1. От первобытного стада к родоплеменному строю

1. Раскопки английского антрополога Л. Лики в Олдовае (Африка) позволяют полагать, что возникновение человекоподобных существ произошло около 1750 тысяч лет тому назад'. Найденный здесь Homo habilis отличается уже не только прямохождением и кистью, могущей хватать и удерживать орудие, но также способностью делать последнее.

Высвобождаясь постепенно от унаследованных в ходе эволюции архаических признаков, человек приучался к коллективным формам производства, потребления, самоуправления.

Около 100 тысяч лет тому назад, в так называемый мустьерский период, мы находим его способным возводить жилища, добывать огонь, обрабатывать для своих нужд камень и кость.

Мустьерская дородовая группа (первобытное человеческое стадо) невелика по численности - 30-40 человек; дальнейшее расширение ее наталкивается на недостаток продовольствия.

Немногие строго исполняемые правила регулируют внутреннюю жизнь первобытного стада. Не исключено, что уже в мустьере были констатированы первые кровнородственные ассоциации и установлены некоторые запреты в сфере стихийно сложившихся отношений между полами.

Местом преимущественного расселения древних людей служила обширная территория, включавшая Африку, Переднюю Азию, Южную Европу. Наилучшие условия для жизни человека имелись в районе Средиземного моря. Здесь он заметно отличается по своему физическому облику от как бы заторможенных в развитии южных европейцев, вынужденных приспособляться к нелегким условиям приледниковой зоны. Недаром Средиземноморье сделалось колыбелью самых ранних цивилизаций древнего мира.

В следующем, ориньякском,. периоде человек вступает в начальную фазу позднего палеолита (около 30 тысяч лет назад). Она принесла с собой копье, дротики и гарпуны, западни для охоты на животных, хитроумные ловушки для ловли рыбы. Бродячий образ жизни уступает место полуоседлости и оседлости. Последующие находки в том же Олдовае и поблизости от него уводят нас в более древние времена. Недавняя находка (в Эфиопии) - останки примата, жившего 4,5 млн. лет тому назад. Это пока самый древний предшественник человека. Возникают комплексы построек, служащих для жилья, ремесленных работ, хранения запасов. Появляется первобытная магия (фетишизм), складываются связанные с ней обряды и запреты.

Труд, положенный на расщепление камня, на обработку рукоятей, на оттачивание кости, на устройство жилища и т. п., создал, наконец, человека. Зачатки членораздельной речи, появившиеся в мустьере, получают свое дальнейшее развитие. Вместе с тем приходит способность к абстрактному мышлению, к сознательной деятельности.

В свою очередь биологическая революция создала новые, неизмеримо большие возможности для совершенствования процессов труда.

Приблизительно с VIII тысячелетия до н. э. наступает новая эпоха в истории древнего человека. Ее принято называть эпохой нового камня, неолитом. Наступает время шлифованных каменных орудий, пиления и сверления камня. Появляются лук, каменная, деревянная или костяная мотыга, долбленая лодка. Приручается первое домашнее животное - собака.

Вооруженный всем этим новым богатством, человек совершает подлинную земледельческую и индустриальную революцию. Он овладевает техникой земледелия, научается добывать и обрабатывать металлы, разводить рабочий и молочный скот.

Каким бы грубым ни казался нам человек неолита, следует помнить, что ему обязаны мы разумно направленной селекцией, результатом которой было освоение всех тех злаков, которые до сих пор кормят человечество, - пшеницы, проса, ячменя, риса, а также сахарного тростника и др. То же самое можно сказать об одомашнивании животных. Ни корова, ни лошадь, ни свинья не встречаются в природе в их нынешнем виде. Они стали такими в результате направленного отбора. При этом из 140 тысяч пород животных, населяющих землю, человек отобрал именно лучшие и, отобрав, вывел в соответствии со своими потребностями (около 40 пород).

Индустриальная революция сопровождается быстрым развитием ремесла, призванного удовлетворять новые и все растущие потребности в вещах, главным образом предметах производительной деятельности, одежды, кухонной утвари, культа. Особой заботой пользуется изготовление оружия.

Пример неолитической культуры дают иберийцы (III тыс. до н. э.). От них остались сооружения и дороги, каменоломни и селения, мотыги и лопаты. Могильники иберийцев позволяют говорить о начальном этапе социальной дифференциации.

2. Земледелие и скотоводство принесли с собой великие перемены. Присваивающая форма хозяйства уступает место производящей, а вместе с тем обнаруживаются первые противоречия в сфере собственности и распределения.

Перемены наступают, конечно, не сразу. В общинах более простого типа коллективная обработка земли сохранялась до недавних дней. Ее наблюдал Миклухо-Маклай: "2-3 и более мужчин, - писал он о папуасах, - становятся в ряд, глубоко втыкают заостренные удья (колья) в землю и потом взмахом подымают большую глыбу земли... За мужчинами следуют женщины, которые ползут на коленях, держа крепко в обеих руках удья-сав, размельчают поднятую мужчинами землю. За ними идут дети различного возраста и растирают землю. В таком порядке мужчины, женщины и дети обрабатывают всю плантацию".

В подобного рода общинах существует и долго удерживается коллективизм потребления. Общий продукт (за исключением доли, предназначенной на воспроизводство) расходуется постепенно, соразмерно потребностям.

Дело меняется с тех пор, как на смену заостренным кольям приходит мотыга (не говоря уже о плуге), появляются лук и стрелы, рыболовный крючок и т.п.

В отличие от земли, которая еще долго будет коллективной собственностью, в отличие от рабов, совместно захватываемых и совместно же эксплуатируемых, орудия труда довольно рано переходят в индивидуальную, личную собственность.

Первое, что должно было способствовать этому, - способ, которым орудие делалось: производя орудие, первобытный человек "создает его от начала до конца, искусно его использует и управляет им" (Дайамонд). Второе, что должно было действовать в том же направлении, заключается в постепенном укоренении правила, согласно которому орудие, требующее индивидуального навыка, остается в преимущественном, если не исключительном, обладании определенного лица. Частная собственность, замечает Плеханов, здесь в порядке вещей гораздо более, чем какой-либо другой тип присвоения.

Но как только появляется орудие, позволяющее добывать пищу независимо от коллектива, и с той поры, как оно становится собственностью его обладателя, так почти автоматически слабеет связь, удерживающая человека в коллективе, и последний, приспособляясь к новым условиям жизни, вынужден вступить на путь превращений.

Общество далеко не сразу смиряется с тенденцией обособления. Маунтфорд наблюдал у австралийцев (остановившихся на стадии собирательства и охоты), что убивший кенгуру охотник получает не лучшую, как следовало бы откидать, но равную часть добычи, то же, что и все другие. У некоторых североамериканских племен удачливый охотник получал лучшую часть, но охотиться в одиночку ему воспрещалось под страхом наказания, которому его подвергало сообщество, называвшееся "товарищи всех".

Приручение скота и в особенности размножение стад воздали новый, причем такой источник богатства, который, не требуя коллективных усилий, способствовал накоплению имущества. У многих народов земли именно скот, стада прирученных животных сделались со временем эталоном богатства и знатности. В Древней Греции, Древнем Риме, Киевской Руси скот дал название деньгам (талант, пекуниа, "скот"). В старой Ирландии родовая аристократия - айры - должна была терпеть конкуренцию бо-айров - "коровьих дворян" (богатых, но не знатных землевладельцев). Здесь существовал обычай, согласно которому бо-айр, превосходящий богатством племенного вождя (если это богатство удерживалось в нескольких поколениях), занимает его место.

3. Весь тот период, который непосредственно предшествовал пастушеству и регулярному земледелию, прошел под знаком материнского рода, бывшего непосредственным результатом экзогамии, то есть порядка, при котором запрещалось вступать в брачные отношения внутри собственного рода и, наоборот, существовало взаимное обязательство брать жену в определенном (чужом) роде (племени)'.

Возникающий вместе с тем групповой брак объединяет нескольких (или многих) мужчин одного возраста с несколькими '(или многими) женщинами. Никто не знает своего отца, и потому счет родства ведется по материнской линии.

Материнская родовая община, десятки и даже сотни членов которой могли проживать под одной крышей, группируется вокруг старейшей родительницы. Это не только союз родичей, это и коммуна-община, совместно владеющая имуществом, совместно работающая, совместно потребляющая, принадлежащая к одному очагу. Пример такого рода-общины дает, по-видимому, недавно открытое на склоне Чатал-Хююка (Анатолия, Турция) поселение VII-VI тысячелетий до н. э. Оно состоит из 36 глиняных домов. Самый большой мог дать приют 200-300 людям. Некоторые из домов были, по всей видимости, общественными кладовыми.

То новое положение, которое женщины стали занимать в усложнившемся домашнем хозяйстве, та роль, которую они стали играть в начальной фазе земледелия (мотыжного), должны были -особенно в условиях полного равенства полов - способствовать выдвижению общественного положения женщины - хозяйки и главной добытчицы.

Значительное число неоспоримых свидетельств, ^Сохранившихся из-за необыкновенной живучести матриархальных пережитков, говорит в защиту мнения о повсеместно распространенном в первобытную эпоху господстве женщин. В Древнем Египте имущество мужчины переходило, как правило, его старшей дочери, и муж ее имел на него не столько право собственности, сколько пользования. Отсюда столь обыкновенные здесь браки между родными сестрами и братьями, примирявшими, по выражению одного из исследователей, "матриархальную собственность с отцовским наследством".

Матриархальные порядки прослеживаются отчетливо в Эламе, в древней Персии, у ликийцев, у этрусков и т. д.

О существовании матриархата свидетельствуют женщины-прародительницы, почитаемые эскимосами, женщины-воительницы, известные истории и старому эпосу народов. В Нигерии, пишет Дж. Томсон, переход от материнского рода к отцовскому произошел уже на наших глазах и то под влиянием английской колониальной администрации, особенно судей, которые постоянно рассматривают отношения между отцами и сыновьями со своей, буржуазной точки зрения'.

Определение матриархальных отношений далеко не просто из-за бесконечного разнообразия присущих им форм. Но, представляется, не будет ошибкой полагать, что в наиболее типичных случаях имело место соединение в руках женщины наследственных прав на владение имуществом, распоряжение хозяйством, какой-то части (большей или меньшей) обязанностей по управлению вообще. На этом основании сохранялась в шумерийских городах-государствах власть женщины-соправительницы, какой была, например, власть жены известного патеси города Лагаша Урукагины.

4. Естественная эволюция, превратившая мужчину-охотника в пастуха, а затем благодаря появлению упряжки, являвшейся прямым результатом одомашнивания скота, в первое лицо пашенного земледелия, приводит в конце концов к ликвидации матриархальных отношений как господствующих Возникновение экзогамии не вполне объяснено. Полагают, что ее причиной могли быть антагонизмы, возникающие на почве ревности в условиях неурегулированных отношений между попами. Радикальный выход заключался в полном запрещении связей между мужчинами и женщинами, принадлежащими к одному и тому же коллективу. На смену им приходят патриархальный род и патриархальная же семья. Мы не будем касаться промежуточных ступеней, отделяющих патриархальную семью от группового брака. Укажем лишь на так называемую парную семью, отличительными признаками которой были, с одной стороны, преобладание мужчины, а с другой - доступность развода для обеих сторон.

Парная семья не вызывает еще потребности в собственном домашнем хозяйстве и потому "не упраздняет унаследованного от более раннего периода коммунистического домашнего хозяйства"; но в то же время именно "парный брак ввел в семью новый элемент. Рядом с родной матерью он поставил достоверного родного отца... Согласно существовавшему тогда разделению труда в семье, на долю мужа выпадало добывание пищи и необходимых для этого орудий труда, следовательно, и право собственности на последние; в случае расторжения брака он забирал их с собой, а за женой оставалась ее домашняя утварь. По обычаю тогдашнего общества, муж был поэтому также собственником нового источника пищи - скота, а впоследствии и нового орудия труда - рабов"1.

Не хватало одного: наследования имущества от отца к детям, ибо этому все еще препятствовал род. Как только это препятствие было устранено, был устранен и парный брак. Его преемником сделался брак с господством мужчины при совершенном запрещении внебрачных связей для женщины и столь же непременной передаче имущества семьи законным детям ее главы.

С патриархальной семейной общиной, о которой мы еще будем говорить, общество вступает в последнюю, заключительную фазу родового строя, как она констатируется гомеровскими поэмами, сочинениями римских писателей о германцах и кельтах, варварскими правдами и многими другими источниками.