V.

Когда он умер (1853 г.), Плетнев написал лестный некролог, где говорил о Кате-

нине:

«От природы получил он много блестящих даров, которые в его молодости при-

влекли к нему внимание замечательнейших его современников. Он обладал самою

счастливою памятью, живым воображением, тонким и острым умом, врожденным

вкусом и твердым, благородным характером... Он был поэт не только в стихах, но и в

разговоре и действиях... Он участвовал в сражениях при Бородине, Люцене, Бауцене.

Храбрость его была таким же врожденным его качеством, как и быстрота умст-

венная в делах литературных».

Редко бывает, чтобы в небольшом некрологе писателя так много внимания уде-

лялось его личным качествам и способностям: видно и впрямь они поражали.

При всех своих блестящих способностях, Катенин угас втуне,

Не бросивши векам, ни мысли плодовитой,

Ни гением начатого труда...

Единственно, чем он принес осязательную пользу, это своим искусством декла-

мации. Самую бесцветную вещь умел он прочесть так, что она начинала казаться слушателям значительной. И если нам смешно слышать, что он создал Пушкина и

Грибоедова, то в том, что ему обязаны развитием своих драматических талантов Ка-

ратыгин и Колосова, что он передал искусство мастерского чтения Писемскому, кото-

рый в этим отношении среди современников своих почти не знал соперников, —во

всем этом —несомненная правда. Человек только похожий на значительную фигуру,

похожий до того, что мог ввести в заблуждение даже юных Пушкина и Грибоедова,

хорошо мог учить только сценическому искусству.

Творчество Катенина было головным; живой души, сочувствия тому, о чем го-

ворится, почти не видим. Этой своей придуманностью, стараньем «казаться», а не

«быть», Катенин подходит к поэтам 18-го века... и Пушкин был прав, когда однажды

заметил о нем: «он опоздал родиться»... И читатели были правы, восторгаясь поэзией

Жуковского и Пушкина и оставаясь равнодушными к творчеству Катенина, который

недаром мог быть только хорошим актером и декламатором. Подделка, грим чувству-

ются во многих его произведениях. В своих балладах он подлаживался под наивное

народное миросозерцание, в частности под крепкую мужицкую веру, будучи сам до

мозга костей скептиком и вольнодумцем.

Если Пушкин, воспитанник Вольтера, мог дать нам поэтическое воспроизведе-

ние народных взглядов и поверий, так, ведь, он не осуждал их, не презирал; в его все-

объемлющей душе нашлось место и для сочувствия наивному и непосредственному.

Ведь этот поэт, назвавший в молодости Вольтера «поэтом в поэтах первым», не был

только вольтерьянцем: минутами он сам, как известно, доступен был суеверию, как

его Моцарт. Катенин же любил искусство как Сальери, «упрямо и надменно».

Отсюда книжность Катенина и отсутствие живых истоков для творчества.

Всякое признание обогащает душу, всякое отрицание, —если только оно не име-

ет формы литературного отталкивания, необходимого для дальнейшего роста, —ве-

дет к душевной нищете. Пушкин радовался всякому мелкому дарованию. «Натура

Пушкина», писал князь Вяземский, «была более открыта к сочувствиям, нежели к от-

вращениям». Для Катенина, как и для Сальери, существовали только гении; и сами

они мечтали стать непременно гениями, на меньшем они не мирились. Отсюда их вы-

сокомерие, столь чуждое настоящим большим поэтам от Державина до Блока: только

маленькие и самолюбивые люди становятся на эти ципочки.

Но если забыть несоразмерность претензий и видеть в Катенине только второ-

степенного поэта Пушкинской эпохи, дело сразу меняется. Кроме стихотворений, ре-

комендованных Пушкиным, можно указать несколько с характерными названиями:

«Мадригал», «Эклога», «Строфа», «Сонет», «Рондо», «Октавы». Очевидно, поэт ставил

себе чисто формальные задания, что должно привлечь к нему внимание наших совре-

менников.

Популярным Катенин никогда не будет, но, может быть, к нему можно приме-

нить слова другого поэта:

... Как нашел я друга в поколеньи,

Читателя найду в потомстве я.

Обложка работы художника П. В. Сивкова воспроизводит рамку и виньетку на

обложке книги Е. Баратынского «Эда» и «Пиры». М. 1826 г.

Кондовки в тексте, взяты из 1-го издания «Стихотворений Н. Языкова». 1833 г.

Ив. РОЗАНОВ.

Пушкинская плеяда.