Выбор пути

ВЫБОР ПУТИ.
К ответу о происхождении сознания можно идти либо путем веры, либо путем знания.

Путь веры краток: он начинается и заканчивается признанием сотворимости сознания. (За исключением случая, когда само сознание провозглашается субстанцией, демиургом сущего, а сущее - продуктом его творения. Но коль скоро речь у нас идет о происхождении человеческого сознания, а не о происхождении сознания мирового или Божественного, мы вправе этот случай опустить). Кто при этом будет назван Творцом - Бог, стихийные силы космоса или кто-то иной (что-то иное) - не столь уж важно. Выбор его имени - дело субъективного предпочтения: каждый волен выбирать по вере его. В любом случае, став на этот путь, мы должны признать, что и действия, и мотивы Творца пребудут для нас неведомыми и неисповедимыми, пока мы сами не уподобимся ему. А до тех пор все объяснение, которое мы окажемся способны дать факту собственного сознания, будет исчерпываться одним лишь возгласом: "Сотворено!"

Но если оно и сотворено, то ведь для чего-то же! А угадать, для чего, не составляет труда, ибо сознание способно выполнять лишь одну функцию - познавать. Поэтому, даже если бы мы и верили в сотворимость сознания, то именно в силу этой веры не должны были бы отречься от назначения, данного ему Творцом, т.е. не должны были бы с порога отказываться хотя бы от попытки понять историю его приобретения. А эта мысль влечет нас за поиском ответа уже на путь знания.

Впрочем, на этот путь склоняют нас и соображения совсем другого порядка.

Прежде всего то, что объяснение через сотворение на самом деле вообще не является каким-либо объяснением. По содержанию оно представляет собой как раз уход, отказ от объяснения. Избыток веры в этом случае лишь восполняет недостаток знания, но не становится самим знанием. Фраза "сознание сотворено" есть лишь иносказательное признание: "Я не знаю, откуда оно взялось". Ибо если оно сотворено кем-то, допустим, инопланетянами, то возникает вопрос о его происхождении уже у инопланетян. А поскольку с ними мы еще недостаточно хорошо знакомы, единственным ответом на него может быть: "Не знаю!" Этим ответом и исчерпывается суть такого объяснения.

По форме же оно есть не более, чем простая тавтология. Сказать: "Сознание дано человеку Высшим Разумом", - значит не сказать ничего, кроме как: "Сознание есть у человека, поскольку есть (и было) у Высшего Разума", т.е., в итоге: "Сознание есть, потому что есть".

Наконец, нельзя не видеть и некоторой этической ущербности такого подхода. По-видимому, всякий способен почувствовать неявно сквозящее в нем стремление возвысить, "облагородить" человека за счет наделения его вымышленным родством с существами "небесной природы" и отречения от "низкого" факта его действительного животного происхождения. Впрочем, надо сказать, что эта цель порой декларируется и откровенно, даже демонстративно.

Конечно, можно понять автора, исповедующего подобные убеждения, когда их ему диктует его религиозное чувство. В этом случае спорить бессмысленно, ибо спор - это орудие поиска истины, а в царстве веры ни истины, ни заблуждения нет. (Истина веры лишь символически, номинально созвучна с истиной науки. Она не может быть ни доказана, ни опровергнута, ей безразличны доводы рассудка. Напротив, любая попытка ее рационального доказательства убивает в ней ее самое, веру, заменяя ее прозаическим знанием. Так, нельзя верить, что Земля круглая, коль скоро это доказано. Но это знание отнюдь не исключает веры в то, что она плоская). Однако нередко поводом для отречения от своей земной "генеалогии" служит как раз бытовое чувство неполноценности, рождаемое сознанием своего происхождения "от обезьяны". Саму обезьяну мы согласны произвести хоть от амебы, но себя от обезьяны - нет и нет! Это снижает градус нашего самоуважения. Подобные мотивы, впрочем, на самом деле только лишний раз свидетельствуют о нашем "обезьяньем" прошлом. Ибо подлинный "небесный аристократизм" в нашей крови, несомненно, был бы неуязвим для столь низкого чувства.

Поэтому оставим людям, верящим, что их пращуры обитали на звездах или в горних высях, их убеждения, а сами займемся фактической историей.