IX.

«Старую Быль» Пушкин хвалил потому, что в ней «столько простодушия и ис-

тинной поэзии». За это же мог хвалить он и сказку «Княжна Милуша». Но в этой

сказке были еще места —лирические отступления —мимо которых Пушкин вряд ли

мог пройти равнодушно. Сказка написана пятистопным ямбом с постоянной цезурой

строфами по восьми стихов. Этим размером у Пушкина написано «19 октября 1825 г.»,

«Три ключа» и «19 октября 1836 г.». Везде грустные размышления, сдержанный, и тем

более глубокий лиризм охлажденного чувства.

Эти стихотворения Пушкина по размеру и настроению почти не имеют себе па-

раллелей в современной ему лирике. Отступления в «Княжне Милуше» до некоторой

степени восполняют этот пробел. Здесь Катенин более всего является поэтом Пуш-

кинской плеяды.

Потужив о том, что теперь не весна, а весной автор, —может быть, помолодел бы

в песнях, поэт продолжает:

6.

Но, горе мне! теперь стрелец нещадный

Охотится в туманных небесах, — И солнца лик чуть выглянет отрадный,

Уже спешит закутаться впотьмах;

Пернатыя давно в пределах юга,

В домах огни, за воротами вьюга,

По телу дрожь, я помыслы ума

Все холодны и мрачны как зима.

7.

Дождись весны, вы скажете: не к спеху

Твой мелкий труд; пой складно, иль молчи.

Чем голосом наделать хриплым смеху,

Пей липов цвет и грейся на печи.

Чредой придут, чредой пройдут морозы;

Опять тепло, и соловьи, и розы,

Все будет, чем роскошствует твой Лель:

Тогда вставай и ладь свою свирель. — 8.

Вы правы: все чредой с начала света

Меняется, и блекнет и цветет;

Но срочные даны нам в жизни лета,

И может быть, судьба мой сводит счет;

И нынче же, пушной на праздник ивы,

Иль молодой для щей сбирать кропивы,

Толпа ребят придет к ограде той,

Где буду я лежать в земле сырой.

9.

Что-ж делать? петь, пока еще поется,

Не умолкать, пока не онемел.

Пускай хвала щастливейшим дается;

Кто от души простой и чистой пел,

Тот не искал сих плесков всенародных;

В немногих он, ему по духу сродных,

В самом себе, получит мзду свою,

Власть слушать, власть не слушать; я пою.

Опять знакомый мотив. Архаическая поэтическая вольность в расположении

слов: «голосом наделать хриплым» и особенно «пушной на праздник ивы» —отголос-

ки еще старых до пушкинских приемов.

Приведу еще 6 первых строф четвертой песни.

1.

Когда корабль свой вещий и крылатый,

Свершивший путь за тридевять морей,

Из дальных стран везущий груз богатый:

Книг письмена, булат богатырей,

Наряд красы: монисты и алмазы,

И в стклянках ум, и все ума проказы,

Сам с лирой став на лаковый помост,

Ко пристани направил Ариост,

2.

На берега, кипящие народом,

С веселием он обращая свой взор;

Отличный всем: достоинством и родом,

Там зрелся дам и рыцарей собор;

Оттоль к нему неслися звуки трубны,

Рук громкий плеск, кимвал, и рог и бубны;

И странств его все радуясь концу,

С венками шли во сретенье певцу.

3.

Былые дни поэзии щастливой!

О как по вас в душе моей скорблю.

Я не хочу, глупец самолюбивый,

Равняться с ним: большому кораблю,

Как ведомо, и плаванье большое;

Но челноку опасней буря вдвое,

И озеро безвестное ему

Трудней оплыть, чем Океан тому.

4.

Столь пышная не надобна мне встреча;

Но чтоб друзей хоть малое число

На берегу следили издалеча

Мое валы борющее весло...

5.

Но где они? большую половину

Скосила смерть; другие... берег пуст.

Едва двух-трех я глазом там окину,

И те молчат; а тот, из чьих бы уст

Всех прежде я привет услышал друга,

Склонен на одр мучительный недуга

Лежит без сил, нас разделяет даль,

И в первый раз мне от него печаль.

6.

Но до нее читателям нет нужды.

Они весьма надменная семья;

Им все труды, все скорби наши чужды,

И всяк из них свое лишь знает я;

А из чего мы бьемся для забавы

Чужой? Бог весть; нет выгод, мало славы,

А бьемся; так: судьба; взялся за гуж,

Не жалуйся, что дюж или недюж.

Катенин не мог обойтись без того, чтобы не упрекнуть читателей в эгизме и не об-

ругать их «надменными». Эпитет, который так часто прилагался к нему самому.

Если верить Писемскому, Катенин, подобно Пушкину, гордился древностью свое-

го рода. И если Пушкин не раз выводил своих отдаленных предков, сказкой своей Кате-

нин хотел почтить древний род своего лучшего друга князя Ник. Серг. Голицына.

Этот Ник. Голицин писал стихи. Его стихотворения («Вакх» и «Торжество люб-

ви») напечатаны были в виде приложения вместе с «Сочинениями и переводами» на-

шего поэта: произведений князя, объяснял издатель Бахтин, «к сожалению слишком

мало для издания особой книгою».

У Голицына та же любовь к переходам и разнообразию размеров внутри одного

и того же стихотворения: в стих. «Вакх» на 6 страницах 7 раз меняется размер. Оче-

видно, в лице его мы находим последователя Катенину. Но ученик может превзойти

учителя. Один из рецензентов, вероятно, в пику Катенина, —заявлял, что стихи Голи-

цына гораздо легче и лучше Катенннских.

Ник. Голицыну хотел посвятить автор «Милуши» свою сказку, где главным ге-

роем является один из отроков князя Владимира —Всеслав Голица, родоначальник

князей Голицыных.

Княжна Милуша —дочь князя Владимира и невеста Всеслава. Тетка княжны вол-

шебница Проведа требует, чтобы Всеслав на опыте доказал, достоин ли он руки Ми-

луши. Свадьба отлагается. Рассказ о странствованиях Всеслава и о тех искушениях и

соблазнах, которые встречались ему на пути, и составляет главное содержание сказки,

не раз заставляющей вспомнить «Руслана и Людмилу»: упоминается даже волшебник

Финн.

Кончается сказка свадьбой и похвалой Милуше и всем женщинам в ее потомстве.

Их добрые примеры, переходя из рода в род, да останутся навсегда у барынь и кня-

гинь по всей Руси. Заключительные слова сказки

«...Честь барыням! Аминь».