III.

Еще две драгоценных черты Катенина сохранены Писемским: одна типична для пе-

редовых дворян александровской эпохи —отношение к военной службе; другая —лич-

ная, Катенинская —его неподражаемый декламаторский и мимический талант....

«Сей остальной из стаи славных» того времени, когда наиболее образованной

и интеллигентной частью русскаго общества было офицерство привилегированных

полков, и все честное и талантливое тяготело к нему, Катенин, естественно, отдавал

решительное предпочтение военной службе перед всякой другой.

Для передовых людей 40-ых годов —и не только для передовых —это предпо-

чтение должно было уже казаться анахронизмом.

На генерала никакого не произвело впечатления, что сын гостя —«студент Мос-

ковского университета», но из вежливости он спросил:

—Куда же вы думаете из университета поступить?

Юноша отвечал, что, вероятно, в штатскую службу.

«—Что нынче военная-то служба, —подтвердил и полковник: —пустой только

блеск она один!

—А вот что такое военная служба! —воскликнул Александр Иванович, продол-

жая ходить и выпивая по четверть рюмки: —я-с был девятнадцати лет от роду, титулярный советник, чиновник министерства иностранных дел 1, но когда в двенадцатом

году моей матери объявили, что я поступил в полк, она встала и перекрестилась: «бла-

годарю тебя, боже, —сказала она: я узнаю в нем сына своего!»

О декламаторском таланте Катенина мы находим у Писемскаго интересные дан-

ные.

Генерал стал читать перед студентом сцену Федры с Ипполитом, заявив, что на-

помнит слушателю «Васю Каратыгина».

«Александр Иванович зачитал; в дикции его было много декламации, но такой

умной, благородной, исполненной такого искреннего, неподдельного огня, что —дай

бог, чтобы она оставалась на сцене!... Произносимые стихи показались Павлу верхом

благозвучия: слова Федры дышали такой неудержимой страстью, а Ипполит —как

он был в каждом слове своем, в каждом движении, благороден, целомудрен! Такой

высокой сценической игры герой мой никогда еще не видывал».

—Что, похоже? —спросил Александр Иванович, останавливаясь читать и ути-

рая с лица пот, видимо выступивший у него от задушевнейшего волнения.

—Похоже, только гораздо лучше, —произнес задыхающимся от восторга голо-

сом Павел.

—Я думаю —немножко получше! —подхватил Александр Иванович без всяко-

го, впрочем, самохвальства: —Потому что я все-таки стою ближе к крови царей, чем

мой милый Вася! Я —барин, а «он —балетмейстер».