Глава IV. Восточнославянские племена перед образованием киевского государства

ГЛАВА IV. ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИЕ ПЛЕМЕНА ПЕРЕД ОБРАЗОВАНИЕМ КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА
Повествуя о расселении славян, летописец рассказы­вает о том, как одни славяне «седоша по Днепру и нарекошася Поляне», другие назывались древлянами («зане седоша в лесех»), третьи, жившие между Припятью и Двиной, именовались дреговичами, четвёртые обитали по течению реки Полоты и назывались полочане. У Ильмен­ского озера жили словене, а по Десне, Сейму и Суле — северяне.

Постепенно в рассказе летописца появляются названия других восточнославянских племён.

В верховьях Волги, Двины и Днепра живут кривичи «их же град есть Смоленьск». «От кривичей» летописец выво­дит северян и полочан. Летописец говорит о жителях Побужья, которые в древности назывались дулебами, а ныне волынянами или бужанами. В рассказе летописца выступают и обитатели Посожья — радимичи, и жители окских лесов — вятичи, и карпатские хорваты и обита­тели Причерноморских степей от Днепра и Буга до Днестра и Дуная — уличи и тиверцы. «Се бо токмо Словенеск язык (народ. — В. М.) в Руси», — заканчивает свой рас­сказ о расселении восточных славян летописец.

Летописец ещё помнит о тех временах, когда славяне Восточной Европы делились на племена, когда племена русские «имеху бо обычаи свои и закон отець своих и пре­данья, кождо свой нрав» и жили «особе», «кождо с своим родом и на своих местах, владеюще кождо родом своим».

Но когда составлялся _ летописный начальный свод (XI в.), племенной быт уже отходил в область преданий. На смену племенным объединениям приходили новые объ­единения — политические, территориальные. Исчезают сами

племенные наименования. Уже с середины X в. старое племенное название «поляне» сменяется новым — «кияне» (киевляне), а область полян, «Поле», становится Русью. То же самое происходит и на Волыни, в Побужье, где древ­нее племенное название обитателей края — «дулебы» — уступает своё место новому наименованию — волыняне или бужане (от городов Волыня и Бужска). Исключение пред­ставляют собой жители дремучих окских лесов — вя­тичи, жившие «особе», «родом своим», ещё в XI в.

От Карпатских гор и Западной Двины до верховьев Оки и Волги, от Ильменя и Ладоги до Чёрного моря и Дуная жили русские племена накануне образования Киевского государства. Карпатские хорваты, придунайские уличи и тиверцы, побужские дулебы или волыняне, обитатели болотистых лесов Припяти; — дреговичи, ильменские слювене, жители дремучих окских лесов — вятичи, многочисленные кривичи верховьев Днепра, Западной Двины и Волги, заднепровские северяне и другие восточнославянские пле­мена составляли некое этническое единство, «Словенеск язык в Руси». Это была восточная, русская ветвь славян­ских племен. Этническая близость их способствовала обра­зованию единого государства, а единое государство констолидировало, сплачивало в этнический массив славянские племена.

Но русские племена не свалились с неба в готовом виде со всеми присущими им особенностями языка, быта, куль­туры, а явились результатом сложного этно- и глоттогони­ческого процесса. Рассказ летописца о расселении славян­ских племён на Руси — это последний акт сложногб про­цесса формирования русских племён. В Повести временных лет нашли отражение лишь последние часы существования племенного быта. Новые производственные отношения, за рождение классов и государства ломали старые племенные границы, сплачивали народные массы внутри новых политйческих границ объединяли их по новому территориальномут признаку. Когда летописец повествовал о восточно-славянских племенах, они уже переставали существовать, а многие из них, если даже не все, уже давно, по суще­ству, были не племенами, а союзами племён.

Как же сложились те славянские племена, о которых успел рассказать ещё по памяти, по преданиям и припо­минаниям составитель начального летописного свода?

Прежде всего и остановлюсь на Памятниках материаль­ной культуры той территории, на которой разместила По­весть временных лет древнерусские племена. Я вынужден начать именно с памятников материальной культуры, так как письменные источники полностью отсутствуют. «Язык земли» и данные языка будут служить нам вторым источ­ником.

В главе «О происхождении славян» я уже указывал на то, что в формировании славянства в процессе схождений приняли участие различные племена, создатели и носи­тели различных, хотя и близких друг к другу культур. Это же относится и к восточному славянству, причём компонен­тами восточного славянства выступили. и протославянские племена среднего Поднепровья, и собственно славянские племена раннего, антского этапа формирования славян­ства, создатели культуры «полей погребальных урн», и потомки племён охотников и рыбаков лесной полосы Во­сточной Европы, создатели культуры «ямочно-гребенчатой керамики», из которых с течением времени образовались и литовские, и финские, и, отчасти, славянские племена.

В состав восточного славянства вошли не только праславянские племена среднего Поднепровья и сопредельных речных систем, не только раннеславянские племена вре­мён культуры «полей погребений», но и племена, происхо­дящие от предков с культурой иного рода, с иным языком, значительно отличавшихся в эпоху позднего неолита и бронзы от племён основного очага славянского этногенеза. Если среднее Приднепровье, древнейший очаг этногенеза восточных славян, ещё в первые века н. эры вступает в эпоху «военной демократии», которая характеризует обще­ственный строй антов, то иную картину рисует нам область лесов Восточной Европы в последние века до н. эры и в первые века н. эры, когда здесь, в лесах, распростра­няются так называемые городища «Дьякова типа».

Патриархально-родовой строй нерушим. В укреплённых поселениях-городищах обитают большие семьи. Гнёзда городищ составляют поселение рода. Городище — посёлок семейной общины — замкнутый мирок, производящий сам всё, что необходимо для жизни. Гнёзда, городищ тянутся по берегам рек. Огромные пространства незаселённых земель речных водоразделов, поросшие лесом, отделяют области расселения древних племён лесной полосы Восточ-

ной Европы. Наряду с примитивным подсечным земледе­лием большую роль играют скотоводство, охота и рыбная ловля, причём эти последние зачастую имеют большее значение, чем земледелие.

Ни частной собственности, ни индивидуального хозяй­ства, ни имущественного, ни, тем более, социального рас­слоения нет и в помине.

Такую картину в общих чертах рисуют нам веществен­ные памятники лесной полосы Восточной Европы.

К северу от территории распространения культуры «полей погребальных урн», в лесах верховьев Днепра, Западной Двины, Оки и Волги в начале новой эры обитает множе­ство племён, связанных с бассейнами рек, лесными масси­вами и другими естественными границами. Их поселе­ния — городища «Дьякова типа».

Древнейшие из городищ «Дьякова типа» восходят к середине I тысячелетия до н. эры и даже к несколько более ранней эпохе. К ним относятся Старшее Каширское, Кондраковское (у Мурома), Городищенское (у г. Калязина на Волге), Городок (на Верхней Волге) и некоторые другие.

Характерным для городищ «Дьякова типа» является городище у деревни Березняки в устье реки Сонохты, впа­дающей в Волгу, датируемое III—V вв. н. эры. Естественно укреплённое рекой, крутыми склонами и оврагами, оно было ещё огорожено массивной бревенчатой стеной. Раз­меры городища — 80 метров в длину и 50 в ширину. В середине посёлка был обнаружен низкий бревенчатый дом с очагом, покрытый двускатной крышей. Это было общественное здание, принадлежавшее всем жителям по­сёлка. Вокруг него располагалось шесть жилых бревенча­тых домов с земляными полами и очагами, представляв­ших собой жилища отдельных семей. Правая сторона домов принадлежала женщинам. В ней готовилась пища, стояли лепленные от руки сосуды. Левая сторона принад­лежала мужчинам; тут были найдены крючки, топоры, стрелы, уздечки и т. п. Рядом с общественным домом рас­полагалась постройка для хранения зерна, где были най­дены зернотерки и серп; несколько дальше — кузница с очагом из огромных камней, а против неё — лёгкая по­стройка, в которой женщины собирались шить, прясть, ткать и т. д. Население посёлка состояло из 40—50 чело-

век. Все шесть семей патриархальной общины вели со­вместно коллективное хозяйство. На заливных лугах пасся скот, загоняемый на ночь в загон. Крупный рогатый скот давал молоко, овцы — шерсть, а лошади и свиньи шли в пищу. В реке ловили рыбу, в лесах ловили и били зверя и птицу. Большую роль играло примитивное подсеч­ное земледелие. Железные изделия вырабатывались тут же, в общинной кузнице, из криц1 мягкой болотной руды. Жители посёлка сами выделывали кожи, шили одежды из шерсти и льна, изготовляли обувь, посуду. Только украше­ния покупали у соседей. Такая патриархальная община представляла собой самодовлеющий мирок.

«Домик мёртвых» и обычай сжигания покойников гово­рят о культе огня и солнца, о космических религиозных представлениях, о культе предков, характерных для патриархально-родового строя.

Посёлки объединялись по принципу родства, племенной общности. Сидели они гнёздами, отделёнными друг от друга огромными незаселёнными пространствами. Обща­лись люди друг с другом редко и мало. В каждом инопле­меннике и соседе видели врага. Взаимное влияние было слабым. Жизнь текла медленно, размеренно. Из года в год, из десятилетия в десятилетие, из века в век всё шло по-старому, и очень медленно прорастали семена нового, очень медленно назревали условия для вступления общества в новую, высшую степень развития общественных отноше­ний и культуры. Чем же объяснить эту архаичность, кос­ность, отсталость, замедленные темпы развития племен верховьев Днепра, Оки и _Волги?

Причины длительного бытования на севере древних форм пaтpиapxaльнoгo строя лежат прежде всего в харак­тере земледелия. Нужно указать, во-первых, на то обстоятельство, что земледелие на севере, в лесах Восточной Европы, абсолютно преобладающей отраслью хозяй­ства стало лишь в VIII—IX вв, т е. в те времена, когда в земледелии произошли крупные сдвиги, обеспечившие ему ведущую роль в хозяйстве лесных племён. До этого скотоводство, рыбная ловля и охота играли весьма большую, чаще всего решающую роль, давая более половины

всех средств существования. Это можно заключить хотя бы из того, что главная рабочая тягловая сила северного земледелия — лошадь употреблялась в пищу и не только тогда, в середине I тысячелетия н. эры, но в верховьях Волги и гораздо позднее. Этот вывод можно сделать, ана­лизируя не только материальные остатки земледельческой культуры, но и остатки пищи и остеологический материал.1 Во-вторых, отметим ещё один чрезвычайно важный фактор: пашенное земледелие, давно известное в сред нем Поднепровье, на севере распространилось лишь в VIII—IX—X вв. н. эры. До этого господствующей формой земледелия было подсечное или огневое земледелие. Для подготовки участка земли под посев надо было подрубить деревья, выждать, пока они засохнут на корню, затем сжечь сухостой, и тогда прямо в золу, оставшуюся от по­жарища, без предварительной вспашки сеяли зёрна. Орудием труда служила большая косуля, соха-суковатка, в которой роль сошника играл толстый, острый, обожжён­ный для крепости сук. Такой участок выжженного леса первое время давал большой урожай, но по прошествии трёх-четырёх лет пережжённая земля утрачивала плодоро­дие, и надо было браться за другой участок леса, снова подрубать, валить и жечь лесные исполины, снова браться за примитивный, долотообразный, узколезвийный топор, огниво, соху. Подсечное земледелие было очень трудоём­ким и требовало колоссальных затрат труда. А ЭТО было под силу только большим коллективам, целым патриар-хальным семейным общинам. И существование семейных общин диктовалось самой формой земледелия.

Миниатюрные размеры поселений также были обусло­влены распространением на севере подсечного земледелия. Дело в том, что при частых сменах участков земли требо­валась обширная площадь для ведения каждой общиной земледельческого хозяйства. Поэтому селиться огромными посёлками, состоящими из нескольких патриархальных се­мей, как это было у актов в среднем Приднепровье, в лесной полосе было невозможно. Кроме того, смены участков земли вызывали систематические передвижки населения; северные земледельцы вынуждены были часто переходить с места на место и менять места своего обитания.

Наконец, нужно также отметить, что в общем пользова­нии находились выпасы, выгоны, луга, «бортные ухожаи», рыболовные участки и охотничьи угодья.

Вот в чем лежат причины отсталости северных племён, если речь идёт об их внутренней жизни. Конечно, немало­важное значение имело также и то обстоятельство, что, как я уже указывал, среднее Приднепровье со времён античных греческих колоний было вовлечено в орбиту влияния древних цивилизаций. На лесную поляну Восточ­ной Европы оно распространялось в меньшей степени. Север связался с цивилизованным югом гораздо позднее, лишь накануне образования Русского государства.

Та же картина наблюдается и в западной части лесной полосы — в Смоленщине и Белоруссии. Из открытых селищ латенской поры, обнесённых тыном, вырастают городища, окружённые рвом и валом. Городища Белорус­сии и Смоленщины, подобно «дьяковым», располагаются гнёздами по берегам рек и озер или на болотах. Укре­плённые рвами и валами, они представляют собой малень­кие крепости размером 30 X 20; 40 X 30; 50 X 40; 70 X 50 метров. Находки зернотёрок, серпов, зёрен проса, пшеницы, овса, вики, гороха, конских бобов говорят о раз­витии земледелия (Банцеровское городище, датируемое VI—VIII вв.). Кости лошади, коровы, овцы и свиньи сви­детельствуют о большой роли скотоводства. Охота и рыб­ная ловля также имели важное значение в хозяйстве древ­них обитателей городищ Белоруссии и Смоленщины. Наряду с железными изделиями встречается много камен­ных и костяных. Керамика грубая, лепленная от руки. В наиболее древних городищах всюду встречаются сыро­дутные печи для обработки железа. Жилища наземные, бревенчатые, с потолками. Землянок не встречается. Если обратиться к погребениям, то следует отметить, что древ­ним городищам всюду сопутствуют могильники различных форм, в том числе типа «полей погребальных урн», с крайне бедным, скудным, однообразным инвентарём, обнаружи­ваемым в трупосожжениях. Эти могильники с трупосожжениями представляют собой родовые кладбища. Итак, перед нами типичная картина патриархально-родового строя, неразложившихся первобытно-общинных отношений, покоящихся на архаичном подсечном земледе­лии, скотоводстве, рыбной ловле и охоте. Техника прими-

тивна. Орудия труда грубы и архаичны. Наряду с желе­зом бытуют камень и кость. Разделение труда ещё не на­чалось, ремесло связано со всеми видами производства. Безраздельно господствуют коллективный труд и общин­ная собственность. Имущественное, а тем более социаль­ное, неравенство отсутствует. Патриархальная семья, род, племя — таковы формы общественной жизни племён лес­ной полосы Восточной Европы в середине I тысячелетия н. эры.

Вот что говорят нам о жизни и быте лесных племён памятники материальной культуры, единственный наш источник для изучения древнейших судеб тех, кто принял участие в формировании восточного славянства. Но огра­ничиться только этими выводами нельзя. Нас, вполне естественно, интересует вопрос, кто были эти племена, какова была их культура, на каком языке они говорили?

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в целом ряде районов Белоруссии и Смоленщины распро­странены так называемые «северные поля погребальных урн». Они тянутся по южной Белоруссии, пересекают среднее течение Березины, идут на северо-восток к Смо­ленску, оттуда граница их распространения спускается на юг и юго-запад к Десне и Чернигову.

«Северные поля погребальных урн», несомненно, при­надлежат древним восточным славянам, сородичам средне-днепровских славян, создавшим культуру «полей погребе­ний». Дальше к северо-западу, северу и северо-востоку от области распространения «северньк полей погребальных урн» лежат земли, которые занимали различные по своей культуре многочисленные племенные группы, ещё не рас­падавшиеся на отдельные резко очерченные этнические массивы, как это имело место во второй половине I тыся­челетия н. эры, когда окончательно консолидировались восточно-финские, прибалтийские (летто-литовские) и сла­вянские, русские племена. Культура смежных племенных групп имела много общих черт. Но это сходство касается лишь основных черт, объединяющих в некое единство группы соседящих племён. Культурной общности, которая могла бы говорить и об этническом единстве, ещё не было.

Изучение вещественных памятников даёт возможность нарисовать следующую этническую карту лесной полосы Восточной Европы. В верхнем Приднепровье намечаются

три локальные группы: Припятская, Деснинекая и Верхне­днепровская. Культура этих групп близка к культуре среднеднепровских племен скифской поры, а также более поздним «полям погребальных урн». Городища верхнего Поднепровья окружены своеобразными миниатюрными «полями погребальных урн» с трупосожжениями. По верх­ней Березине и по среднему течению Западной Двины лежит группа городищ с весьма примитивными памятни­ками материальной культуры, керамикой со штриховкой, рисующими весьма архаичный быт населения. В верхнем Поволжье, где располагаются наиболее типичные «дьяковы» городища, можно наметить четыре группы: Верхнеокская, близкая Деснинской, Верхневолжская, Валдайская и Волго-Окская. Верхневолжская характеризуется городищами с высокой площадкой с подсыпкой и остатками наземных жилищ и керамикой с рядом архаических особенностей, типичных для местной посуды эпохи бронзы. На верхне­окских и волго-окских городищах жилища имели вид круглых или прямоугольных землянок. В посуде и других вещественных памятниках волго-окских городищ имеется много черт, сближающих их с памятниками материальной культуры западного Поволжья. Наконец, ниже устья Оки, в западном Поволжье, распространяется культура городищ с «рогожной» керамикой. Быт населения лесной полосы Восточной Европы свидетельствует о начале варварства.

В результате сложного этногонического процесса и кон­солидации соседних племён на этой этнической базе фор­мируются славянские, финские и литовские (прибалтий­ские) племена. При этом основным очагом славянского этногенеза в лесной полосе Восточной Европы были верх­нее Поднепровье, Десна и Припять, и восточное славян­ство складывается в основном на базе Припятской, Деснинской и Верхнеднепровской групп племён, тогда как племена западного Поволжья формируются главным обра­зом на базе Западноволжской племенной группы. К по­следней примыкают Верхневолжская, Волго-Окская и Валдайская группы. При этом очень важно отметить то обстоятельство, что обитатели верхнего Приднепровья, Десны, Припяти, верховьев Оки, Волги и Западной Двины являлись преимущественно земледельцами, тогда как у племён Среднего Поволжья, Прикамья и сопредельных земель важнейшей отраслью хозяйства было скотовод-

ство. Здесь, в северном очаге этногенеза восточных славян, на Волыни, в Полесье, на Среднем и Верхнем Днепре, среди дремучий лесов, сложился древний земледельческий языческий календарь славян. Только в полосе смешанных лесов, в условиях огневого подсечного хозяйства могло возникнуть то изумительное соответствие наименований месяцев года циклу земледельческих работ и смене времён года, о котором речь была выше.

Примерно с середины I тысячелетия н. эры отмеченное нами выше резкое различие между среднеднепровскими славянами и их северными соплеменниками, обитавшими в глухих лесах верховьев Днепра, Волги, Западной Двины и Оки, постепенно исчезает. Начинается нивелировка, сближающая между собой эти два, столь различные по уровню общественных отношений, быту и культуре, очага славянского этногенеза.

В это время на севере распространяются обряд трупосожжения и вещи, характерные для среднего Придне­провья, что свидетельствует о сближении среднеднепровских и северных, лесных, славянских племён, причём вто­рые подпадают под влияние первых. Если вначале, в III—V вв. н. эры, среднеднепровские славяне передвигаются на север, то позднее, в VIII—IX вв., наблюдается передвижение северных, славянских племён на юг и юго-зацад. В эти времена лесные племена славян принесли из-за Припяти и Десны в более южные области среднего При­днепровья свою более отсталую культуру.

По соседству с древними протославянскими племенами лесной полосы Восточной Европы в районе Валдая, Верх­ней Волги, между Волгой и Окой и дальше на восток, север и запад обитали другие племена, которые впослед­ствии оформились как восточно-финские (приволжские), литовские (прибалтийские) и другие уже племена. Часть же этих племён, особенно в районе Верхней и Средней Оки, Верхней Волги, у Поротвы, в области Ильменя и Волхова, на Валдае, впоследствии ославянилась, обрусела. Так, например, уже в летописные времена мордва и мари — ближайшие родственники мери — оформились в приволж­ские финские народы, а меря обрусела, так же точно, как обрусели мурома, весь (финны) и голядь (литовцы).

Поэтому-то материальная культура земель, населённых этими племенами, носит смешанный характер, и одни

признаки сближают её с древнеславянской, а другие — с древнелитовской, прибалтийской, или протофинской, поволжской. То же самое можно сказать и о топонимике, «языке земли», сохранившем остатки древней речи пёстрых палеоевропейских племён, которая нашла отра­жение в языках и близких друг к другу их далёких потом­ков (славяне и литовцы) и далёких друг от друга (славяне и финны) в виде того общего, что их сближает и не может считаться заимствованиями в историческую эпоху.

В некоторых местах произошла замена древних языков населения края русской речью, в других — появилось рус­ское население, смешавшееся с местным и передавшее ему свой язык и обычаи, восприняв, в свою очередь, многое и от древних обитателей земли.

Так, например, совершенно очевидно, что на берегах Ильменского, Чудского, Ладожского и Белого озёр, на среднем течении Дона и Западной Двины славянское на­селение стало преобладающим лишь в VI—VIII вв.

Памятники материальной культуры рисуют нам картину расселения славянских племён на обширных пространствах Восточной Европы. В области Ильменя, Ловати, Волхова, Мсты выделяется племенная группа создателей так назы­ваемых «новгородских сопок». «Новгородские сопки» пред­ставляют собой высокие курганы с рядом трупосожжений. Древнейшие из них датируются VI—VII вв., поздней­шие — IX—X вв. В это время они сменяются невысокими курганами с одним-двумя трупосожжениями. «Новгород­ские сопки» — памятники ильменских словен. Преемствен­ность сопок, малых курганов и жальников1 говорит за то, что население, хоронившее своих покойников в сопках в VI—X вв., в курганах IX—XII вв., в жальниках XI—XIV вв., было русским.

Вторая племенная группа занимает верховья Днепра, Волги, Западной Двины и уходит далеко на север вдоль восточного берега Чудского озера к Луге. Это область коллективных трупосожжений в так называемых «длин­ных курганах». Древнейшие из них датируются V—VI вв., позднейшие — IX—X вв, когда на смечу им приходят индивидуальные погребения в круглых курганах. «Длинные курганы» — памятники кривичей.

В верховьях Оки, спускаясь к верховьям Дона, распо­ложены погребальные сооружения, датируемые VI—X вв, представляющие собой деревянные срубы с остатками трупосожжений. Они сопровождают городища и селища «Мощинского типа». Эти погребальные памятники принад­лежат вятичам.

Так вырисовывается по памятникам материальной куль­туры область расселения в VI—X вв. северных русских племён — словен, кривичей и вятичей

Вещественные памятники резко отличают их от соседей ли­товских (прибалтийских) и восточнофинских (поволжских).

В этих памятниках материальной культуры древних словен, кривичей и вятичей есть много черт, связывающих их, с одной стороны, с городищем у деревни Березняки на реке Сонохте, с другой — со славянскими курганами IX—X вв.

В течение VII—X вв наблюдается расселение славян на север и на восток «Новгородские сопки» словен протяну­лись к Ладожскому озеру, к Белоозеру, к Шексне, Мологе. «Длинные курганы» кривичей появляются на Тверце, в верховьях Волги, в Суздалыцине, а вятичские деревянные срубы обнаружены на средней Оке и в верховьях Дона Шли по рекам. Ловать привела к Ильменю, Великая — к Чудскому озеру, в землю чуди По Волхову и восточ­ному берегу Чудского озера славяне пришли к Ладоге, по Мсте — к Белоозеру, в землю веси, по Мологе и Волге — в землю Суздальскую, в землю мери, по Оке — в землю муромы, по Луге — в землю води.

На север шли кривичи и словене, на северо-запад — полочане, ветвь кривичей, на восток — кривичи, вятичи, радимичи и северяне.

Под влиянием продвижения на север славянских посе­ленцев (явления, совершенно отчётливо установленного археологами) происходят передвижки и в местном насе­лении. Так, например, скорее во второй, чем в первой половине I тысячелетия н. эры, в Приладожье появляются первые городища «Дьякова типа» (Ловницкое, Пестов­ское), принадлежащие продвинувшимся с юга земледель­цам и скотоводам. Они смешиваются с древним местным населением Приладожья, охотниками и рыбаками, сохра­нившими ещё культурные традиции неолита В этом авто­хтонном населении мы усматриваем предков лопарей

(саамов), обитавших ранее в Приладожье и в Обонежской пятине и оттесненных впоследствии к северу, сохранивших следы своего обитания в специфической материальной культуре и лапоноидном расовом типе аборигенов1 края.

Характерно отметить, что расселение славян на север, в Приозёрной области, шло большими и малыми семьями, обитавшими в небольших, открытых, чаще всего одно-семейных посёлках.

Южнее, в низовьях Припяти и Березины, распростра­нены южнобелорусские городища и «северные поля погре­бальных урн» — это памятники дреговичей и радимичей. На левом берегу Днепра, в бассейне Десны и Сейма, рас­пространяются городища «Роменского типа», принадлежа­щие северянам Ещё южнее, в области Киева, по обе сто­роны Днепра, до VI—VII вв сохраняются «поля погре­бальных урн», сменяясь более поздними курганными мо­гильниками конца I тысячелетия н эры. Эта территория — позднейшей северянской колонизации, земли полян и древ­лян К сожалению, более западные области изучены плохо, и памятники V—IX вв. здесь почти неизвестны.

Если район Ильменя, Мсты и верховьев Дона не дает права увязывать памятники VI—X вв. («сопки» и курганы с деревянными срубами) с более ранними и считать, таким образом, славянские племена этих областей прямыми по­томками древнейших аборигенов края (это отнюдь не означает того, что древнейшие обитатели Ильменя, Мсты и верховьев Дона не принимали участия в формировании славянства, ассимилируясь с пришельцами из южных, по отношению ко Мсте и Ильменю, и западных, если речь идёт о Доне, областей), то Днепровско-Деснинский бас­сейн с периферией даёт право говорить о местном проис­хождении восточных славян. Такова картина расселения восточнославянских племён по памятникам V—X вв.

Она неполна. Многое ещё неизвестно, многое плохо. изучено Но даже и то, что нам стало известным благо­даря раскопкам археологов, даёт возможность набросать, хотя и весьма неполно, неточно, этнографическую карту русских племён накануне образования Киевского государ­ства.

Проходит два-три столетия. Русь X—XII вв. — это уже Русь киевских времён, Русь Олега и Игоря, Святослава и Владимира, Ярослава и Мономаха. Но внимательное изу­чение и систематизация вещественных памятников, лето­писей, диалектологической карты, топонимики, этнографии, наконец, привлечение свидетельств иностранцев о Руси дают возможность проследить племенные особенности, племенные границы, ещё достаточно явственные, хотя и находящиеся в стадии отмирания, когда на смену древ­ним племенным приходят новые политические террито­риальные границы и особенности.

И благодарной задачей для археолога, историка, языко­веда является попытка под напластываниями, обусловлен­ными политическими объединениями, найти материальные следы племенного быта, подобно тому как в диалектах эпохи феодальной раздроблённости обнаружить остатки древних племенных языков.

Перейдём к рассмотрению славянских племён Восточной Европы по данным материальной культуры и языка и свидетельствам письменных источников.

Прежде всего о полянах.

«Поле», «Польская земля», т. е. земля полян, была очень невелика и включала в свой состав лишь окрестности Киева.

На востоке границей полян был Днепр4, быть может, прилегающие к Днепру районы Левобережья, на северо-западе и западе крайними аванпостами «Поля» были Вышгород на Днепре и Белгород на Ирмени, и, вообще, к северу от Ирмени «Польская земля» не распространя­лась. К югу она протянулась до реки Роси, хотя кое-где и южнее, до Смелы у Черкасс, тянулись поселения полян.

Вещественные памятники полян изучены слабо. Ими считают обычно небольшие курганы IX—X вв. с трупосожжением. Пережжённые кости помещались в сосудах, при­чём иногда малые сосуды прикрывались большими, что является пережитком обычая, характерного для «полей погребальных урн». Из вещей попадаются золотые и серебряные серьги, бляшки и т. п.

Как племенное название термин «поляне» быстро исче­зает, и «Поле» становится «Русью», а поляне — «киянами».

Древлянская земля начиналась от Ирмени и Днепра на северо-востоке и тянулась вдоль болотистого побережья

Припяти на запад и юго-запад по Горыни, Случи и Стыри.

В древлянской земле господствуют трупоположения в ямах или на поверхности земли. Часто встречаются остатки гробов, сколоченных железными гвоздями. Редко попадаются простые сосуды из глины без орнамента, вёдра и ещё реже — оружие. Зато чаще встречаются ножи, огнива, серпы, молотки, пряслица, кольца, серьги, бусы из пасты, сердолика и стекла, остатки шерстяной одежды и обуви в виде мягких полусапожек с отворотами. В запад­ной части земли летописных древлян, на Волыни, харак­терным женским украшением являются перстнеобразные височные кольца.

Древлян знает не только наша летопись, но и византийский император Константин Багрянородный (X в.).

Далее к западу тянулись земли дулебов (волынян). Здесь, как и на западе древлянской земли, в древнейшие времена господствовало трупосожжение, сменившееся позднее трупоположением. Обложенные кругом валунов небольшие курганы заключали в себе погребения на остатках кострищ на поверхности земли или в ямах, окружённых камнями. Костяки лежат в сколоченных гро­бах, в колодах или в срубах с деревянной двускатной крышей. Погребальный инвентарь близок к древлянскому: деревянные вёдра, простые глиняные сосуды, кольца, серьги, бусы, остатки одежды и обуви, аналогичных древлянским. В отличие от древлянского инвентаря погребений в волынских курганах встречаются тонкие височные жен­ские кольца и серьги, напоминающие киевские.

Имя волынян известно не только нашей летописи, но и восточным (Масуди, Ибрагим-ибн-Якуб), и западноевро­пейским (Географ Баварский') источникам.

Ещё далее к западу лежала земля хорватов, упоми­наемых в числе восточнославянских племён нашей лето­писью и Константином Багрянородным. К югу от древлян и волынян жили уличи. Летописи застают уличей передви­гающимися с Днепра на Буг и с Буга на Днестр, что было, пожалуй, последним этапом передвижения восточно-

славянских племён к Дунаю, передвижения, начавшегося ещё во времена антов.

Куда же передвигались уличи? Несомненно, часть их ушла на Дунай в Поднестровье, в районы будущей «Галицкой Украины», на территорию современной Бесса­рабии и Молдавии, часть их отходила на север, в районы верховьев Южного Буга и Днестра.

Быть может, в уличах следует усматривать потомков славян эпохи «полей погребальных урн», поселения кото­рых выходили частично на левый берег и спускались на нижнее течение Днепра.

Ещё дальше на юго-запад от уличей жили тиверцы, «толковины», т. е. союзники Олега во время его похода на Византию, которые «звахуться от Грек Великая Скуфь». Их имя, несомненно, связывается с античным названием Днестра «Тирас», подобно тому как «речки ради... Полоты» северо-западная ветвь кривичей получила назва­ние «полочане». Они жили до Дуная и «до моря", заходя на северо-запад до предгорий Карпат и соседя с южными славянами на Дунае. Сведения о них крайне скудны.

Уличей знают Константин Багрянородный и Географ Ба­варский. К сожалению, вещественные памятники уличей нам неизвестны. Кое-где в Подолии были раскопаны кур­ганы, обложенные камнями, в которых нашли сосуды с пе­режжёнными костями. Вещей в них было очень мало. Вы­сказывалось предположение, что это и есть курганы уличей или тиверцев.

Перейдём к рассмотрению северо-западных русских пле­мён. По правому берегу Днепра и «межю Припетью и Дви­ною» обитают дреговичи. О них говорит и Константин Баг­рянородный. Нет никакого сомнения в происхождении пле­менного названия дреговичей. Подобно тому как и теперь жители глухого и болотистого Полесья именуются «поле-щуками», а обитатели Карпатских гор называют себя «верховинцами» или «горскими», так и население болот Припятья и Подвинья называлось «дреговичами» от бесчис­ленных «дрягв» или «дрегв», т. е. болот, покрывавших их лесистый край. Дреговичские курганы с погребениями и трупосожжениями очень сходны с кривичскими. Филигран­ные бусы и височные кольца с находящими друг на друга концами, напускными бусами с круглой и грубой медной зернью, наиболее часто встречаемые в курганах дрегови-

чей, также сближают дреговичей с их северными соседя­ми — кривичами. С другой стороны, с древлянами дреговичей сближает длительное время бытующий в глухих местах, отдалённых от рек, служивших главными средствами сооб­щения, древний обряд трупоположения.

Дреговичские курганы с сожжением, обнаруженные в районе Речицы, представляют собой насыпи, в основании которых лежат останки людей. Иногда же они собра­ны в кучу и помещены в насыпи в сосуде или кучей. Дре­говичские курганы с трупоположением очень близки к древлянским и волынским. Труп клали на пепелище, часто в гроб или колоду. Встречаются костяки в сидячем положе­нии. В отличие от древлянских и волынских дреговичские курганы богаче вещами. Древнейшие дреговичские курганы датируются временем не ранее X в. Северо-западная гра­ница дреговичских курганов доходит до верхнего Немана и верхней Вилии, где начинаются уже литовские курганы, резко отличающиеся от славянских обилием оружия.

Особого внимания заслуживают кривичи. Могущество и многочисленность этого русского племени, распростёр­шего свои владения от реки Великой до Западной Двины, от Изборска и Пскова, от дремучих литовских пущ до вер­ховьев Волги, Угры и Москвы-реки, до Ростова и Ярослав­ля, земли летописной мери, земли Суздальской, от Наровы и Луги на севере до средней Березины и верховьев Днепра на юге, отразились и в рассказах нашей летописи, и в ле­гендах о «Великой Криви», и, наконец, в той исторической роли кривичей, которую они сыграли в продвижении сла­вян на запад, север и восток, в создании Киевского госу­дарства и русских княжеств удельной поры. На обширных пространствах кривичской земли распространены уже изве­стные нам длинные курганы с трупосожжением, сменяю­щиеся в IX—X вв. индивидуальными круглыми курганами.

У села Гнездова, в 10 километрах к западу от Смолея-ска, тянется огромный могильник IX—X вв., насчитываю­щий более 2000 курганов (больших и малых) с трупосож-жениями. Обряд трупосожжения совершался на стороне или на самой курганной площадке. Из погребального инвентаря обращают на себя внимание оружие, мечи, браслеты, мед­ные и железные шейные гривны, медные фибулы, подвески в виде лунниц, крестов, птиц и т. п. Позднее трупосожжение сменяется трупоположением. В погребениях конца X —

XI вв.. Костяк Лежит на поверхности земли или в нижней часта насыпи. Попадаются остатки гробов, глиняные сосу­ды, деревянные ведёрки, ножи, топоры. Наиболее харак­терными предметами погребального инвентаря кривичей этой поры являются большие браслетообразные серебряные височные кольца иногда с плоскими ромбическими щитка­ми, подвески, лунницы и ажурные бляшки, очень сходные с аналогичными вещами из курганов Гнездовского могиль­ника. В то же самое время следует отметить, что на огром­ных пространствах земли летописных кривичей существует несколько районов со специфическими вещами, и нет пред­метов, которые бы составляли особенность только терри­тории кривичей. Так, в частности на западе, в области по­лоцких кривичей, где, в основном, тот же инвентарь, — что и в смоленских курганах, и те же браслетообразные височ­ные кольца, но меньших размеров, встречаются вещи ли­товско-латвийских курганов люцинского типа, а на востоке в курганах кривичей находят вещи восточнофинского, по­волжского типа. Быть может, это обстоятельство объяс­няется тем, что кривичи развили ещё в эпоху глубокой древности бурную колонизационную деятельность, обуслов­ленную в значительной степени их силой и многочисленно­стью. Ещё в VI—VII вв. с верховьев Днепра, Западной Двины и Волга кривичи начинают расселяться на запад, север и восток. К этому времени относится появление славян на востоке латгальских земель, земель летопис­ной летьголы. Несколько позднее кривичи появляются у Изборска, а ещё позднее — в восточных областях, к восто­ку от Ржева и Зубцова, в Московской области, где обна­ружены лишь относительно молодые, не старше X в., кривичские курганы.

О кривичах говорит не только наша летопись; их знает и Константин Багрянородный.

К северу и северо-востоку от кривичей обитали ильмен­ские словене, известные нам в археологии по своим соп­кам. Большие курганы, достигающие 10 и более метров высоты, с бедным инвентарём, глиняными сосудами и переж­жёнными костями — вот что представляют собой новго­родские сопки. В IX—X вв. они сменяются небольшими курганами, а ещё позднее — могилами в ямах, обложенными камнями, известными под названием «жальников» (XI— XIV вв.). Древнее трупосожжение сменяется трупоположением. В некоторых местах в лесах озёрного края, где слове-не ильменские появились позднее, господствуют малые кур­ганы и жальники с трупоположением. В погребениях сло-вен XI в. встречаются как типичные проволочные височные кольца, сменяющиеся в XII в. височными кольцами с ром­бическими щитками и сомкнутыми концами, ажурные! под­вески и бубенчики. По течению Великой, в районе Чудско­го и Псковского озёр и северо-западнее Ильменя, памятни­ки новгородских словен сочетаются с кривичскими длинны­ми курганами. На север и на восток от Ильменя тянутся исключительно словенские курганы, доходящие до Ладоги, Белоозера и Шексны. На юго-востоке границей ильменских словен выступает Тверца, а на юге—междуречье Куньи и верхнего течения Западной Двины. На обширной террито­рии расселения ильменских словен встречаются памятники и не славянские. Таковы, например, курганы Водской пяти­ны, в которых обнаружены многочисленные нагрудные и по­ясные подвески в виде птиц и животных. В них едва ли не следует видеть погребения води, сохранившей, судя по кур­ганам, свой этнографический облик вплоть до XIII—XIV вв. Такими же финскими являются древние курганы Приладожья и бескурганные Ижорские могильники. За это по крайней мере говорят вещественные памятники, хотя надо отметить, что в некоторых местах, селясь среди инородче­ского населения, славяне воспринимали его материальную культуру. Так, например, раскопки русского города Герцикэ XII—XIII вв. в латышской земле дали исключительно местные вещи, хотя, по свидетельству хроники Генриха Ла­твийского, это был русский город.

С течением времени неславянские вещественные памят­ники Новгородской земли исчезают, уступают своё место русским.

Ильменские словене также были многочисленны и силь­ны. Этим объясняются их расселение на север и восток и создание мощного политического центра на русском се­веро-западе.

Дреговичи, кривичи с их полоцкой ветвью и ильменские словене составляли мощный массив северных русских пле­мён.

Далеко на запад тянулись русские земли — до Дуная и Трансильвании, до Грона и Вислоки, Карпат и Кракова,

до дремучих лесов ятвяжских, до Пруссии и среднего те­чения Западной Двины.

Перейдём к восточной группе русских племён — радими­чам, вятичам и северянам.

Земля радимичей охватывает междуречье Ипути и Сожа, но радимичские поселения, отражая стремление радимичей к плодородным землям, протянулись узкой полосой и на юго-восток, по Курской области.

Обычай сожжения, характерный для радимичских кур­ганов IX в., в IX—X вв. сочетается с имитацией сожжения и трупоположением на горизонте, сменяясь в XI в. трупо-положением в ямах. Для вещественных памятников ради­мичей характерны семилучёвые подвески к височным коль­цам, в других местах неизвестные. Встречаются спиральные височные кольца, головные венчики и небольшие проволоч­ные кольца с сомкнутыми концами, находимые в погребе­ниях северян. В погребениях радимичей находят специфи­ческие подвески в виде кружка с изображением головы быка, а также в виде луны, креста, собачек, ложечек, бу­бенчиков и пластинчатые шейные гривны с розетками на концах. Попадаются серпы и оружие. Радимичи были не­большим, малочисленным, слабым племенем.

Соседями радимичей с востока выступают вятичи. Рекой вятичей была Ока. Вятичи населяли территории Тульской, большую часть Орловской и Московской областей и часть Смоленской. Позднее вятичской стала и Рязань. Вятичскими были и славянские поселения по среднему Дону. Курганы вятичей невелики, без камней в основании. Костя­ки лежат на уровне почвы на берёсте, в гробу или реже в бревенчатом срубе — гробовище, головой в направлении захода солнца. Курганы вятичей датируются XI—XIV вв. и сменяют собой древние курганы VI—X вв. Зола и уголь от тризмы, бросаемые в землю курганной насыпи, говорят о преемственности обрядов.

Трупосожжений более позднего периода встречается мало, что говорит о вытеснении трупосожжений труположениями ещё в доисторические времена. Погребальный инвентарь характеризуется семилопастными височными привесками, плетёными и пластинчатыми шейными грив­нами, витыми и пластинчатыми браслетами и ажурными перстнями, сделанными из меди или плохого серебра. В но­гах костяков встречаются горшки с остатками пищи. Ору-

жие попадается очень редко. Более поздние вятичские курганы обнаружены на востоке, в пределах Рязанской области, что говорит о продвижении вятичей на восток, к Дону и Рязани.

Вятичи — одно из наиболее отсталых и консервативных русских племён, обособленное существование которых продолжалось до XII в., когда они были включены окон­чательно в политическую жизнь древнерусских княжеств.

Неясные сведения о вятичах сохранили нам арабские, персидские и древнееврейские источники (Гардизи, Ибн-Росте, Персидский Географ,1 хазарский царь Иосиф).

Южнее радимичей и вятичей, на левобережье Днепра, «по Десне и по Семи и по Суле» жили северяне. На тер­ритории земли летописных северян в IX—X вв. выделяют­ся три района, отличающиеся друг от друга специфическим характером погребений. Первый район, замкнутый в линии Любеч — Стародуб — Новгород-Северск — Ромны — Чернигов — Любеч, содержит небогатый инвентарь в по-хоронениях в глубоких узких ямах. Второй характери­зуется неглубокими, в '/з метра, могилами с мелкими зерно­выми и сердоликовыми сферичными бусами, височными кольцами и т. п.; он замкнут в линии Переяславль — Ром­ны — Гадяч — Ахтырка — Переяславль. Третий, самый восточный, расположен внутри линии Ромны — Путивль — Воронеж — Рыльск — Суджа — Ахтырка — Гадяч — Ром­ны и характеризуется спиральными височными кольцами и погребениями на горизонте с богатым инвентарём. Спи­ральные височные кольца, витые гривны с пластинчатыми сгибнями на концах, пластинчатые головные венчики и под­вески в виде лунниц, кружков и т. д. являются наиболее типичными вещами погребального инвентаря земли северян.

О северянах говорят Константин Багрянородный, Геог­раф Баварский и хазарский царь Иосиф.

Летописец отмечает, что «И радимичи и вятичи, и север один обычай имяху... ». И действительно, некоторые об­щие черты сближают население Десны, Сейма, Сулы, Оки, Сожа и Ипути.

На этом мы заканчиваем рассмотрение восточнославян­ских племен, упоминаемых в нашей летописи.

Интересно отметить, что карта распространения опреде­лённого типа погребений и главным образом определённого типа погребального инвентаря и, в частности, жен­ских височных колец и карта расселения племён по лето­писи почти полностью совпадают.

Это является свидетельством того, что, несмотря на сравнительно позднее оформление типов погребального ин­вентаря (IX—XI вв.), в вещественных памятниках древней Руси ещё длительное время уже в период Киевского госу­дарства сохраняются племенные признаки.

Там, где процесс распада племенных связей начался очень рано (на юго-западе и юге), там устанавливается некое однообразие культуры, как это мы уже видели, а там, где племена были более устойчивы, где медленнее шла замена племенных связей территориальными, политиче­скими, там былые племенные особенности отражались в ве­щественных памятниках даже XI в.

Не надо забывать и того, что в быту населения удиви­тельно долгое время сохраняются архаические черты. Об­ратимся к этнографии. Записанные этнографами и исчезаю­щие буквально на наших глазах обычаи, песни, поверья, обряды и т. п. часто уводят нас ко временам седой древ­ности. Также удивительно архаичными и консервативными являются многие памятники материальной культуры. На протяжении многих столетий в зодчестве, резьбе, ювелир­ном деле, гончарном ремесле, в женских рукоделиях господ­ствуют одни и те же приёмы, мотивы, рисунки, изменяясь, эво­люционируя, меняясь в деталях, но сохраняя основные формы.

Типы вещественных памятников, в частности формы жен­ских украшений, типы погребений и т. п., являются очень устойчивыми и ведут зачастую к временам племенного быта.

Таким же путём, идя от позднейшего к древнейшему, удалось восстановить некоторые черты восточнославянских племенных языков. Славянские языки — категория истори­ческая. Они возникли из древнейших дославянских язы­ков лишь на определённом этапе развития «доисторических» племён Восточной и Центральной Европы. И уже в глубо­кой древности в процессе схождения и расхождения древ­них языков палеоевропейцев сложилась восточная ветвь славянских языков. Когда это было? За много столетий до образования древнерусского государства.

Тысячелетиями длился процесс становления славянских

племён из неустойчивых групп. В состав славян включа­лись иноязычные элементы; их языки обогащались новыми речевыми слоями. Славяне расселялись из перенаселённых мест, распадались на группы, в их состав вливались другие группы. В этом котле доисторического формирования пле­мён и языков складывалось славянство.

Процесс этот сложный и разбивается на ряд этапов. Вна­чале наблюдается схождение языков, их сближение. За­тем, в период расселения славян, начинается расхождение и создаются условия для изолированного развития, хотя схождение и не прекращается вовсе. Потом наступает вре­мя складывания первых государств, и, следовательно, слия­ние преобладает над расхождением, общее — над частным.

И в течение всего этого периода с самых древних времён славянские языки, общаясь с другими, впитывают в себя элементы этих последних и в свою очередь обогащают их.

Начало формирования славянских языков уходит в се­дую даль прошлого. Но с определённого времени можно говорить о складывании исходных форм, сближающих все славянские языки и отличающих их от речи соседей.

Эти исходные формы у разных славянских племён обога­щаются остатками древней речи палеоевропейцев (причём одни славянские племена сохраняют пережитки речи одних палеоевропейских племён, другие — других), заимствова­ниями и т. д. Общность восточнославянских языков, как мы уже видели, сложилась рано. Невероятно быстро расши­рившиеся границы расселения славян всё более и более отрывают и всё дальше и дальше отбрасывают ок­раинные славянские племена от основного очага славян­ского этногенеза. Связи между ними ослабевают и почти прекращаются. Культурные и языковые различия возраста­ют. В языке вятича с Оки и словенца с Адриатики, серба с Лабы и болгарина из-под Солуни становится всё меньше и меньше общих черт. Но зато в пределах определённых территорий на основе экономических, культурных и полити­ческих связей растёт единство. Процесс схождения усили­вается. Так было в Восточной Европе в VIII—IX вв., когда анты среднего Приднепровья сливаются в единый восточно­славянский массив со славянскими племенами лесной полосы.

Но общность древних восточнославянских языков не бы­ла их тождеством. Диалекты восточных славян отличались друг от друга, и это отличие было не только результатом

сохранения каких-то черт древних языков доисторической поры, из которых в эпоху глубокой древности сложились протославянские языки, тесно связанные между собой об­щими исходными формами, но, главным образом, следст­вием дробления славянской речи на диалекты, что имело место в течение длительного периода в эпоху родового строя. Это дробление сопровождалось скрещениями диа­лектов между собой и с соседними индоевропейскими и не индоевропейскими языками.

Для словен было характерно сильное «оканье», произно­шение «е» как «и», наличие в речи звука, среднего между «ц» и «ч», сочетание «жг» вместо «жд», твёрдое окончание в глаголах 3-го лица, особенности в лексике («орать» — па­хать, «вятчий» — богатый, знатный, именитый, «тировати» — проживать, «звук» — осколки, щебень и т. п ). Некоторые черты диалекта словен, лексики и фонетики связывают их с южнорусскими племенами среднего Приднепровья и сви­детельствуют об их давних связях, связях Киева и Новго­рода, обусловленных сношениями по великому водному пу­ти «из варяг в греки».

Кривичи говорили на «окающем» диалекте, но близкое их соседство с дреговичами и радимичами обусловило ран-нее проникновение в язык кривичей «аканья».

В диалекте кривичей имелц место звуки, средние между «ц» и «ч», «с» и «ш», «з» и «ж», т. е. смещение шипящих и свистящих, сочетание «гл» и «кл», мягкое окончание гла­голов 3-го лица настоящего времени («мдеть» вместо «идёт»); звук «г» был близок к «х», а звук «в» переходил в «у». В диалекте кривичей также имели место южные черты. Сближение между словенами и кривичами нача­лось рано в связи с объединением их в борьбе с варягами в один племенной союз. Кривичи и их потомки колонизо­вали Заонежье до Поморья, дошли до Вологды и Вятки, до междуречья Оки и Волги, северной части Рязанской земли.

Особняком стоят владимиро-суздальские говоры, отли­чающиеся умеренным оканьем, произношением «t» как «е» и другими чертами, отличающими их от северорязанских говоров потомков кривичей и от диалектов словен, что даёт возможность признать их остатками диалекта особого восточнославянского племени, название которого нам ис­точники не сохранили.

Таковы были диалекты северорусской группы племён. Южнее длинной полосы тянутся среднерусские говоры. Здесь обитали летописные дреговичи, радимичи и вятичи, говорившие на особых племенных диалектах У дреговичей произошло отвердение «р» («борба» вместо «борьба») и имела место мена «в» и «у» («у город»). Такая же мена «в» и «у» отмечается в диалекте радимичей, но отсутствует у вятичей. Сближение дреговичей, радимичей и вятичей на­чалось очень давно Оно привело к появлению «яканья», особенно сильного на крайнем западе и крайнем востоке расселения среднеруссов. В середине между этими диалек­тами сильного «яканья» расположены умеренное «яканье» и проникшее с юга «аканье» и западное «ыканье». Эти явления в речи среднерусских племен свидетельствуют о перерыве в начавшемся процессе сближения дреговичей, радимичей и вятичей, объясняемом, повидимому, влиянием говора северян, разъединившим эти племенные диалекты. В языке вятичей имеется ряд черт, сближающих его с язы­ками финских и яфетических народов Поволжья и Север­ного Кавказа. «Аканье» вятичей характерно для мордов­ского, марийского, чувашского и яфетических кавказских языков, сближает их и лексика («сорока» — головной убор и в том же значении «сурка» марийск., «суркан» чувашек., «сорка» мордовск.; «шабур» — верхняя сукон­ная одежда и в том же значении «шобар» чувашск., «шабр» марийск. и др ; «кут» — угол дома и мордовск. «кудо» — дом, марийск. «кудо» — старый тип жилища, удмуртск. «куд» — вместилище — и др.).

Что касается диалекта северян, то он был1 «окающим», как и южные диалекты. Издавна тяготевшие не только к южнорусской, но и к среднерусской группе племён севе­ряне на северо-востоке втянулись в среду среднеруссов. Северское «оканье» было сменено «аканьем», но с заменой ударяемого «а» звуком «ъ», а затем «ы» («выда» вместо «вода»). От потомков северян диссимилятивное «аканье» перешло в соседние среднерусские говоры. Язык потомков северян — «сиворян», «северян», «полисцев», диалекты «по-лешуков» Задесенья, «горюнов» и «северско-белорусская говорка» характеризуются «аканьем», отвердением «р» пе­ред гласными, рядом архаических черт и несомненно пред­ставляют собой наречия переходного типа. Слово «изба», которое имело место в лексике северянского племенного

диалекта, о чём свидетельствует слово «ухва» в куманском (половецком) словаре, которое могло быть заимствовано половцами только у славянских племён лесостепной полосы Левобережья, т. е. у северян, так как на правом берегу, у полян, оно не встречается, ведёт северянский диалект на север, где в лексике встречает слово «изба", неизвестное древнерусскому югу. У северян существовало слово «лошадь», также неизвестное на юге, где его за­меняет слово «конь». Этот термин сближает северянский диалект с северорусскими наречиями и с яфетическим востоком.

Позднее сближение диалектов вятичей, радимичей, дре­говичей и северо-восточной части северян в период обра­зования Великого княжества Литовского прерывается, и начинается формирование белорусского языка на основе дреговичских и отчасти кривичских, радимичских и севе-рянских говоров. Вместе с объединением русских земель под властью Москвы из части кривичских, словенских, владимирско-суздальских, вятичских, части радимичских, се-верянских, Полянских и древлянских диалектов, языковые элементы которых проникают далеко на северо-восток, складывается великорусский язык.

Диалекты южных племён древней Руси изучены слабее. Говоры полян и древлян сближаются, и результатом их дальнейшей эволюции является североукраинское наречие, сближающееся с русскими и белорусскими говорами и представляющее собой языковое явление переходного типа. Этот киевский говор превращается во времена Киев­ского государства в общерусский язык, но Батыево наше­ствие прервало этот процесс, и после нового заселения среднего Приднепровья людьми, пришедшими с запада, и возвратившимися назад обитателями опустевшего края, киевский диалект превратился в окраинный, сохранив свои черты языка переходного типа. Никаких следов языка уличей и тиверцев до нас не дошло. Что касается черво-норусских (западноволынских и прикарпатских) диалектов, то оии уже с XII—XIII вв. имеют украинизмы в фонетике и лексике, ярко проявляющиеся в Ипатьевской летописи.

Таким образом, хоть и с рядом местных вариантов, на­мечаются три древнейшие группы восточнославянских диалектов: севернорусская, среднерусская и южнорусская.

Это деление восточнославянских племён по языковому

признаку на три группы не случайно и имеет глубокие корни.

Южнорусская группа и отчасти среднерусская в запад­ной своей части (дреговичи) соответствуют племенам среднего Приднепровья, Поднестровья и Прикарпатья. Здесь, как мы уже видели, схождение племён, отразив­шееся в памятниках материальной культуры в виде опре­делённого их однообразия, началось ранее, чем на севере, а именно — ещё в эпоху «полей погребальных урн», и при­вело к появлению в первые века новой эры южной ветви восточного славянства ранней, антской, ступени его фор­мирования.

Среднерусская группа и отчасти северноруссы (часть кривичей) представляют собой те лесные отсталые восточ­нославянские племена, которые лишь в середине I тыся­челетия н. эры, испытав на себе влияние своих передовых соплеменников среднего Приднепровья и продвинувшись на юг, слились с ними в единый восточнославянский, рус­ский этнический массив. И, наконец, третья, севернорусская группа диалектов принадлежит племенам, развер­нувшим широкую колонизационную деятельность в слабо заселённых финскими племенами дремучих лесах северной полосы Восточной Европы.

В эпоху Киевского государства, а быть может, и не­сколько ранее начинается отмечаемое и археологами по ве­щественным памятникам и лингвистами по данным языка схождение культуры, быта и одновременно диалектов.

Так вырисовывается в свете изысканий наших лингви­стов картина развития древнерусских диалектов начальной стадии в истории древнерусского языка — «одного из са­мых сильных и самых богатых живых языков» (Фр. Энгельс).

Как видно из всего изложенного, данные языка под­тверждают в основных чертах предположения, высказанные в связи с анализом памятников материальной культуры.

И, в заключение вопроса о древнерусских племенах, несколько замечаний по поводу антропологического типа древних славян. Славянство сложилось на территории рас­пространения различных расовых типов, и если обратиться к погребениям восточных славян IX—XII вв., то, есте­ственно, пред нами выступят различные физические особен-

ности населений одной и той же области. В славянских погребениях той поры находят черепа и брахикефалов (круглоголовых) и долихокефалов (длинноголовых), вы­соких и низкорослых людей и т. д. и т. п. Ни о какой единой расе восточных славян, конечно, не может быть и речи.

Уже в эпоху неолита и позднее на территории Европы наблюдается складывание северной, средиземноморской, альпийской и прочих современных рас, причём, что чрез­вычайно характерно, наблюдается процесс брахикефализации. В Восточной Европе в III—II тысячелетиях до н эры распространён длинноголовый европеоидный тип (кстати сказать, господствовавший в те времена далеко на востоке, в Сибири, вплоть до западного Прибайкалья, и в Средней Азии). В это время и несколько позднее в ле­сах севера Восточной Европы наряду с длинноголовыми европеоидами появляются лапоноиды, расовые признаки которых выдают их смешанное европеоидно-монголоидное происхождение. Нет сомнения в том, что монголоиды в Восточной Европе проникают прежде всего на север, где и смешиваются с долихокефальным европеоидным насе­лением. Это появление монголоидов в Восточной Европе началось давно, но так как оно было не следствием пере­селения мощных, этнических массивов, а постепенным пе­редвижением маленьких коллективов охотников и рыбаков монголоидов на северо-запад и запад, двигавшихся по не­обозримым пространствам суровой северной тайги, вдоль берегов рек, в процессе которого они смешивались со столь же малочисленными этническими группами автохто­нов европеоидов, то и растянулось оно на долгое время и проходило очень медленно. Позднее в расообразовании в Восточной Европе наблюдаются два характерных явления: 1) образование смешанных типов в области соприкоснове­ния европеоидных и монголоидных рас и 2) длительное сохранение признаков долихокефалии. Славянское населе­ние Волыни, древлянской земли, северянского Левобе­режья, московских курганов, новгородских сопок и т. д. в основном сохраняет долихокефалию, и длинноголовый тип превалирует. Причём, как и следовало ожидать, и в сла­вянских курганах брахикефализация на севере начинается ранее, но идёт менее интенсивно и затягивается на более

длительный срок, чем на юге. Это объясняется тем, что в лесных чащах севера монголоидный тип появился раньше, но внедрение его и перенесение его признаков на местное население шли гораздо медленнее, так как носители монголоидных черт привносились сюда в незначительном коли­честве.

На юге этот процесс начался позднее, но зато пошёл более быстрыми темпами, так как здесь, на границе степи, монголоидные элементы массами непрерывно вторгались в гущу долихокефальных европеоидов, и скрещение и сме­шение расовых признаков здесь шли быстро и интенсивно. Стоит вспомнить гуннов, болгар, аваров, венгров и особен­но печенегов, торков, половцев и их значение в жизни восточных славян. Вместе с брахикефализацией, повидимому, шло распространение темноволосого и темноглазого типа.

За последнее время антропологи отмечают, что брахикефализация развивалась в различное время и среди раз­личных расовых типов в силу внутренних причин, харак­тер которых установить пока что ещё не удалось.

Среди курганного славянского населения Восточной Европы встречаются представители различных рас. Кри­вичи близки к северным долихокефалам, представителям северной расы, северяне и вятичи близки к средиземно­морской расе. На западе нередки находки черепов с яв­ными признаками балтийской расы, на юго-западе, к Кар­патам, — альпийской расы.

Таким образом, тип первобытных славян не представ­лял антропологической цельности, и не только отдельные племена значительно отличались друг от друга, но даже каждое племя в отдельности состояло из помеси разно­родных расовых типов. Арабы и византийцы, сталкивав­шиеся с восточными славянами, оставили нам свои опи­сания внешнего вида «русов». Они румяные, с русыми волосами (Абу-Мансур, Ибн-Фадлан), «крепкие телом» (Каэвини), «ростом высоки, красивы собой» (Ибн-Даста или Ибн-Росте), крепко сложенные, с голубыми глазами (описание Святослава у Льва Диакона), «рыжи», с «совер­шенными членами», уподобляющими их «пальмовым де­ревьям» (Ибн-Фадлан). В представлении арабов «сакалиба», т. е. славяне, это — вообще светловолосые люди, и даже светловолосых представителей неславянских пле­мен они называют «сакалибами». Арабский термин «сакалиб» означает светловолосого, русого человека, вообще, и славянина, в частности. Таким образом, русоволосость в представлении арабов была типичным признаком славян.

Русы бреют бороды (Лев Диакон, Ибн-Хаукаль), кра­сят жёлтой или чёрной краской (Аль-Джайгани, Ибн-Хау­каль) или свивают (Ибн-Хаукаль), татуируются (Ибн-Фадлан), стригут или бреют голову, оставляя на одной стороне чуб (Лев Диакон, Аль-Джайгани). Так описывают арабы и византийцы тех руссов, которых им пришлось ви­деть далеко за пределами их родины. В данном случае речь идёт, очевидно, о господствующей, дружинной и ку­печеской прослойке руссов, а не о сельском населении древней Руси. Обычай красить или брить бороды, брить головы, отпускать чуб, татуироваться был распространён среди господствующих слоев Руси, а не среди основной массы населения.

В русских миниатюрах и фресках тоже господствует русоволосый, сероглазый тип, описанный в летописи. К со­жалению, обычаи, господствовавшие среди сельского люда, «людья», «простой чади» Киевской Руси, придававшие их внешнему виду определённые черты, нам неизвестны.

Говоря о распространении темноволосых и темноглазых, светловолосых и светлоглазых элементов среди древнерус­ского населения и учитывая исторические условия и со­временное распространение обоих типов, следует отметить локализацию первого типа на юге и юго-западе, а вто­рого — на северо-западе, севере и северо-востоке и посте­пенное усиление и распространение первого.

Раса — естественная, биологическая категория. Племя и народность — категории общественные. Поэтому раса и племя, раса и народность не совпадают. И одни и те же племена (восточнославянские), одна и та же народность (древнерусская) состоят из разных расовых типов, и в состав различных народностей (восточнославянских и фин­ских) входит один и тот же расовый тип (длинноголовые европеоиды).

Расовые типы тоже не нечто неизменное. Они меняются вместе с развитием человечества. Поэтому нельзя себе представить неизменяющимися и расовые типы, встречаю­щиеся среди древних восточных славян.