II.

Отметил Писемский и вольнодумство Катенина...

Генерал обратился к своему гостю:

—Ах, да, полковник!... я опять к вам с жалобой, на обожаемое вами правительс-

тво! Смотрите, что оно пишет: «Признавая в видах благоденствия»... Да предоставило

бы оно нам знать: благоденствие это или нет...

—Разумеется, благоденствие, —подтвертдил полковник.

—Ну, а я, признаюсь, н е м н о ж к о в этом сомневаюсь... Сомневаюсь н е -

м н о ж к о ! —повторил Александр Иванович, произнося насмешливо слово: «не-

множко»...

Он начал ходить по залу и курить. Всем своими словами и манерами он напом-

нил Павлу, с одной стороны, какого-то умного, ловкого, светского маркиза, а с дру-

гой —азиатского князька».

Потом генерал обратился к сидевшему тут же, «как-то то на вытяжке и с почти-

тельной физиономией», священнику из его прихода.

—Поведайте вы мне, святий отче, хорошо ли вы съездили с вашей иконой за

озеро?

—Слава богу-с, —отвечал тот, сейчас же вставая на ноги.

—Это, изволите видеть, —обратился Коптин уже прямо к Павлу: —они со своей

чудотворной иконой ездят каждый год зачем-то на озеро!

—Народ усердствует и желает того, —отвечал священник, потупляя свои глаза.

—И много вы исцелили слепых, хромых, прокаженных? —спросил его Коптин.

—Исцеления были-с, —отвечал священник, не поднимая глаз и явно недоволь-

ным голосом.

Коптин в это время на мгновение и лукаво взглянул на Павла.

—У меня написана басня-с, —продолжал он, исключительно уже обращаясь

к нему: —что одного лацароне подкупили в Риме англичанина убить; он раз встре-

чает его ночью в глухом переулке и говорит ему: —«Послушай, я взял деньги, чтобы

тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне на исповеди запретил

резать, потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж

никак!» Ну, как вы думаете —наш мужик побоялся ли бы патера, или нет?.. Полагаю,

что нет!., полагаю... если нужно, так и под праздник бы зарезал!»

Указанная здесь басня действительно имеется у Катенина и носит название «Пред-

ложение». Передавая ее напамять, Писемский ошибся только в мелочах, не имеющих

значения. В басне дело происходит в Неаполе, городе лацарони, а не в Риме, и в вос-

кресенье, а не накануне дня святого Амвросия. Содержание же басни и смысл ее пе-

реданы совершенно верно. Это еще лишний раз дает возможность думать, что и все другое, рассказанное писателем о Катенине, отступает только в мелочах и несущест-

венных подробностях, смысл же и тон всегда верны.

Несмотря на свое вольнодумство, генерал собирается строить храм для своих

крестьян, только сомневается, разрешат ли ему, и поясняет это так:

«Оттого, что я здесь слыву богоотступником... Когда я с Кавказа приехал к одной

моей тетке, она вдруг мне говорит: «Перекрестись, при мне!» Я перекрестился. «Ах,

говорит, слава богу, как я рада, а мне говорили, что ты и перекреститься совсем не

можешь, потому что продал чорту душу!»

Приходский священник, когда генерал на несколько минут вышел из комнаты,

замечает о нем:

—Ужасно как трудно нам, духовенству, с ним разговаривать... во многих случаях

доносить бы на него следовало! Теперь-то еще несколько поунялся, а прежде, бывало,

сядет на маленькую лошаденку, а мужикам и бабам велит платки под ноги этой лоша-

денке кидать; сначала и не понимали, что он такое чудачит; после уж только раскусили,

что это он патриарха, что ли, из себя представляет» Этот факт удостоверен и Макаро-

вым в его «Воспоминаниях». Макаров рассказывает, что среди мирных окрестных поме-

щиков и духовенства генерал в отставке Катенин считался якобинцем и безбожником.

Он любил вышучивать представителей православного духовенства, и вместе со своим

братом Петром —нередко издевался над ними. Брат его Петр, напр., напаивал их до

пьяна и потом припечатывал им бороды к столу сургучем. Один раз, в последние годы

своей жизни, когда много пил, Павел Александрович разыграл даже кощунственную

пародию на «вход господень в Иерусалим», приказав всех крестьян расставить по доро-

ге и, по проезде на лошади, устилать ему путь ветками верб»...

Здесь изменение в деталях рассказа Макарова меняет, конечно, и самый смысл

выходки Катенина. Конечно, это делалось в пьяном виде, но другому и в пьяном виде

это не пришло бы в голову. Писемский сохранил и отзыв Катенина о Владимире свя-

том «я не знаю —я ужасно люблю князя Владимира: он ничего особенно путного не

сделал, п е р е м е н и л л и ш ь о д н о и д о л о п о к л о н с т в о н а д р у г о е, но крас-

ное солнышко, да я только».