Глава 19. Право Англии

Английская революция XVII в. и право. Одна из глав­ных и исторически обусловленных черт этой революции состояла в том, что возглавлявшие ее предпринимательские круги Англии, тесно связанные с обуржуазившимися зем­левладельцами (джентри), не ставили своей целью корен­ную перестройку старой политической и правовой системы. Английское "общее право", "право справедливости" и частично статутное право уже к XV-XVI вв. заметно приспо­собились к перспективе капиталистического развития.

Непримиримая оппозиция королевской власти и анг­ликанской церкви со стороны новых экономически господ­ствующих сил была обусловлена лишь определенными не­приемлемыми для английского общества аспектами законо­дательной и судебной политики абсолютизма (земельной, торгово-промышленной, религиозной и т. д.). Что же каса­ется правовой жизни в Англии, то она в период революции подверглась изменениям лишь постольку, поскольку в ней ущемлялись коренные интересы пришедшего к власти бло­ка лендлордов и предпринимателей. Характерно в этом от­ношении развитие аграрного законодательства революции. Именно в этой сфере у буржуазии и джентри возникли наи­более острые противоречия с королем, феодальной аристо­кратией и англиканской церковью.

С начала гражданской войны парламент, стремясь покрыть. большие расходы, связанные с ведением военных действий и содержанием армии, издал ряд актов о конфи­скации с последующей распродажей земель и иного иму­щества своих политических противников, сторонников ко­роля - роялистов. Последние в этих парламентских актах рассматривались как "злоумышленники" (делинквенты). Формально эти меры трактовались как военно-финансовые. Так, например, постановление палаты общин, принятое в сентябре 1642 г., именовалось "О возложении расходов по ведению войны на сторонников короля". Но по существу социальное значение этих актов было значительно более глубоким. Они подрывали позиции старого дворянства, вели к уничтожению многих феодальных поместий, к превращению большой массы земель в собственность буржуазного типа.

В октябре 1646 г. в разгар гражданской войны парламент издал Ордонанс о конфискации земель архиеписко­пов. Он положил начало секуляризации церковных земель. Конфискованные в соответствии с этим Ордонансом земли затем (Ордонансом от 17 ноября 1646 г.) были пущены в распродажу, причем по очень высоким ценам. Покупатели земельных участков должны были уплатить за них сумму, составляющую не менее десятикратного размepa дохода с этих земель, исчисленного на 1641 г. (т. е. до начала войны). Это привело к тому, что распродаваемые земли оказались в руках джентри и предпринимателей, в частности тех крупных ростовщиков, которые давали пар­ламенту деньги взаймы.

В последующем (1649 и 1650 гг.) были приняты новые акты, которые распространили указанную выше процедуру на более широкий круг церковных земель (приходские маноры и т. д.). С провозглашением республики парламент из­дал в июле 1649 г. "Акт о продаже владений, маноров и земель, ранее принадлежавших бывшему королю, королеве и наследному принцу". В этом акте указывалось, что цена на распродаваемые имения должна устанавливаться с уче­том дохода за 13 лет. Преимущественное право покупки (в течение 30 дней) предоставлялось держателям недвижимостей, а затем (в течение 10 дней) - кредиторам. После ис­течения указанного срока королевское имущество поступа­ло в свободную распродажу. Приобретенная таким образом недвижимость закреплялась за покупателями актами пар­ламента или выдачей им соответствующих патентов.

Указанные выше законодательные акты революции о распродаже конфискованных земель отвечали интересам влиятельных кругов английского государства. В результате этого законодательства земля становилась достоянием бо­гатой верхушки общества и не могла практически попасть в руки основной части крестьянства и тем более городской и сельской бедноты. Об этом свидетельствуют, например, итоги распродажи епископских земель: 50 % оказались в руках джентри, 29 % - у лондонских купцов и торговцев и только 9 % земель были приобретены свободными крестьянами (йо­менами).

Отражением непримиримости парламентской оппози­ции по отношению к феодальным привилегиям короля стал акт парламента, принятый в феврале 1646 г. Согласно это­му акту, был ликвидирован фискально-феодальный орган абсолютизма, созданный еще в 1541 г., - палата феодаль­ных сборов, которая следила за выполнением повинностей и уплатой платежей в пользу короны лицами, державшими землю от короля. Этот акт упразднял также рыцарские дер­жания (держания на оммаже), так называемые файфы, рель­ефы и тому подобные феодальные поземельные институты. Рыцарские держания (а в этой форме обычно владели зем­лей и ее новые приобретатели) превратились отныне в сво­бодный сокаж, т. е. в поземельное владение капиталистиче­ского типа. Такой же статус приобретали земли свободного крестьянства (фригольдеров, йоменов).

Но акт 1646 г. не облегчил положения большинства английского крестьянства, многочисленных копигольдеров (зависимых держателей земли). Они должны были по-прежнему выполнять свои повинности и уплачивать по­боры в пользу своих лендлордов. Более того, обязанности копигольдеров сохранялись и на тех землях, которые были конфискованы и пущены в распродажу. Так, например, в упомянутом выше акте 1649 г. о распродаже королевских земель прямо говорилось, что приобретатели королевских имений и имуществ, а также их наследники "будут иметь владения, пользоваться и осуществлять все те выгоды, привилегии, права, порядки и обычаи и на тех же основа­ниях получать все преимущества, выгоды от нарушенных условий, штрафы или возмещение за неисполнение дого­воров, владельческие иски или требования, как назван­ные король, королева...". Таким образом, для копигольде­ров менялись лишь хозяева, обязанности же оставались неизменными.

Требования английского крестьянства о радикальной ломке старых феодальных порядков не только отвергались парламентом, но и влекли за собой жестокие репрессии. Об этом свидетельствует, в частности, подавленное Кромвелем движение диггеров (копателей), проповедовавших общие права на землю.

Английская революция не затронула и многие другие поземельные институты, сложившиеся в средневековую эпо­ху (система майората, особый порядок распоряжения родо­вым имуществом и т.п.). Но она способствовала превраще­нию земли в товар, открывала путь к дальнейшей экспро­приации общинных земель у крестьян, к укреплению но­вых буржуазных принципов в подходе к земельной собст­венности.

Законодательство периода революции вторгалось так­же в отношения, связанные с регулированием промышлен­ной деятельности и торговли. Предпринимательские круги использовали свои позиции в парламенте для устранения в этой сфере всех сколь-нибудь значительных стеснений фео­дального типа, для утверждения основных начал капитали­стического предпринимательства.

Еще в начале XVII в. парламент вступил в острый кон­фликт с короной по вопросу о монополиях и монопольных привилегиях, возникших на основе особых королевских па­тентов и лицензий. Эти монополии, чисто феодального типа, были серьезным препятствием для развития свободной конкуренции и вызывали глубокое раздражение у парла­ментариев. В результате острого конфликта в 1624 г. пар­ламентом был принят закон о монополиях, в котором прак­тика предоставления королевских привилегий в торговле и промышленности, ведущих к "неудобству и ограничениям для других лиц", объявлялась незаконной.

Монопольные права признавались лишь за изобрета­телями, получающими соответствующие патенты на изо­бретение, что вполне соответствовало духу капиталистиче­ского предпринимательства. Борьбе с королевскими моно­полиями парламентарии придавали столь важное значение, что в ноябре 1640 г. палата общин приняла специальное по­становление об исключении из своего состава лиц, которые в период беспарламентского правления Карла I нарушили закон, запрещающий монополии.

В августе 1650 г. парламентом был принят "Акт о по­ощрении и об учреждении торговли английского государст­ва". В этом акте закреплялись основы государственной по­литики в экономической сфере, указывалось, что парламент "озабочен вопросом о поддержании и развитии торговли и различных отраслей промышленности английской нации" и желает, чтобы "бедные люди этой страны могли получить работу и их семьи были обеспечены от нищеты и разоре­ния, чтобы тем самым обогащалось государство и чтобы не осталось причин для лености и нищеты".

Навигационный акт, изданный 9 октября 1651 г. ("Акт об увеличении торгового флота и поощрении мореплава­ния английской нации"), укреплял рядом протекционист­ских мер позиции английских купцов и судовладельцев в европейской и колониальной торговле, предусматривал ряд ограничений для иностранных торговцев и предпринима­телей в Англии и английских колониях. Этот акт оказал серьезную поддержку английским предпринимателям, стре­мившимся тогда к установлению гегемонии в мировой тор­говле.

Создавая необходимые условия для развития капита­листического предпринимательства, парламент отнюдь не считал необходимым разрабатывать специальное законода­тельство для облегчения тяжелого положения рабочего на­селения Англии. Правда, в апреле 1649 г. палата приняла постановление, где подчеркивалась необходимость "опре­деления и установления заработной платы различных ремесленников... для их наилучшей поддержки и обеспечения существования в настоящее время дороговизны".

Это постановление не устанавливало новых принципов по сравнению со средневековым "рабочим" законодательст­вом. В нем говорилось лишь об исполнении законов 1562 и 1604 гг., т. е. законов эпохи абсолютизма, когда вопрос о заработной плате всецело был отдан на усмотрение чет­вертных сессий мировых судей, чья позиция по данному вопросу нередко определялась неприязнью к низшим сло­ям общества.

В июне 1657 г. парламент принял "Акт против бродяг и праздношатающихся, ленивых и беспутных людей", в кото­ром напоминалось о необходимости строго применять жес­токие положения дореволюционного законодательства о нищих и бродягах.

Одновременно испытывающий влияние пуританской морали парламент не нашел ничего уместнее для укрепле­ния основ семьи, чем как в чисто средневековом духе уста­новить смертную казнь за кровосмешение и супружескую неверность. Парламент также отменил старые англиканские законы, требующие посещения церкви по воскресеньям, но, в духе средневековых принципов в праве, установил за­преты на "танцы, богохульное пение и выпивки" в воскрес­ные дни.

Парламентское законодательство, принятое в годы ре­волюции, было слишком фрагментарно, чтобы существен­ным образом изменить облик законодательства и правовой системы в целом. В годы парламентского правления в Анг­лии проявили себя силы разного политического направле­ния, которые выражали недовольство непоследовательно­стью и нерешительностью английского парламента в законодательной сфере, а также и прецедентным правом Анг­лии - "общим правом" и "правом справедливости". Во вре­мя революции в парламент поступали многочисленные жа­лобы на злоупотребление судей и вымогательство юристов, членов закрытых адвокатских корпораций - иннов. В пе­тициях выдвигались требования коренной реформы права. В Долгом парламенте неоднократно ставился вопрос о лом­ке старой правовой системы.

Учитывая настроения в стране, и прежде всего в ар­мии, Кромвель в 1650 г. заявил, что нельзя "замалчивать необходимость реформ в области права, хотя юристы и вопиют, что мы стремимся упразднить собственность. Ме­жду тем право в том виде, как оно существует, служит только интересам юристов и поощряет богатых притеснять бедных".

Созданный парламентом комитет по реформе права получил поручение "обсудить, какие имеются недостатки в действующем праве, как могут быть предотвращены неудоб­ства, возникающие вследствие волокиты, дороговизны и неупорядоченности судопроизводства". Однако этот коми­тет оказался неэффективным, ибо ни в нем, ни в самом пар­ламенте в сущности не было силы, заинтересованной в ко­ренном пересмотре правовой системы. Работа комитета тор­мозилась действиями практикующих юристов. Например, при обсуждении вопросов о регистрации недвижимости (ре­альной собственности) они так запутали один из юридиче­ских терминов - incumbrance ("обременение"), что пона­добилось более трех месяцев для того, чтобы комитет мог разобраться в его значении.

Требования о реформе права выдвигались неоднократ­но и в период протектората Кромвеля. Так, на собрании офицеров в ноябре 1654 г. было принято обращение к Кромвелю о том, чтобы "принять меры к осуществлению необходимого упорядочения законодательства, удовлетворяющего общественную совесть". Кромвель же по-прежнему осуж­дал "свирепое отвратительное право", которое, по его сло­вам, оправдывает убийц и посылает на виселицу человека за кражу одного шиллинга. Опираясь на армию, он оттес­нил парламент от решения важнейших политических во­просов. Но, как и раньше, он предоставил юристам возмож­ность заниматься реформой права. Для радикального вме­шательства в правовую сферу ему не хватило ни соответст­вующей подготовки, ни решимости. А главное - против коренного изменения правовой системы выступали те социаль­ные слои, на которые Кромвель опирался и интересы которых представлял, находясь у руководства английским государст­вом.

Таким образом, в период революции коренное обновле­ние английского права, восходящего к средневековой эпохе, так и не состоялось. Но революция породила новые условия, при которых английское право, несмотря на его почтенный возраст и традиционные источники, получило возможность обновляться и развиваться.

Эволюция английского прецедентного права. После революции в Англии продолжало действовать прецедентное право, выработанное в предшествующую эпоху в общей системе королевских судов ("общее право"), и в суде лорда-канцлера ("право справедливости"). Эти системы по-преж­нему составляли костяк английского права и длительное время значительно превосходили по своему весу и значе­нию статутное право, даже после его обновления революци­онным законодательством.

После революции, как и раньше, английская правовая система была далека от того, чтобы быть внутренне согла­сованной и гармоничной. В ней ясно обнаружились по край­ней мере два противоречия. Первое - это противоречие между двумя ветвями прецедентного права: "общим пра­вом" и "справедливостью". Второе - это внутреннее про­тиворечие, присущее прецедентному праву, а именно: про­тиворечие между принципом прецедента (stare decisis) и су­дейским правотворчеством (judge-made law).

В традиционном противостоянии права и справедливо­сти "общее право" в послереволюционные годы в целом одер­жало верх. Росту авторитета "общего права" способствовал конфликт, который возник еще в предреволюционный пе­риод между двумя соперничающими системами королев­ского суда.

Хотя "общее право" исторически возникло в королев­ских судах и способствовало усилению королевской вла­сти в Англии, усвоенный им к XVII в. принцип прецедента (stare decisis) стал неожиданным препятствием на пути дальнейшего укрепления абсолютизма. Королей, в частно­сти, Якова I, раздражал тот факт, что их собственная поли­тика должна была сообразовываться с судебными решения­ми, вынесенными к тому же по какому-то давнему и част­ному спору. Сами же королевские судьи считали себя не "слугами короля", а "слугами права". По словам судьи и видного юриста того времени Э. Кока, право состоит из "при­казов, ходатайств и прецедентов, которые не может изме­нить ни парламент, ни корона".

С другой стороны, "право справедливости", которое в отличие от "общего права" не было сковано прецедентом, несло в себе благотворное влияние римского права и было проникнуто духом предпринимательства, превратилось в главную опору судебной политики короля и в объект кри­тики со стороны революционного лагеря. Этот парадоксаль­ный на первый взгляд факт объяснялся тем, что председа­тель суда справедливости - лорд-канцлер - одновремен­но являлся высшим судебным чиновником короля. Он был всего лишь исполнителем королевской воли. Лорды-канц­леры следовали пожеланию генерал-атторнея королевской администрации Ф. Бэкона : "Судьи должны быть львами, но львами при троне".

Парламентская оппозиция суду канцлера усилилась после нашумевшего процесса по делу некоего Глэвилля в 1615 г. В этом деле лорд-канцлер Энесмер в соответствии с принципом "справедливости" пересмотрел решение суда "общего права", вынесенное главным судьей суда общих тяжб Э. Коком, на том основании, что это решение базировалось на свидетельстве, о ложности которого суду не было известно при рассмотрении дела.

В связи с необычным столкновением юрисдикции двух судов король создал специальный комитет под председатель­ством Ф. Бэкона. Последний поддержал право суда канцлера осуществлять свои решения даже в том случае, если они пря­мо противоречат результатам спора по "общему праву". Это решение представляло собой чувствительный удар по престижу "общего права", вызвав ответную критику политиче­ской оппозицией суда канцлера. Парламентарии жаловались на то, что "справедливость" - жуликоватая вещь, что она "зависит от длины ноги лорда-канцлера".

Хотя в ходе революции попытки парламента упразд­нить суд лорда-канцлера не имели успеха и дуализм судеб­ной системы в Англии сохранился, революция оставила за­метный след в деятельности этого судебного органа. Учиты­вая настроения влиятельных кругов общества и их стрем­ление к стабильному правопорядку, с конца XVII в. лорды-канцлеры проводят в своем суде более гибкую политику. Они стараются не повторять острых конфликтов системы "справедливости" с "общим правом".

Так, лорд-канцлер Ноттингэм, которого в Англии на­зывают "отцом современной справедливости", заявил, что справедливость должна "определяться правилами науки", что нельзя допускать, чтобы "состояние людей зависело бы от прихоти суда". Эта линия на упрочение правовых начал в суде канцлера привела к тому, что в XVIII в. система "справедливости" начинает застывать, подчиняясь правилу прецедента и обретая столь же формальную процедуру, что и система "общего права".

Но и в XVIII, и в XIX в. в системе "справедливости" право не переставало развиваться. Так, например, непосле­довательность революции XVII в. в вопросе о собственно­сти, сохранение старых феодальных конструкций собствен­ности, ограничения в распоряжении так называемыми "ре­альными" вещами привели к дальнейшему развитию ин­ститута "доверительной собственности" (trust).

Этот институт отличался значительной сложностью и условностями, но он позволял обходить ряд стеснительных формальностей "общего права" и расширять возможности, реальные правомочия собственника в распоряжении своим имуществом. При этом канцлерам удалось сблизить конст­рукцию "доверительной собственности" с конструкцией соб­ственности по "общему праву".

Однако и в XIX в. процедура "справедливости" вызы­вала большие нарекания со стороны английских предпри­нимателей. Рассмотрение дел в суде канцлера в силу его перегрузки было крайне затяжным и медлительным. Двой­ная система прецедентного права требовала от делового мира, пользующегося услугами высокооплачиваемых адвокатов, кроме того, и дополнительных расходов. По замечанию известного английского историка права Мейтланда, "справед­ливость перестала быть справедливостью".

Несколько иной путь в это же самое время проделало "общее право". Здесь после революции по существу наблю­дается противоположный процесс: отход от жесткого прин­ципа прецедента (stare decisis) в сторону увеличения судей­ского правотворчества (judge-made law). Судьи "общего пра­ва" понимали, что их претензии на руководящую роль в правовой системе могут быть оправданы, если они освобо­дятся от ряда старых, явно устаревших правил и в большей степени откликнутся на потребности капиталистического развития.

Особенно отчетливо эта тенденция проявилась при глав­ном судье Мэнсфильде (1756-1788 гг.), который выработал ряд вполне современных и удобных для судебной практики доктрин. Недаром в английской литературе его называют "первым судьей, говорившим на языке живого права".

Не порывая формально с принципом прецедента, Мэнсфильд вместе с тем внес существенные изменения в "общее право", руководствуясь при этом несвойственной этой сис­теме идеей "справедливости" и "здравого смысла".

Сам Мэнсфильд стремился "открыть" в "общем праве" именно такие принципы, которые отвечали бы потребно­стям капиталистического развития страны. Например, при рассмотрении дел о завещаниях он порвал с присущей "об­щему праву" абсолютизацией внешней формы, которая пре­допределяла исход дела. Он стал отдавать предпочтение выявлению подлинной воли наследодателя, утверждая, что "законное намерение, если оно ясно выражено, должно кор­ректировать правовой смысл терминов, неосторожно исполь­зованных завещателем". Также и в сфере договорного пра­ва Мэнсфильд, в соответствии с новыми представлениями о контракте, придавал решающее значение "истинным намерениям" и воле сторон.

Мэнсфильд положил конец существованию особого ку­печеского (торгового) права, сложившегося еще в эпоху сред­невековья, и слил его с единой системой "общего права". Это сделало "общее право" более удобным и близким ко­ренным интересам предпринимателей, подняло его автори­тет в английском обществе. Наконец, он упростил саму сис­тему рассмотрения дел в судах "общего права", заложив основы современного судебного процесса : расширил право сторон приводить доказательства, ввел апелляцию и т. д.

Таким образом, в процессе своей эволюции "общее пра­во" приобретало такие важные качества, как стабильность и гибкость, отличалось теперь уже не только казуистичностью, но и рационализмом. Но полная "реанимация" общего права уже не могла произойти. В связи с окончательным установлением принципа прецедента в XVIII-XIX вв. оно как источник права начинает застывать и уступать свое место законодательству.

Важным этапом в окончательном оформлении англий­ского прецедентного права явилась вторая половина XIX в., когда в Англии окончательно утвердилась парламентарная система, что потребовало упрочения и упрощения правовой системы. В 1854 г. был принят Акт о процедуре по "общему праву". По этому акту отменялась крайне казуистическая, средневековая система королевских судебных "приказов" (writs) и вводилась единая система иска. Акт 1858 г. разре­шил судам "общего права" пользоваться средствами защи­ты интересов сторон, выработанными в системе "справед­ливости", и наоборот, канцлерский суд получил право рас­сматривать и разрешать вопросы, составляющие ранее исключительную компетенцию судов "общего права".

Актом же 1854 г. в законодательном порядке был при­знан принцип связывающей силы прецедента. Важную роль в этом сыграла судебная реформа 1873 - 1875 гг., привед­шая к объединению общей системы королевских судов с судом лорда-канцлера в единый Высокий суд, который мог в равной мере применять нормы как "общего права", так и "права справедливости". Этот закон парламента за­вершил процесс соединения "общего права" и "права спра­ведливости" в единую систему прецедентного (судейского) права.

Несмотря на то, что после реформы 1873-1875 гг. и до настоящего времени "общее право" и "право справедливо­сти" выступают как единое судейское прецедентное право, полного слияния этих двух систем не случилось. Слияние коснулось в большей степени судебно-организационных и процессуальных норм. Что касается норм материального права (например, доверительная собственность и др.), то они по-прежнему четко различаются практикующими юриста­ми и самими судьями.

Таким образом, ко второй половине XIX в. в основном окончилось реформирование высших судебных органов, а также формирование самих основополагающих доктрин анг­лийской правовой системы: доктрины судебного прецеден­та и доктрины "верховенства права".

Первая из них означала, что решения суда палаты лор­дов, апелляционного суда, высшего суда являются обяза­тельными, составляют прецедент, которому должны следо­вать сами эти суды и все нижестоящие судебные органы. В судебной практике Англии считается, что принцип stare decisis (обязательность прецедента) применяется лишь к той части судебного мнения, которая непосредственно обосно­вывает решение по делу ( ratio decidendi), тогда как за про­чими рассуждениями судьи (obiter dicta) не признается обя­зательная сила. В случае расхождения между прецедента­ми общего права и права справедливости приоритет дол­жен быть отдан последнему.

Доктрина "верховенства права" выводится в англий­ской юриспруденции еще со времен Э. Кока, у которого, как отмечалось выше, уже встречаются мысли о том, что выше любого закона должна стоять сама "идея права", которая "открывается" прежде всего в судебной практике. Доктри­на "верховенства" или "господства" права (rule of law) ста­ла английским эквивалентом более широкой концепции правового государства.

Развитие судейского права в силу жесткой связанно­сти судей прецедентами вышестоящих судов во многом за­висит теперь от позиции палаты лордов, возглавляющей судебную систему Англии. В современный период истории прецедентного права с большой остротой встает вопрос, на­сколько сама палата лордов обязана следовать своим собст­венным решениям.

В течение нескольких десятилетий (с знаменитого "трамвайного дела" 1898 г.) палата лордов категорически отказывалась изменять выработанные ранее прецеденты. Она исходила из того, что должна следовать своим собственным решениям, и только за законодательной властью сохранялось право отменять прецеденты. Такая позиция лордов привела к существенному ограничению судебного нормотворчества, которое в XX в. было связано главным образом с толкованием законов, а не с установлением новых право­вых норм.

Практически это означало, что с конца XIX в. даль­нейшее развитие права осуществлялось в Англии уже не путем судейского нормотворчества, а посредством приня­тия новых писаных законов.

На современном этапе истории английского права ста­ло очевидным, что прецеденты не могут быстро и радикаль­но урегулировать самые различные сферы общественной жизни, которые эффективнее регламентируются более ди­намичным по своей сути законодательством. Но с 60-х гг. наблюдается новое ослабление принципа прецедента. В 1966 г. палата лордов особым заявлением оповестила о своем отхо­де от жесткого принципа прецедента, в частности, о допус­тимости пересмотра своих собственных решений. Правда, этим своим новым правом палата лордов пользуется доста­точно осторожно, причем в основном по гражданским де­лам.

В настоящее время в Англии резко сокращается сфера применения судебного прецедента, и суды в большинстве случаев выносят решения на основе законодательства. Это не исключает, однако, использования судами в некоторых областях права (например, деликтное право) ссылок на прецеденты, в том числе и относящиеся к XVI-XVII вв. Количество судебных прецедентов, придающих неповторимое своеобразие всей английской правовой системе в це­лом, по-прежнему достаточно велико. Число их составляет около 800 тыс.

С введением жесткого принципа прецедента потребо­валось регулярное издание отчетов о судебных решениях. В 70-х гг. XIX в. Инкорпорированным советом по судебным отчетам стали издаваться ежегодные сборники судебных от­четов (The Law Reports), имеющих полуофициальное зна­чение. Получили распространение также и другие публи­кации судебных отчетов и решений. Но лишь около 70 % решений палаты лордов и судебного комитета Тайного со­вета публикуются в судебных отчетах. Отсутствие офици­альных сведений о судебных решениях или же их обработ­ка в виде компьютерной базы данных не исключают ис­пользования судами (а также практикующими юристами) и неопубликованных решений высших судов.

Развитие английского законодательства в XVIII-XX вв. В XVII-XVIII вв. наличие авторитетного и разработанного судейского права определило положение закона как мало­значимого источника права в английской правовой системе. В XVIII в., несмотря на упрочение положения парламента, преобладавшие в нем лендлорды и финансовая аристокра­тия мало внимания уделяли законодательной деятельности. В это время парламент больше интересовало установление контроля над исполнительной властью, чем реализация своих прав в законодательной сфере. Парламент утверждал в боль­шом количестве лишь так называемые частные билли, имею­щие не нормативный, а юрисдикционный характер (подтвер­ждение земельных прав отдельных лендлордов, огоражи­вание общинных земель и т. д.).

Характерной чертой английского статутного права еще в начале XIX в. оставалось то, что наряду с актами, приня­тыми под влиянием новых общественных потребностей, по-прежнему действовали многочисленные законы, принятые парламентом еще в средневековую эпоху. Это придавало английскому законодательству крайне запутанный вид, соз­давало трудности его применения в судах.

В XIX веке, особенно после избирательной реформы 1832 г., законодательная деятельность парламента резко ак­тивизировалась. Законодательство постепенно становится важным и динамичным средством правового регулирова­ния новых политических и социально-экономических от­ношений, рождающихся в ходе капиталистического разви­тия. Оно же стало основным инструментом для расчистки правовой системы от явно устаревших, архаичных и часто противоречащих друг другу средневековых статутов. Новое законодательство, что было особенно важно, проявило себя более эффективным и быстродействующим средством мо­дернизации права, чем "общее право" и "право справедли­вости".

С 20-х гг. XIX в. для упорядочения и пересмотра ста­рых законов парламент стал использовать такое средство, как издание консолидированных актов, объединяющих без изменения законодательного текста предшествующие ста­туты, принятые парламентом по какому-нибудь одному вопросу. Так, например, в 1823-1827 гг. правительство Р. Пиля осуществило через парламент частичную реформу старого уголовного законодательства, сведя в 4 консолиди­рованных акта около 300 старых запутанных статутов.

7 новых консолидированных актов в области уголовно­го права были приняты в 1861 г. Особенно широко консолидация законодательства стала применяться в конце XIX и еще больше в XX в. С 1870 по 1934 г. было принято свыше 109 консолидированных актов. Некоторые из этих актов по-прежнему в той или иной степени несли в себе устаревшую юридическую терминологию и косное правовое мышление. Многие из них были непомерно сложны и громоздки. Так, например, Акт 1894 г. о морской торговле содержал свыше 748 статей, причем чрезвычайно детализированных.

Особенностью английского права в XIX-XX вв. стало и то, что оно осталось некодифицированным. Еще в первой половине XIX в., в частности, благодаря работам известного юриста И. Бентама, критиковавшего английское право за его "непознаваемость", отдельные юристы предпринимали попытки кодифицировать "общее право". Но их попытки оказались безуспешными. В 1866 г. по инициативе извест­ного юриста Стифена была образована парламентская ко­миссия по кодификации права в Англии. Сам Стифен под­готовил проект уголовного кодекса. Но деятельность комис­сии натолкнулась на яростное сопротивление со стороны адвокатов и судей, для которых было проще и выгоднее сохранять право в его первозданном виде. В результате об­щественное мнение Англии оказалось неподготовленным к идее кодификации.

В конце XIX в. в английском праве стали появляться своеобразные "суррогаты кодексов" - консолидированные статуты с элементами кодификации. Такими были Акт о переводном векселе 1882 г., Акт о товариществах 1890 г., Акт о продаже товаров 1893 г. и др. Эти статуты не ограни­чивались консолидацией, а довольно существенно пересмат­ривали ранее действовавшее право, в частности, принципы "общего права". Но в отличие от кодексов они не представ­ляли собой принципиально нового правового регулирования в какой-либо отрасли права, а объединяли в себе нормы, относящиеся к сравнительно узким и специальным сферам (например, Акт о лжесвидетельстве 1911 г., Акт о подлоге документов 1913 г. и т. д.).

В XIX веке в связи с ростом законодательной активно­сти было осуществлено официальное издание сборников статутов Англии. В 1810-1822 гг. были опубликованы ста­туты парламента (Statutes of the Realm) в 9 томах, приня­тые за период с XIII в. по 1711 г. Но это издание не внесло ясности в крайне запутанное статутное право, поскольку сюда были включены документы, не являвшиеся законода­тельными актами, а многие статуты были напечатаны с про­белами, далеко не в точной редакции. Кроме того, многие акты в этом сборнике были явно устарелыми и не приме­нялись на практике. В 1870-1878 гг. было осуществлено новое официальное издание - "Пересмотренные статуты" (Revised Statutes). В последующем закрепилась практика ежегодного издания сборников новых публичных и частных актов парламента.

Рост законодательства особенно в конце XIX - нача­ле XX в. значительно потеснил позиции прецедентного пра­ва. По словам известного историка права У. Сигля, "общее право стало подобно старой паре штанов, столь заплатан­ной статутами, что заплаты заменили большую часть первоначальной ткани". Тем не менее и судейское право не ус­тупило полностью своих позиций, в частности, оно попол­нилось прецедентами - толкованиями самого статутного законодательства.

В XX в. в Англии законодательство окончательно пре­вратилось в основной и наиболее продуктивный источник права. Оно становилось все более сложным не только в силу своей исторической специфики, но и благодаря принятию большого числа новых публичных актов по вопросам, кото­рые ранее не были предметом законодательного регулиро­вания (трансплантация человеческих органов, использова­ние компьютерных данных и т. д.).

Усложнению статутного права способствует появление и такого сравнительно "молодого" источника права, как акты делегированного законодательства. К их числу относятся акты исполнительной власти, издаваемые на основе и в рам­ках специальных законов парламента о делегации своих полномочий. Такие акты принимают различные формы, чаще всего "приказа" (order). Высшим по силе из таких приказов остается "приказ в Совете", который издается правитель­ством на основе полученных им делегированных полномо­чий от имени короны и Тайного совета. Но наиболее распро­страненной формой делегированного законодательства яв­ляются приказы министров.

Акты делегированного законодательства в ряде сфер общественной жизни (образование, здравоохранение и т. д.) по своему числу и значению превосходят статутное право. В условиях множественности источников права и быстрого увеличения числа законодательных актов вопрос об их сис­тематизации приобрел в XX в. особую остроту. Основной формой ревизии и упорядочения многочисленных законов оставалась консолидация. Удобство этой формы опреде­ляется тем, что консолидирующие акты проходят через пар­ламент посредством упрощенной законодательной процедуры. Консолидация принимала различные виды. Это и про­стое объединение ранее изданных по одному вопросу зако­нодательных положений, и такая систематизация законо­дательства, которая не исключала внесения в него отдель­ных изменений и усовершенствований.

Специальный парламентский Акт о процедуре консо­лидации законодательства 1949 г. обобщил сложившуюся парламентскую практику, подчеркнув принцип неизменно­сти консолидируемых законодательных положений. Он при­знал допустимым консолидирующие акты с внесением "из­менений и незначительных усовершенствований" в дейст­вующее право. Формально эти изменения призваны устра­нять двусмысленность и сомнительные или устаревшие по­ложения, но практически бурный процесс консолидации английского законодательства во второй половине XX в. привел к существенным изменениям в правовой системе в целом.

В Законе 1949 г. специально указывалось, что измене­ния, установленные консолидирующими актами после их утверждения парламентом, имеют силу закона. В послед­ние десятилетия в Англии при составлении целого ряда кон­солидированных актов было осуществлено значительное об­новление содержания законодательства (Акт об уголовном праве 1967 г., Акты о краже 1968 и 1978 гг., Акт о подлогах и фальшивомонетничестве 1981 г. и т. д.).

Масштабы консолидации в Англии были расширены принятием парламентом специального Акта 1965 г. об обра­зовании правовой комиссии (отдельная комиссия была соз­дана и для Шотландии), целью которой было проведение реформы права вплоть до его полной кодификации. Были подготовлены кодифицированные акты, в частности, по до­говорному и семейному праву, по правовому регулированию аренды недвижимости и др.

Но процесс создания кодифицированного права даже в современной Англии весьма далек от завершения. Он идет эволюционно и своеобразно с учетом английских правовых традиций и юридической техники. В частно­сти, комиссия по реформе права не следует принципу кодификации, установившемуся в континентальной сис­теме: "один закон регулирует единый круг отношений". Перед комиссией, стремящейся в принципе к кодифика­ции, возникают трудно разрешаемые до настоящего вре­мени проблемы, связанные с сохранением прецедентного права. В процессе консолидации (кодификации права) все чаще учитываются не только сами статуты и после­дующие поправки к ним, но и делегированное законода­тельство, а также и отдельные прецеденты.

Особенности развития английского гражданского права. Сам термин "гражданское право" применительно к английской правовой системе является условным. Он не воспринят судьями и законодательством, которые не при­знают классического римского деления права на публичное и частное, как и вообще его отраслевую структуру. С доктринальных же позиций оно складывается из ряда тради­ционных правовых институтов: реальной собственности, до­верительной собственности, договора, деликтов и т. д.

Как никакая другая часть правовой системы, граждан­ское право, регулирующее многообразные имущественные и личные отношения, развивалось эволюционно, без кру­тых поворотов, а поэтому и достаточно эффективно.

В гражданском праве Англии, раньше других стран вступившей на путь капиталистического развития, еще в дореволюционный период доминировали, несмотря на внеш­нюю средневековую оболочку, более гибкие подходы к ре­гулированию собственности, договоров и иных сторон имущественного оборота. Предпринимательские круги Англии, не имевшие в XVII-XVIII вв. своей собственной правовой программы, вполне довольствовались компромиссами и в целом были удовлетворены традиционными конструкциями "общего права" и "права справедливости".

Даже в XIX в. в Англии, когда гражданское право в целом в своем содержании модернизировалось, такой важ­нейший его институт, как право собственности, знал еще специфическое средневековое деление имущества на "ре­альную" (real property) и "личную" (personal property) соб­ственность. Это деление было связано с исторически сло­жившимися в Англии формами защиты имущественных интересов - "реальными" и "личными" исками.

Реальными исками защищалась земля, родовые недви­жимости и титулы, т. е. те виды имущественных прав, в особой защите которых были заинтересованы собственники земли - лендлорды. В XIX в. распоряжение реальной соб­ственностью было сопряжено хотя и с меньшими, чем рань­ше, но тем не менее с вполне определенными формально­стями и ограничениями. При наследовании такой собствен­ности действовали сохранившиеся от средневекового периода правила майората, препятствовавшего дроблению родовых имуществ; исключение женщин из числа наследников и т. д.

Личная собственность, к которой помимо чисто вещ­ных прав относились так называемые права на иски (автор­ское, патентное право), защищалась судами с помощью бо­лее гибких и удобных для предпринимательского мира средств. Законодательные нововведения (в 1832 и 1845 гг.), направленные на упрощение процедуры отчуждения недви­жимости, привели к постепенному ослаблению граней меж­ду "реальными" и "личными" исками, а также к изменению положения арендаторов (законы 1875 и 1883 гг.) и копиголь­деров. В 1882 г. закон предоставил держателям земли в слу­чаях пожизненной аренды право свободного распоряжения землей.

Важной вехой в освобождении права собственности от многих средневековых терминов и конструкций стал Закон о собственности 1925 г., дополненный четырьмя другими законами, связанными с распоряжением и управлением имуществом. Этим законом земельная собственность, утра­тившая свою архаическую специфику, была приближена к общему правовому режиму недвижимости.

Институт доверительной собственности (траста) в кон­це XIX - начале XX в. получил новую сферу применения. Он оказался чрезвычайно удобным для создания инвести­ционных банков и для других форм капиталистических объ­единений.

Длительное сохранение средневековых по форме ат­рибутов права собственности, обновляющихся постепенно, имело и определенные положительные последствия. Во-пер­вых, традиционные английские конструкции права собст­венности обеспечили уникальную стабильность самих иму­щественных отношений. Во-вторых, эволюционный путь развития английского права собственности позволил избежать в этой стране крайностей буржуазного индивидуализма и утвердить взгляд на право собственности как на социаль­ный институт, корректирующий и сами правомочия собст­венника.

Например, в XX в. в условиях далеко зашедшей урба­низации английское законодательство все чаще сталкива­ется с вопросом о соотношении прав собственника и арен­датора на производственные помещения, дома и квартиры. Собственники домов (фригольдеры) выступают одновременно и как собственники земли, на которой расположены при­надлежащие им строения. Однако фактически право распо­ряжения такими землями непосредственно связано с пра­вовым режимом самого строения.

Особую значимость в последние десятилетия, стали приобретать правовые отношения между фригольдерами и съемщиками домов или квартир (лизгольдерами). Послед­ние не имеют права собственности на землю, хотя их права на снимаемую квартиру или дом приближаются к вещным правам. Это определяется тем, что арендные отношения часто становятся длительными и стабильными. Существен­ные права лизгольдеров были признаны Законом о рефор­ме лизгольдов в 1967 г. Этот закон позволял жильцам до­мов, которые проживали в них на основе длительных аренд­ных отношений, выкупать фригольд на дом или в качестве альтернативы получать продление аренды на срок до 50 лет.

Еще более ярким примером социализации собствен­ности было принятое сразу же после окончания второй ми­ровой войны лейбористским правительством принципиаль­но новое для английского права законодательство о нацио­нализации жизненно важных отраслей промышленности и инфраструктуры. Доля государственной собственности в совокупной промышленной продукции страны составила около двадцати процентов. Национализация, которая кос­нулась отсталых в техническом отношении и даже убыточ­ных предприятий, содействовала реконструкции целых от­раслей промышленности (угольная, сталелитейная, газовая и др.), перестройке их на основе достижений научно-техни­ческого прогресса. В соответствии с актами парламента на­ционализированные отрасли инфраструктуры приобрели форму публичных корпораций. Национализация, таким об­разом, осуществлялась на основе социального компромисса. Бывшим собственникам предприятий была выплачена большая компенсация, и тем самым они получили возможность сделать крупные капиталовложения в технически более оснащенные и прибыльные отрасли экономики.

Кроме того, созданные на основе актов парламента пуб­личные корпорации использовали тот квалифицированный управленческий аппарат, который сложился еще в частном секторе. Публичные корпорации включались в систему ры­ночных отношений, но государство как собственник осуществляло политику цен на продукцию национализированных предприятий, предоставляла им систему заказов и т. д.

Частный капитал при правлении консерваторов не упускал возможности вновь вернуть себе на более выгод­ных условиях часть ранее национализированных предпри­ятий. Так, в Англии уже в 1951 г. консерваторы провели реприватизацию реконструированных к этому времени за государственный счет предприятий черной металлургии и автодорожного транспорта. В последующие годы лейбори­сты, вернувшись к власти, вновь национализировали реприватизированные предприятия, а консерваторы (в част­ности, правительство М. Тэтчер) опять осуществили рас­продажу частным компаниям части государственных пред­приятий, ссылаясь на их недостаточную эффективность.

В Англии юридические лица публичного права (госу­дарственные предприятия) не могут быть объявлены несо­стоятельными, но, исходя из принципа рыночных отноше­ний, государство отказывается от помощи убыточным пуб­личным корпорациям, которые тем самым вновь попадают в сферу влияния частного капитала.

В казуистической манере на базе традиционных ис­ков и понятий, восходящих еще к дореволюционной эпохе, складывались также нормы английского права, относящие­ся к договорам и правонарушениям. В частности, сама со­временная концепция договора выросла путем судебной адаптации ряда средневековых исков, в том числе иска о невыполнении или ненадлежащем выполнении должником принятой на себя обязанности (иск "о принятом на себя" - assumpsit).

С аграрной и промышленной революциями договор стал основной правовой формой, в которой выражались отноше­ния по найму рабочей силы, обмену товарами, оказанию услуг. В связи с этим в традиционные доктрины английско­го права судебной практикой были внедрены общепризнан­ные принципы договора (равенство сторон, признание у них "свободы воли и выбора", незыблемость исполнения обяза­тельства и т. д.). В XIX в. была отменена личная ответствен­ность должника за невыполнение обязательства, которая могла повлечь заключение его в долговую тюрьму. Получа­ют развитие и урегулируются в законодательстве новые виды договорных связей: договор публичной перевозки гру­зов и пассажиров, договор страхования и др.

Особенно сложными и архаичными долгое время ос­тавались нормы английского права, касающиеся деликтов (law of torts). В XVIII-XIX вв. широко использовались иски, выработанные еще в средневековую эпоху на случай втор­жения в чужое земельное владение (trespass), лишения зе­мельного владения (dispossession), зловредных действий (nui­sance) и т. д., а также особые иски из нарушения "личной" собственности - при незаконном присвоении вещи, при не­законном ее удержании и т. д.

Весьма специфичными были деликты, которые рассмат­ривались в английском праве как нарушение прав лично­сти: клевета, сговор с целью причинения ущерба собствен­ности другого лица (conspiracy) и т.п. С развитием капита­листического общества некоторые аспекты деликтных от­ношений получили более тщательную разработку (напри­мер, понятие небрежности).

Но в целом в деликтном праве многие общие понятия и принципы оставались не сформулированными. Ряд делик­тов по-прежнему строился на принципе "строгой ответст­венности", т. е. достаточен был лишь сам факт причинения вреда и не требовалось устанавливать субъективную вину правонарушителя.

Следует заметить, что в сфере деликтного права в боль­шей степени, чем в других институтах гражданского права Англии, сохраняло и продолжает сохранять до сих пор свое действие прецедентное право. Но архаизм деликтного пра­ва не мешает ему пополняться и новыми чисто современны­ми правонарушениями, например, разглашение или иное несанкционированное использование базы компьютерных данных и т. д.

Изменения в семейном праве. Постепенно, но неук­лонно проникали демократические нововведения и в анг­лийское семейное право: в 1836 г. получил признание гра­жданский брак (при сохранении по желанию и церковной формы брака), в 1857 г. - развод. Только в 1882 г. специаль­ным актом замужние женщины получили право распоря­жаться своей собственностью в имущественном обороте. Но во многих гражданских правоотношениях сохраняли свое действие архаичные нормы, и жена оставалась зависимой от своего мужа. Даже за деликт, совершенный женой в при­сутствии мужа, последний нес ответственность.

В Англии в это время были расширены имуществен­ные права замужней женщины, признано ее право на раз­вод в случае измены мужа, предусмотрена возможность узаконения (последующим браком) внебрачных детей.

В середине XX в. в Англии была принята целая серия консолидированных и отчасти кодифицированных законов, в результате которых произошли существенные изменения в сфере брачно-семейных отношений (например, Закон о жилище семьи 1967 г., Закон о реформе порядка расторже­ния брака 1969 г., консолидирующий Закон о брачно-семей­ных делах 1979 г., консолидирующий Закон о судопроиз­водстве по брачно-семейным делам 1984 г. и т. д.). Эти но­вые законы тем не менее не исключали действия ряда пред­шествующих актов и прецедентов, которые сохраняли в сфере брачно-семейного права некоторые традиционные и своеобразные черты. Так, в Англии наряду с гражданским браком, совершаемым в государственных органах, сохраня­ется и церковный брак, который может быть избран в соот­ветствии с законом 1949 г. по желанию лиц, решивших соединиться брачными узами.

Браку может предшествовать помолвка, и отказ от по­следующего вступления в брак до 1970 г. рассматривался судами как нарушение договора. В настоящее время помолв­ка не имеет юридической силы и не принимается во внима­ние судами. В соответствии с современным законодательст­вом вступление в брак требует от сторон соблюдения пяти условий, отсутствие которых делает брак недействитель­ным: добровольность; вступающие в брак не связаны дру­гими брачными узами; достижение 16-летнего возраста; брачующиеся не должны принадлежать к одному полу, а также быть близкими родственниками. Возраст, необходи­мый для вступления в брак, повышен по сравнению с пред­шествующим законодательством (ранее -14 лет для жени­ха и 12 для невесты). Но в случае вступления в брак в воз­расте от 16 до 18 лет, когда наступает совершеннолетие, для заключения брачного договора требуется согласие ро­дителей или других лиц (опекуна и т. д.).

В Англии достаточно широко толкуется в законода­тельстве понятие "близкого родства", препятствующего за­ключению брака. В их число входят не только лица, связан­ные кровным родством, но и лица, брак с которыми невоз­можен в силу моральных устоев самой семьи. Так, напри­мер, вдовец не может жениться на теще, падчерице, не­вестке и т. д. Но традиционно разрешаются браки между кузенами и кузинами.

Вступление в брак означает возникновение новых прав и новых обязанностей для супружеской пары. Законодатель­ство предусматривает их взаимную поддержку, совместное проживание и согласие на сексуальные отношения. В XX в. брачно-семейное законодательство Англии обращает осо­бое внимание на выравнивание прав мужа и жены. Женщи­на, вступающая в брак, имеет право на новое имя, на новое гражданство (если муж иностранец), на самостоятельное место проживания (домициль), тогда как ранее местожи­тельство жены определял муж, на самостоятельный бан­ковский счет и т. д. Брак, по английскому праву, представ­ляет собой разновидность контракта, но суды не реализуют договорные отношения между мужем и женой. В суд можно обращаться только тогда, когда супруги предпринимают пра­вовые действия, которые вытекают из использования или дележа имущества.

В английском праве по-прежнему сохраняются такие правовые институты, как фактическое разделение семьи (separation) и др. В случае одностороннего оставления жены мужем (при отсутствии развода) за женой признаются до­полнительные жилищные и финансовые возможности за счет мужа. Но основной и единственной формой прекращения брака является в настоящее время развод.

Сами формальности и процедуры развода упростились. Так, например, был отменен существовавший ранее поря­док, согласно которому церковный брак может быть рас­торгнут только специальным частным актом парламента. В 1937 г. был принят акт парламента, который практически уравнял права на развод жены и мужа, в частности, в слу­чае супружеской измены. В 1969 г. был принят парламен­том Акт о реформе разводов. В случае развода по причине супружеской неверности жены или мужа закон требует не только доказательств адюльтера, но и того, чтобы сторона, добивающаяся развода, показала, что жизнь с изменившим супругом является для нее непереносимой.

В законодательстве последнего времени более подроб­но рассматриваются имущественные взаимоотношения суп­ругов с общей тенденцией к их выравниванию. Предусмат­ривается не только взаимная материальная поддержка, но и право каждого из супругов претендовать на определен­ную долю доходов, которые дает общее имущество. Сохра­няется и такое традиционное положение английского се­мейного права, как ответственность мужа по долгам жены. Но предусматривается также и режим раздельного семей­ного имущества, в этом случае, однако, не исключается воз­можность уплаты алиментов нуждающемуся супругу.

В лучшую сторону изменилось положение внебрач­ных детей, правовой статус которых в течение долгого вре­мени был неблагоприятным. Была признана обязанность отцов внебрачных детей выплачивать алименты на их со­держание. Если он не делал это добровольно или платил неразумно низкие алименты, то против него мог быть воз­бужден формальный процесс о признании отцовства.

В семейном праве Англии сохранилась также право­вая ответственность родителей за действия детей до дости­жения ими 18 лет. Акт об образовании 1944 г. возложил на родителей ответственность за получение их детьми образо­вания, а соответственно эта обязанность была возложена на местные власти и на администрации школ. Этот закон уста­новил обязательное школьное образование для детей в возрасте от 5 до 16 лет. При этом родителям была дана воз­можность выбора формы образования в зависимости от воз­раста и способностей детей. Закон о детях и подростках 1933 г. предусмотрел защиту детей в возрасте до 16 лет от грубого обращения с ними, от оставления их родителями или изгнания из дома. Сознательное проявление жестоко­сти по отношению к детям, например побои, могли рассмат­риваться и как уголовное преступление.

Законодательство о компаниях, монополиях и ог­раничительной торговой практике. Длительную, но и зна­чительную - эволюцию в XVIII-XIX вв. претерпело за­конодательство о торговых товариществах (компаниях). Правовой статус торговых товариществ проделал значи­тельный путь развития от сравнительно несложных, осно­ванных на личных связях и полной ответственности всех участников, до компаний, построенных по принципу ак­ционерного общества с ограниченной ответственностью дер­жателей ценных бумаг, выпущенных с целью аккумуля­ции капиталов.

Скандальные спекуляции на лондонской бирже заста­вили английский парламент еще в начале XVIII в. издать специальный акт о компаниях (Акт о "мыльных пузырях"), в соответствии с которым образование акционерных компа­ний без специального государственного разрешения не до­пускалось.

В предпринимательском мире Англии до начала XIX в. в связи с этим актом преобладали признанные "общим пра­вом" торговые товарищества, создававшиеся на паях, но с неограниченной ответственностью участников. В 1825 г. Акт о "мыльных пузырях" был отменен, но разрешительный порядок образования компаний на паях по-прежнему со­хранялся. Однако развивающийся капитализм требовал бо­лее оперативного и гибкого законодательного решения во­проса о деятельности и организации компаний, создания для них более благоприятных условий. Именно эта потребность и вызвала к жизни в 1844-1867 гг. целую серию законов о компаниях.

В принципе английское право до этого времени не знало специального понятия "юридическое лицо". Эти же законы рассматривали торговые товарищества, выпускающие цен­ные бумаги и участвующие в имущественном обороте, как самостоятельные (юридические) лица, не совпадающие с самими учредителями и акционерами. В торговом обороте директор компании выступал от имени компании как тако­вой, а не от совокупности ее индивидуальных участников. Для учреждения новой компании по законам требовались не менее семи учредителей, выпуск именных акций, разра­ботка устава, но для этого уже не нужно было получать предварительного правительственного разрешения. Предусматривалась лишь простая регистрация основных учреди­тельных документов компании (так называемый явочно-нормативный порядок).

Законодательство 1844-1867 гг. способствовало кон­центрации капитала в руках небольшого слоя предприни­мателей, позволило организаторам товариществ (компаний) играть на повышении и понижении курса ценных бумаг, присваивая себе таким образом средства разорившихся дер­жателей акций (паев). Некоторые попытки английского пар­ламента сдержать эти процессы, ввести ограничения для манипуляций с ценными бумагами (закон 1879 г.) не имели сколько-нибудь значительного успеха.

Усиление значения межакционерной корпоративной формы объединения капиталов, резкое увеличение удель­ного веса компаний в английской экономике в начале XX в. вызвали к жизни новый закон о компаниях - Акт 1908 г., который носил характер консолидированного и объединил все предшествующее законодательство по данному вопро­су. В этом акте было закреплено деление компаний на так называемые публичные и частные.

По закону 1908 г., публичные компании получили пра­во расширять свои уставные капиталы и круг своих участ­ников за счет обращения к "публике" с предложением по­купать паи и тем самым участвовать в ее деятельности и получении прибылей (дивидендов). Такая организация пуб­личной компании послужила базой для создания концеп­ции демократизации капитала, трансформации права част­ной собственности из института сугубо индивидуалистиче­ского в социальный. В форме публичных компаний позднее, в XX в., организовывались и государственные предприятия, возникавшие в процессе национализации.

Частные компании были ограничены максимум 50 уча­стниками, которые сами должны были покрывать весь ка­питал и не могли продавать посторонним лицам акции (паи) и другие ценные бумаги. Но в отличие от публичных компа­ний они не обязаны были публиковать свои балансы. По­следнее обстоятельство делало эту форму весьма удобной для предпринимательского мира Англии.

Важную роль в разработке и развитии "права компа­ний" сыграло и судейское право. Так, в 1897 г. по делу Salo­mon v. Salomon Co. Ltd. был установлен важный прецедент, в соответствии с которым признавалась и получала статус юридического лица компания, состоявшая из одного чело­века. Так в английском праве появилась конструкция "ком­пания одного лица", которая получила разработку в после­дующем законодательстве.

В XX веке в Англии резкое увеличение роли корпора­тивного капитала повлекло за собой принятие целого ряда новых актов о компаниях (1929 г., 1948 г., 1985 г. и т. д.). Последним значительным источником акционерного права в Англии стал Закон о компаниях 1985 г. Этот акт заменил собой Закон о компаниях 1948 г., учтя при этом многочис­ленные поправки и дополнения, которые были приняты в 60-80-е гг.

Закон 1985 г., как консолидирующий акт, ставил своей целью объединить действующее законодательство о компа­ниях, но не кодифицировать или преобразовать его ради­кальным образом. Он не изменил существенно само право­вое регулирование организации и деятельности компаний в Англии, а лишь упорядочил соответствующее законодатель­ство. Но даже в переработанном виде английское законода­тельство о компаниях остается достаточно сложным и за­путанным. Сам Закон 1985 г. состоит из 27 разделов и 747 статей и 25 приложений к Закону.

В Законе регулируется широкий круг вопросов органи­зации и функционирования компаний, включая уставные до­кументы, порядок выпуска ценных бумаг, вопросы несостоя­тельности. Большое внимание уделяется процедуре ведения и форме торговых книг компаний, предъявлению ежегодных отчетов о состоянии дел компании и т. д. Также в Закон введе­ны специализированные правила, касающиеся банковских, страховых и тому подобных компаний. Закон о компаниях 1985 г. был дополнен и рядом актов, которые регулируют от­дельные виды деятельности компаний, в частности, Закон о сделках с ценными бумагами, Закон о слиянии компаний.

Законодательство о компаниях, заложившее в Англии основы корпоративного капитализма, создало одновремен­но благоприятный климат для вовлечения в их деятельность миллионов англичан, держателей ценных бумаг. Но это законодательство породило также условия, при которых неизбежным стало появление различных видов монополи­стической практики. До окончания второй мировой войны английский парламент не придавал большого значения про­блемам монополизма и ограничительной рыночной практи­ки. В послевоенный период лейбористское правительство на основе специальных обследований экономики пришло к выводу, что быстрый рост монополистических объединений, в частности, различных видов картелей, препятствует вос­становлению и обновлению английской промышленности, полной занятости, являясь потенциальной угрозой для эко­номики в целом.

В 1948 г. специальный закон о монополиях предусмот­рел создание соответствующей комиссии по монополиям и ограничительной рыночной практике. Комиссия должна была проводить расследования в тех случаях, когда при поставке товаров на тот или иной рынок возникали "монополистиче­ские условия". Последние означали, что по крайней мере одна треть всех товаров определенного вида, которые продава­лись в "Соединенном королевстве или в его существенной части", поставлялись одним лицом или одному лицу. По ре­зультатам расследования составлялся доклад, представляе­мый в правительство, с соответствующими рекомендациями.

В 1953 г. консерваторы с целью поддержания свобод­ной рыночной системы провели через парламент более про­странный "Закон о комиссии по монополиям и ограничи­тельной практике". Этот закон предусматривал более ши­рокое обследование рыночных отношений и установление возможного вреда от монополистических условий и ограни­чительной торговой практики. Применение этого закона и, в частности, расследование в целых отраслях промышленно­сти (цементная, отбеливающие вещества и т. д.) показали недостаточность антимонопольного законодательства, осно­ванного только на получении информации о степени моно­полизации рынков.

В 1956 г. при консервативном правительстве был при­нят Закон об ограничительной торговой практике. Антимо­нопольное законодательство приобрело таким образом в Англии двухпартийный характер. Основным нововведени­ем Закона 1956 г. было создание государственных органов, специально предназначенных для контроля за "монополи­стическими ситуациями" и "антиконкурентной практикой". Такими органами являлись: Регистратор ограничительных соглашений и специальный Суд по ограничительной прак­тике. Регистратор обязан был выявлять договоры и целые виды ограничительной практики, которые касались произ­водства, поставки товаров, цен и т. д., если таковые порож­дали отрицательные последствия для конкуренции. Доку­менты с результатами расследования, показывающими вред, причиненный ограничительными картельными соглашения­ми, передавались в Суд по ограничительной практике, ко­торый в случаях отсутствия "уважительных причин" выно­сил решения о запрещении такой практики как противоре­чащей публичному интересу.

В 60-70-х гг., когда выяснились недостаточная эффек­тивность и неполнота предусмотренной в Законе 1956 г. сис­темы контроля за практикой торговых ограничений, парла­мент принял целую серию новых антимонопольных актов: Закон о ценах на перепродажу товаров 1964 г., Закон о мо­нополиях и слияниях 1965 г., предусмотревший создание специальной комиссии по монополиям, Закон 1968 г. об ог­раничительной торговой практике, предусматривающий регистрацию не только торговых, но и информационных соглашений.

В 70-80-х гг. английское антимонопольное законода­тельство, как и многие другие институты права, подверг­лось консолидации, а одновременно совершенствованию и упрощению. Комиссия по монополиям была преобразована в комиссию, по монополиям и слияниям компаний. Регист­ратора ограничительной практики заменил Генеральный директор по честной торговле (Закон о честной торговле 1973 г., Закон об ограничительной торговой практике 1976 г., Закон о перепродаже товаров 1976 г., Закон о конкуренции 1980 г.). Об усилении контроля за монополистической прак­тикой и за антиконкурентной рыночной деятельностью сви­детельствует тот факт, что новое законодательство устано­вило более жесткие критерии "монополистических ситуа­ций". К таковым относилась поставка на рынок уже не од­ной трети, а лишь одной четверти какой-либо продукции или товаров.

К законодательству, направленному против установле­ния ограничительных (монополистических) условий в тор­говле, а также в сфере услуг, примыкает принятое в по­следние десятилетия законодательство о защите потреби­телей, под которыми понимаются конечные получатели то­варов и услуг.

В 1974 г. был принят также Закон о потребительском кредите, в котором регулировались многие вопросы предос­тавления и использования кредитов. В этом же законе пре­дусматривалась целая серия и других мер, направленных на защиту прав потребителя. Тем самым было положено начало обширному законодательству, которое привело в Англии к появлению специализированного "права потреби­телей".

Развитие трудового и социального законодательст­ва в Англии. Первые законы о труде в Англии нового времени выступили как непосредственное продолжение рабо­чего законодательства Тюдоров. Это законодательство, от­ражая суровые условия становления капитализма, круты­ми мерами (в том числе и с помощью уголовных наказаний) приучало экспроприированные массы крестьянского населения к дисциплине труда.

Принудительное государственное регулирование усло­вий труда оставалось характерным для Англии в течение всего XVIII в. Именно такова была суть многочисленных законов парламента о бродяжничестве, актов об установле­нии максимальной заработной платы и т.п.

С промышленной революцией и укреплением экономи­ческих позиций предпринимателей государственная регла­ментация трудовых отношений не только потеряла смысл для промышленников, но и стала для них обременительной. Поэтому в Англии в начале XIX в. были отменены старые законы о регулировании заработной платы. Используя "сво­боду договора", хозяева диктовали рабочим свои условия труда, которые часто были невыносимыми,

В 1834 г. английский парламент отменил старые зако­ны о бедности (восходящие еще к статуту времен Елизаве­ты I), что означало отказ от выдачи беднякам пособий день­гами и продуктами, осуществлявшейся ранее приходами. Закон 1834 г. предусмотрел лишь одну форму "помощи" безработным и бедным - помещение в работные дома, ус­ловия работы и жизни в которых приближались, по сути дела, к каторжным.

Официальное провозглашение экономического либе­рализма (государственного невмешательства в хозяйствен­ную жизнь) отнюдь не означало того, что рабочий и пред­приниматель юридически находились в Англии в равном положении. Даже во второй половине XIX в. продолжали действовать нормы "общего права", согласно которым пред­приниматель, нарушивший контракт с рабочим, мог преследоваться только путем гражданского иска. Если же тру­довой контракт нарушал рабочий, то он мог быть привлечен к уголовной ответственности. В области трудовых отноше­ний непоследовательность политики экономического либе­рализма проявилась также в многочисленных запретах и ограничениях, которые устанавливались в связи с появле­нием и ростом рабочих объединений.

Еще в 1799 г. английский парламент принял закон, согласно которому запрещались соглашения рабочих, а также любая деятельность, направленная на создание объедине­ний с целью повышения заработной платы или сокращения рабочего дня. Нарушение закона влекло за собой примене­ние уголовных наказаний, которые налагались судьей еди­нолично, без участия присяжных. Правящим кругам Англии не удалось, однако, добиться эффективного примене­ния этого закона.

Уже в начале XIX в. растущее рабочее движение, по существу, опрокинуло запрет на профессиональные союзы. В 1824 г. парламенту пришлось пойти на уступки и легали­зовать соглашения рабочих, которые ставили своей целью повышение заработной платы, сокращение рабочего дня или организацию бойкотов. Правда, уже в следующем году пар­ламент объявил уголовно наказуемыми действия рабочих, которые сопровождались насилием над личностью или соб­ственностью, угрозами, запугиваниями. Закон 1824 г., не­смотря на последовавшие оговорки, сделал возможным об­разование в Англии профессиональных рабочих союзов и послужил толчком к развитию тред-юнионистского движе­ния.

Организованное рабочее движение в Англии по мере своего роста все более и более выходило за рамки, отведен­ные ему либеральным государством, которое постепенно начинает в своей политике добиваться примирения интере­сов труда и капитала.

В последней трети XIX в. вопрос о легализации проф­союзов и различных средств профсоюзной борьбы встал с новой остротой. В 1871 г. был принят Закон о рабочих сою­зах, где цели тред-юнионов в принципе признавались пра­вомерными и запрещались судебные преследования рабо­чих за участие в профсоюзной деятельности. Но одновре­менно в виде поправки к уголовному законодательству был принят другой акт, согласно которому ряд эффективных приемов профсоюзной борьбы (пикетирование и др.) рас­сматривались как наказуемые.

В 1875 г. парламент пошел на дальнейшие уступки рабочим и на легализацию профсоюзного движения. Акт о предпринимателях и рабочих отменил уголовные наказа­ния за одностороннее прекращение рабочими трудового до­говора. Другим законом было установлено, что доктрина "общего права" о "преступном сговоре" не может приме­няться к соглашениям рабочих, заключенным в связи с пред­стоящим конфликтом с хозяевами.

Но и в конце XIX в. английские суды неоднократно преследовали активных участников стачечного движения за угрозы штрейкбрехерам, бойкоты и другие действия, ко­торые, согласно Закону 1871 г., по-прежнему считались пре­ступными. При этом суды толковали эти понятия чрезвы­чайно широко. В 1899 г. в связи со стачкой железнодорож­ников в Таффской долине суд вынес решение о взыскании с профсоюза огромной суммы убытков, которые понесли компании.

Это откровенно антипрофсоюзное решение вызвало бурный протест в стране. В результате в 1906 г. был принят новый закон, согласно которому предпринимателям запре­щалось предъявлять судебные иски о возмещении ущерба, если таковой был причинен в результате организованных действий членов профсоюза.

В Англии, где профсоюзы и забастовки получили зако­нодательное признание еще в XIX в., правительство кон­серваторов, напуганное всеобщей забастовкой 1926 г., про­вело через парламент в 1927 г. закон, запретивший всеоб­щие и политические забастовки, а также стачки солидарно­сти. Закон открыто поощрял штрейкбрехерство и запрещал пикетирование предприятий бастующими. Этот откровенно антипрофсоюзный закон был в 1946 г. отменен лейбориста­ми, стремившимися к более последовательному выравнива­нию интересов труда и капитала.

В 70-80-х гг. правительство консерваторов предпри­няло новую попытку ограничить права профсоюзов на за­бастовку. Так, в 1971 г. был принят закон о промышленных отношениях, который предусматривал обязательную реги­страцию профсоюзов, их отчетность в государственных учреждениях. После победы лейбористов в 1974 г. была отме­нена обязательная регистрация профсоюзов, подтверждено их право на забастовки, причем на такие, которые ранее признавались незаконными. В период правительства М. Тэт­чер ряд профсоюзных прав был ограничен (право на пикетирование, на политические забастовки, стачки солидарно­сти). Однако в целом профсоюзная демократия и завоеван­ные трудящимися социальные права характеризуются дос­таточно высоким уровнем.

Уже в XIX в. постепенный рост организованности и активности рабочего класса позволил ему оказывать посто­янное воздействие на позицию английского государства по вопросам регулирования труда. Хотя в Англии деклариро­валось государственное невмешательство в трудовые отно­шения, парламент был вынужден время от времени идти на уступки, вводить законодательные ограничения для неко­торых наиболее грубых и заведомо антигуманных форм эксплуатации труда.

В первую очередь фабричное законодательство кос­нулось женского и детского труда. Попытки регламентировать само применение детского труда были сделаны еще в 1802 г. В 1803 г. был принят закон, согласно которо­му в текстильной промышленности ночной труд детей за­прещался, рабочий день для подростка от 9 до 13 лет не мог превышать 8 часов, а для подростков до 18 лет - 12 часов. Закон предусмотрел создание системы контроля в виде так называемых фабричных инспекторов. Но и это не дало сразу значительного эффекта, так как предпри­ниматели стали использовать систему "группового тру­да" : смена рабочих происходила в течение всего дня, и контролировать продолжительность труда у отдельных подростков было сложно.

В 1842 году был запрещен подземный труд для жен­щин и для детей в возрасте до 10 лет. В 1847 г. был издан закон, по которому в текстильной промышленности для женщин и подростков с 14 лет рабочий день не должен был превышать 10 часов; это же правило распространялось на мужчин, работающих вместе с детьми и женщинами в одну смену. Только во второй половине XIX в. (законы 1867 и 1878 гг.) эти положения были распространены на все пред­приятия с числом рабочих свыше 50 человек.

Борьба за сокращение рабочего дня в Англии особенно усилилась после того, как в 1866 г. на Всеобщем рабочем конгрессе в Балтиморе было выдвинуто требование о 8-часо­вом рабочем дне. Но в законодательстве это требование на­шло свое отражение только в начале XX в., причем первона­чально применительно к отдельным отраслям промышлен­ности или к некоторым категориям рабочих и служащих (для железнодорожников, шахтеров, почтовых служащих).

Во второй половине XIX в. появляются также первые законы, предусматривающие возмещение вреда рабочим в случае производственных травм. Закон 1880 г. предусмот­рел материальную ответственность за производственный травматизм. Но ответственность возникала лишь в тех слу­чаях, когда увечье было вызвано плохим качеством мате­риала, небрежностью или неосторожностью лиц, которым был поручен контроль за производством.

Выплачиваемое вознаграждение составляло лишь не­значительную часть заработной платы. В 1906 г. был при­нят закон, согласно которому предприниматель мог освобо­диться от ответственности, "доказав" вину самого потер­певшего. Важной вехой в развитии трудового законодатель­ства стал закон 1911 г., который, наряду с социальным стра­хованием. на случай болезни, инвалидности, родов, преду­смотрел также страхование по безработице, хотя первона­чальные размеры его были весьма скромными. Система со­циального страхования приобрела современный вид после второй мировой войны. Значительную роль в создании этой системы сыграли правительства лейбористов, придававшие большое значение сильной социальной политике.

В 70-80 гг. XX в. пенсионное законодательство под­верглось консолидации, и в настоящее время оно находит свое выражение в общем Законе о социальном обеспечении (1985 г.) и в специальном Законе, предусматривающем ком­пенсацию в связи с несчастными случаями на производстве и с профессиональными болезнями (1975 г.). Отдельных ус­тупок от предпринимателей рабочие добивались также путем заключения коллективных договоров между тред-юнионами и хозяевами, в которых фиксировались конкрет­ные условия труда и оплаты.

Длительное совершенствование собственно законода­тельства о труде привело к тому, что после второй мировой войны в нем произошли существенные изменения, означав­шие своего рода социальный прорыв, хотя в сфере трудо­вых отношений сохраняют свое действие некоторые нормы прецедентного права и законы XIX в. Основная масса зако­нов по труду приходится на 70-80-е гг. Это законы о занятости 1975 г., 1978 г., 1980 г. и др., Закон о равной заработной плате мужчин и женщин 1970 г., Закон о профессиональном обучении 1982 г., консолидированный Закон о профсоюзах и трудовых отношениях 1992 г. и т. д.

Трудовое законодательство, особенно принятое в пе­риод правления лейбористов, предусматривает целый ряд важных гарантий социальных прав трудящихся. Оно вклю­чает в себя охрану труда и технику безопасности, макси­мальную продолжительность рабочего дня для женщин и подростков, порядок выплаты заработной платы, а также определяет положение профсоюза на предприятии, органи­зацию забастовок и т. д.

Характерной чертой современного английского трудо­вого права является существенная роль коллективных до­говоров в регулировании важнейших аспектов трудовых отношений: условий труда, заработной платы и т. д. В Анг­лии основные параметры труда, в том числе размер зара­ботной платы и продолжительность отдыха, определяет не законодательство, а именно коллективные договоры.

Для рассмотрения споров, возникающих из коллектив­ных договоров, созданы специальные трибуналы, поэтому судебная практика является одним из важных источников трудового права. Особым источником трудового права в Англии являются кодексы практики (codes of practice), ко­торые составляются государственными органами (например, государственным секретарем по вопросам занятости) и со­держат ряд важных предписаний и рекомендаций. Хотя формально эти кодексы не являются правовыми докумен­тами, их содержание учитывается судами и другими госу­дарственными органами при применении норм права. Но их несоблюдение не влечет за собой каких-либо санкций.

В Англии уже в 40-е гг. были осуществлены широкие законодательные программы дешевого жилищного строитель­ства, создания национальной службы здравоохранения; полу­чила развитие национальная система образования всех уров­ней, начиная от дошкольной и кончая университетской. Хотя в создании страхового фонда участвуют и сами работники, но значительные ресурсы на социальную политику законодатель­ство предусматривает из государственного бюджета. Государ­ственная политика здравоохранения регулируется Законом о национальной службе здравоохранения 1977 г., консоли­дировавшим большую часть существовавших ранее актов по этому вопросу. Этот акт был дополнен Законом о здраво­охранении 1980 г.

Еще более молодым законодательством в Англии стали законы об охране окружающей среды. Первые меры по осо­бому режиму сброса отходов относятся еще к 50-м гг., но особый толчок это законодательство получило в 1970 г., когда в Англии развернулось широкое движение "зеленых" и было образовано Министерство окружающей среды. Имен­но в это время были приняты такие значительные акты, как Закон о контроле над загрязнением окружающей среды 1974 г., предусмотревший создание очистных сооружений и высокие штрафы за его несоблюдение, в частности, за от­сутствие таких сооружений на вновь строящихся предпри­ятиях. В 1974 г. был принят Закон о недопустимости сбро­сов загрязняющих веществ в море. В 1978 г. был принят Закон о чистом воздухе и о контроле над загрязнением ат­мосферы. В 80-е гг. была принята серия законов о защите диких животных и растений.

Развитие английского уголовного права и процесса в XVIII-XX вв. Закончившаяся компромиссом английская революция не привела к сколь-нибудь существенным изме­нениям в области уголовного права, которые задевали бы непосредственно интересы капиталистических предпринимателей. Господствовавшие до реформы 1832 г. земельная аристократия и верхушка буржуазии вполне довольствова­лись уголовно-правовыми нормами, восходящими к дорево­люционному праву.

Большое число преступлений в Англии в это время предусматривалось либо по общему праву, либо по статут­ному праву, причем некоторые из них, например Статут 1351 г. об измене, были приняты в глубоком средневековье. Сохранялась сложившаяся еще в эпоху средневековья трех­членная структура преступлений: тризн (измена), фелония (тяжкое уголовное преступление), мисдиминор (остальные, главным образом, мелкие преступления).

Эта традиционная схема лишь пополнилась в XVIII в. новыми видами преступлений. Особенно выросло число дея­ний, квалифицируемых как фелония и наказуемых по тра­диции смертной казнью и конфискацией имущества. К кон­цу революции (в 1660 г.) в Англии было около 50 видов пре­ступлений, каравшихся смертной казнью, к началу XIX в. к ним добавилось еще около 150.

В развитии английского уголовного права в XVIII в. особенно ясно проступало стремление правящих кругов лю­быми, в том числе самыми жестокими средствами, внушить обездоленным и трудящимся массам "уважение" к частной собственности. В это время смертная казнь устанавлива­лась за умышленное ранение скота, за порубку садовых де­ревьев, за поджог посевов, за карманную кражу в церкви. К смертной казни приговаривались за посылку письма с фик­тивной подписью с целью вымогательства денег, за мелкую кражу (свыше одного шиллинга) и т. д.

В XVIII веке в Англии не только сохранились жесто­кие и чисто средневековые меры наказания, но и вводились новые способы устрашения как самого наказуемого, так и общества в целом. В 1752 г. был принят акт, в котором гово­рилось, что "смертная казнь должна быть дополнена даль­нейшими ужасами и особыми знаками бесчестия". Осужденного на смерть предварительно сажали на хлеб и воду, после казни труп публично вывешивали в цепях, затем его рассекали на части. Широко применялись в XVIII в. и такие наказания, как выставление у позорного столба, бичевание кнутом, конфискация имущества, штрафы и т. д.

Либерализация карательной политики в Англии в это время осуществлялась лишь в той мере, в какой это было необходимо для самих правящих кругов, стремившихся га­рантировать себя от преследований со стороны короля и правительственной власти.

Характерно, что эти изменения коснулись прежде всего уголовного процесса. Об этом свидетельствует прежде всего "Habeas corpus Act" 1679 г., а также отдельные уголовно-правовые и процессуальные нормы Билля о правах 1689 г. и Акта об устроении 1701 г. Теми же стремлениями к созда­нию режима неприкосновенности личности в уголовном про­цессе был вызван к жизни и Статут 1696 г. о рассмотрении дел об измене. Согласно этому акту, копия обвинительного заключения должна была вручаться обвиняемому по край­ней мере за 5 дней до судебного разбирательства дела. Обвиняемый получал право на свидание с адвокатом, мог настаи­вать на вызове новых свидетелей. Однако он мог быть и не уведомлен о свидетелях, дающих показания против него.

Борьба просвещенной верхушки общества за упроче­ние политических свобод в сфере уголовного права и про­цесса в XVIII в. проявилась также в делах о так называе­мой мятежной клевете. Такого рода обвинения правитель­ственные власти неоднократно выдвигали против авторов и издателей публикаций, содержащих критику государствен­ных властей. В 1792 г. парламент издал специальный акт, по которому присяжные получили полную свободу решать вопрос не только о самом факте опубликования "клеветнического" произведения, но и о виновности или невиновности обвиняемого в соответствии со своими представлениями о политике и клевете.

В начале XIX в. с утверждением капитализма англий­ское уголовное право подвергается все более острой крити­ке. Для самих правящих кругов становилось очевидным, что построенная исключительно на жестокости уголовная по­литика не приносит желаемого результата. Абсурдная сви­репость английских законов в XVIII - начале XIX в. при­водила к тому, что присяжные достаточно часто оправды­вали даже заведомо виновных в преступлении лиц только потому, что их ожидало непомерно тяжелое наказание. По­этому английский парламент провел в начале XIX в. серию законов, рассчитанных на то, чтобы путем смягчения нака­заний укрепить существующий правопорядок. В 1817 г. было отменено публичное сечение женщин, в 1816 г. - выставле­ние у позорного столба, в 1823 - 1827 гг. правительство Р. Пиля провело серию актов, резко сокративших примене­ние смертной казни. С 1826 по 1861 г. в Англии число пре­ступлений, караемых смертной казнью, снизилось с 200 до 4. По Акту 1848 г. даже в случае "ведения войны против коро­ля в его королевстве" назначалась не смертная казнь, а по­жизненное заключение.

В середине XIX в. были приняты и другие акты парла­мента, которые существенным образом реформировали уго­ловное право, придав ему по существу (но не по форме, кото­рая нередко оставалась старой) уже современный вид. С по­мощью консолидированных законов в Англии XIX в. было отменено несколько сотен заведомо устаревших законов.

Законом 1870 г. отменялась конфискация имущества преступника, осужденного за фелонию. Тем самым превра­тилось в анахронизм деление преступлений на фелонию и мисдиминор, ибо исторически фелония - это серьезное пре­ступление, которое влекло за собой смертную казнь и обя­зательную конфискацию имущества. После 1870 г. в Англии сложилось положение, когда разница в наказаниях за фе­лонию и мисдиминор фактически исчезла, причем к числу последних относились в ряде случаев более значимые пре­ступления.

В XIX веке произошла и дальнейшая демократизация процедуры рассмотрения уголовных дел. В 1836 г. был при­нят акт, предусмотревший право обвиняемого, заключенно­го в тюрьму, пользоваться услугами адвоката и требовать ознакомления с материалами дела. Естественно, такой за­кон расширял возможности защиты обвиняемого в судеб­ном процессе.

Законом 1898 г. обвиняемому предоставлялось право в случае его желания давать показания в суде. Это был отход от традиционной доктрины "общего права", согласно кото­рой обвиняемый рассматривался как лжец. Но одновремен­но судебная процедура в Англии развивалась в сторону расширения круга дел, по которым судья мог выносить приго­вор в так называемом суммарном порядке, т. е. без участия присяжных.

В XX веке политика упрощения и модернизации уго­ловного права продолжилась путем издания консолидиро­ванных актов или актов, имеющих элементы кодификации, т. е. содержащих новые правовые положения.

Развитие уголовного права Англии в XX веке отража­ло и меняющиеся общественные условия, в том числе рост преступности. Необходимость перестройки уголовной поли­тики повлекла за собой реформу уголовного права. Наибо­лее серьезная перестройка английского уголовного права произошла во второй половине XX в., особенно после созда­ния в 1965 г. Правовой комиссии, поставившей своей зада­чей подготовку кодификации права Англии. Особенно энер­гично комиссия осуществляла кодификационные работы в области уголовного права. К 1985 г. был подготовлен даже проект уголовного кодекса, опубликованный для ознаком­ления с ним широкой общественности. Однако принятие этого кодекса затормозилось. Имея в виду в конечном счете ко­дификацию уголовного права, Правовая комиссия и парла­мент проделали большую предварительную работу по сис­тематизации уголовного права Англии.

В 60-80-е гг. был принят целый ряд важных актов по вопросам общей части уголовного права. Особое место здесь занял Закон об уголовном праве 1967 г., который отменил ставшее анахронизмом традиционное деление всех преступ­лений на фелонию и мисдиминор. Еще ранее, в 1945 г., была упразднена и такая средневековая категория преступлений, как измена (тризн). В законодательном порядке была введе­на новая классификация преступных деяний. Это прежде всего выделение более серьезных преступлений, за которые уста­навливалось наказание в виде лишения свободы на срок свыше 5 лет. Для преступлений этой группы была установлена уп­рощенная процедура ареста подозреваемого. Для остальных преступлений, как менее общественно опасных, такая про­цедура ареста не предусматривалась.

В результате целого ряда актов (Закон о преступном покушении 1981 г., Закон об исправлении правонарушителей 1974 г., серия законов об уголовном правосудии - 1982, 1988, 1991 гг. и др.) подавляющее большинство институтов общей части уголовного права оказалось существенным образом реформированным, старинные правила общего права были потеснены. Они сохранили за собой регулирование таких ин­ститутов, как нападение, неоконченное преступление, опре­деление характера вины, но большинство составов преступ­лений было закреплено в статутном праве (Законы о краже 1968 и 1978 гг., Закон о подлогах и фальшивомонетничестве 1981 г.). В результате активной деятельности парламента в сфере уголовной политики к 90-м гг. XX в. лишь небольшое число отдельных видов преступлений оказалось в сфере ре­гулирования общего права. В их числе: недонесение об изме­не, отдельные виды убийств. Основная же масса составов пре­ступлений определяется теперь статутами.

Одним из важных направлений реформ уголовного права является гуманизация и оптимизация наказания. Это на­шло свое отражение в фактической отмене смертной казни. Так, в 1969 г. была отменена смертная казнь даже за тяж­кое убийство, хотя в Англии формально сохраняют свою силу некоторые старые статуты, предусматривающие смерт­ную казнь по таким преступлениям, как государственная измена, пиратство и поджог королевских доков. Но практи­чески в течение длительного времени никто не был приго­ворен к смертной казни за эти преступления.

В 1948 году были отменены каторжные работы, и наибо­лее тяжелым видом наказания стало лишение свободы с раз­личным режимом. Но современная пенитенциарная политика больше ориентируется на реадаптацию преступников, а по­этому нашла свое выражение в создании специальных дет­ских исправительных учреждений и даже "открытых тюрем".

Широкое распространение в Англии в качестве меры наказания получило условное осуждение (пробация), кото­рое является эффективным способом социальной адапта­ции осужденного, проходящей при особом контроле со сто­роны работников специальной социальной службы.

Рост преступности, увеличение числа судебных дел и связанные с ними перегрузки и медлительность самого су­дебного процесса потребовали во второй половине XX в. дальнейшего реформирования всей судебной системы и уго­ловного процесса в частности.

Важное значение в модернизации судебной системы сыг­рал Закон о судах 1971 г., который ликвидировал ряд судеб­ных инстанций (суды ассизов и др.), унифицировал деятель­ность судов соответствующих округов, а главное, создал но­вый Суд короны, входящий в систему высших судов страны.

Закон о судах и правовом обслуживании 1990 г. демо­кратизировал судебный процесс, ввел неизвестную ранее английскому судебному праву категорию правозаступников (адвокатов), подорвав тем самым корпоративные, сущест­вующие еще со времен средневековья, монополии барристеров и солиситеров. С 1985 г. в Англии наряду с обвините­лями по поручению полиции и потерпевших стала действо­вать система государственных обвинителей по наиболее важ­ным уголовным делам.

При сохранении традиционной состязательности в уго­ловном процессе возросла роль полиции. Тем не менее За­коном 1994 г. о полиции и доказательствах по уголовным делам деятельность полицейских органов ставится в стро­гие рамки. Это касается арестов, обысков, изъятия предме­тов преступления и даже использования электронных уст­ройств и компьютерных данных.

Важное место в XX в. в английской судебной системе и в уголовном процессе по-прежнему занимает суд присяж­ных. Реформой судов 1971 г. была предпринята попытка централизовать подбор присяжных, который осуществля­ется теперь не шерифами, как это было исторически, а под­бирается чиновниками, назначенными лордом-канцлером. Однако процессы демократизации коснулись и института присяжных заседателей, для которых с 1972 г. отменен иму­щественный и снижен возрастной цензы.

Все указанные выше изменения были консолидирова­ны Законом 1974 г. о присяжных. Однако в общем числе судебных дел роль суда присяжных в уголовном процессе Англии в последние десятилетия относительно сужается за счет расширения числа дел, рассматриваемых судьями единолично, без участия присяжных заседателей, в так назы­ваемом суммарном порядке.