VIII.

В своей рецензии на «Сочинения и переводы Катенина» Пушкин помещает «Эле-

гию» в число тех оригинальных произведений разбираемаго автора, на которые счи-

тает нужным обратить внимание читателей, т. е. считает ее одним из лучших. «В кни-

ге, ныне изданной, просвещенные читатели заметят... меланхолическую Элегию». Так

как ранее иронически говорилось о «читателях, воспитанных на Флориане», которые

лучшую, по мнению Пушкина, из баллад Катенина «почли ниже всякой критики», то

определение читателей, которые сумеют оценить Катенина, словом «просвещенные»

не простая учтивость, а приобретает особую выразительность: читатели невежествен-

ные и теперь не оценят Катенина.

1835 г. Катенин «обновил сонетом», имеющим много общего с выше приведен-

ной «меланхолической Элегией»:

Кто принял в грудь свою язвительные стрелы

Неблагодарности, измены, клеветы,

Но не утратил сам врожденной чистоты,

И образы богов сквозь пламя вынес целы;

Кто терновым путем идя в труде, как пчелы,

Сбирает воск и мед, где встретятся цветы,

Тому лишь шаг, и он достигнул высоты,

Где добродетели положены пределы.

Как лебедь восстает белее из воды,

Как чище золото выходит из горнила,

Так честная душа из опыта беды:

Гоненьем и борьбой в ней только крепнет сила,

Чем гуще мрак кругом, тем ярче блеск звезды,

И чем прискорбней жизнь, тем радостней могила.

Этот сонет Катенин прислал Пушкину с просьбой напечатать в «Библиотеке для

чтения». Но цензура не пропустила этого стихотворения.

Узнав про это, Катенин писал Пушкину:

«О бестолковой трусости цензуры имел я вести от Каратыгина, послал к нему

для напечатания две басни; одна из них: П р е д л о ж е н и е нравилось мне, но не при-

шлося по мерке прокрустовой кровати........ что же касается до сонета, то я почти не-

доумеваю, в чем провинился... mon vers subsiste, и я считаю его одним из лучших,

именно по гумористической энергии».

Годом раньше Катенин напечатал отдельной книжкой самое свое крупное по раз-

мерам произведение: сказку «Княжна Милуша». Эту сказку Пушкин считал лучшим из

всего, что писал Катенин, как видно из ответного письма последнего: письмо Пушкина

с этим отзывом до нас не дошло. Сам автор ценил свое детище меньше:

«За Милушу благодарю, хотя не вполне согласен с твоим мнением, якобы она

мое лучшее творение; отцы не всегда так расположены к детям своим, как посто-

ронние».

Что нравилось Пушкину в этой сказке? Из других произведений того же автора к

этой сказке всего ближе «Старая Быль», которую также хвалил великий поэт.

Он поместил этот рассказ в «Северных Цветах», снабдив его следующим обраще-

нием к издателю: «П. А. Катенин дал мне право располагать этим прекрасным стихо-

творением. Я уверен, что вам будет приятно украсить им ваши «Северные Цветы».

Зачем было сделано это примечание? Как действительное обращение к издате-

лю, при тех отношениях, какие существовали между Пушкиным и Дельвигом, изда-

телем альманаха, оно было совершенно излишне и фальшиво. Ясно, что это делалось

только для читателей. В лестных словах «прекрасный», «украсить» ни в коем случае

нельзя видеть здесь иронии. Некоторая доля преувеличения, неизбежная в учтиво

официальном стиле, здесь, вероятно, есть: в почтовой прозе или с глазу на глаз Пуш-

кин хвалил бы иначе, но что вообще великий поэт одобрял эту вещь —несомненно.

Печатались в «Северных Цветах» некоторые вещи других поэтов, которые, вероятно,

нравились Пушкину и Дельвигу еще больше, чем «Старая Быль» и однакоже таких

лестных рекомендаций при них не делалось. Думается, что здесь сказалось обычное

у Пушкина удивительное умение попадать в тон человеку, с которым он имел дело.

Свои письма к Вяземскому, любителю скабрезных шуток, Пушкин густо насыщает

соответствующими выражениями, Языкову пишет послание в чисто языковском сти-

ле, так что позднейшая критика указывала, что так должен был написать сам Языков.

Катенин и спор были неотделимы, как отмечал рецензент «Московского Телеграфа».

Он был сплошной вызов общественному мнению. В самых симпатиях своих к старым

богам в литературе он плыл против течения. Пушкин, как никто другой, подчеркнул

это катенинское свойство в своей статье о нем. Но самые похвалы Катенину, нарочито

подчеркиваемые Пушкиным и в статье и в примечании к «Старой Были», стремились

быть, в духе самого Катенина, вызовом общественному мнению.