, и число свободных общинников непрерывно уменьшается. Этот процесс обязан своим бурным развитием росту бояр­ской земельной собственности.

Расширяется боярское хозяйство. Боярская вотчина как бы в миниатюре копирует княжескую. Там те же огнищане, тиуны, старосты, рядовичи, что и в княжеском домене. Боярскую вотчину охраняет всё та же Русская Правда, ус­танавливающая штрафы за убийство её представителей: «... тако же и за бояреск», как и за княжеских огнищан, сельских и ратайных тиунов, рядовичей и т. д.

«Знаки», и «пятна» отмечают боярскую вотчину, боярские земли и угодья, боярский скот и т. д. Имущество бояр пе­редаётся по наследству, растёт, накапливается.

Так возник феодализм в древней Руси. От патриархаль ных семейных общин VIII—IX вв, — к земельной общине IX—X вв.; через выделение родоплеменной знати и возник новение в результате разложения сельских общин «лучших людей» — к классу феодалов, сложившемуся во всём своём многообразии в XI в.; от полупатриархальных форм земель ной собственности к феодальной княжеской, боярской и церковной вотчине; от эксплоатации раба и кабальной челяди, «от первобытных форм рабства к крепостничеству» (Ленин); от узурпации власти родоплеменной знатью к древнерусскому государству — таков был путь древнерусского общества в дофеодальный период IX—X и начала XI вв. Русь этого времени — Русь «полупатриархальная-полуфеодальная», пёстрая и лоскутная, несущая в своей общественной и политической структуре и остатки перво­бытных патриархальных отношений, и рабство, и непрерыв­но растущие вплоть до своей победы феодальные формы господства и подчинения.