VII.

«Элегия», написанная в 1829 г., имеет, несомненно, автобиографическую основу.

Поэт Евдор был сыном благородных родителей. Предки его ходили под Трою. Все их

дети и внуки были ратные люди. Отец Евдора служил «царю-полководцу» Филип-

пу Македонскому. «Сам же Евдор служил царю Александру». Принимал участие в

его походах. «С ним от Пеллы прошел до Индейского моря, бился во многих боях;

но духом незлобный, лирой в груди заглушал военные крики». «Верно бы царь на-

градил его даром богатым, еслиб Евдор попросил; но просьб он чуждался». А потом

царь, «славою дел ослепясь», «победитель», приблизил к себе льстивых и послушных,

стал преследовать смелых и правдивых. Убил Клита, казнил за правду Каллисфена,

прежних своих сподвижников «прочь отдалил». Тогда-то «бедный Евдор укрылся в

наследие предков».

К сельским трудам непривыкший, лирой любезной

Мнил он наполнить всю жизнь и добыть себе славу.

Конечно, это —сам Катенин в своеобразном авторском отражении.

Далее автобиографический элемент еще более усиливается. Интересно, как ав-

тор объясняет, почему пение Евдора (= творчество Катенина) не получило должной

оценки и признания.

Льстяся надеждой, предстал он на играх Эллады;

Демон враждебный привел его! правда: с вниманьем,

Слушал народ; в полголоса хвальные речи

Тут раздавались и там, и дважды и трижды

Плеск внезапный гремел; но судьи поэтов

Важно кивали главой, пожимали плечами,

Сердца досаду скрывая улыбкой насмешной.

Ж е с т к и м и г р у б ы м к а з а л о с ь и м п е н ь е Е в д о р а.

Ужреки, насмешки и глумление критиков Катенина, главным образом, направле-

ны были против его языка, который находили тяжелым, жестким и архаичным. Точно

такие же упреки и то же пожимание плечами встретил в недавнее время со стороны

обывательской критики и Вячеслав Иванов и точно также на защиту его вставали не

«судьи поэтов», а сами поэты.

Слова «сердца досаду скрывая», думается нам, следует объяснять только личным

раздражением автора: вряд ли кто из осуждавших Катенина з а в и д о в а л ему; прос-

то —язык его, стремившийся быть медлительным и величавым —удачно или неудач-

но —это другой вопрос —пришелся не ко двору и действительно большинству не

нравился. Спрос был на язык легкий и живой.

Затем в «Элегии» идет место, автобиографичность которого засвидетельствована

самим автором в письме к Пушкину. Как Эвдор, так и Катенин не любили «новых поэ-

тов», выделяя из них только одного. Судьи их думали иначе.

Новых поэтов поклонники судьи те были,

Коими славиться начал град Птоломея.

Юноши те предтечей великих не чтили:

Наг был в глазах их Омир, Эсхил неискусен,

Слаб дарованьем Софокл, и разумом Пиндар;

Друг же друга хваля, и до звезд величая,

Юноши (семь их числом) назывались Плеядой:

В них уважал Евдор одного Феокрита.

Судьи с обидой ему в венце отказали.

Он, не желая врагов печалию тешить,

Скрылся от них; но в дальнем, диком Епире,

Сидя у брега реки, один и прискорбен,

Жалобы вслух воссылал на Муз и на Фива.

Кто __________же был Феокритом для Катенина? Не Дельвиг, писавший как Феокрит, идил-

лии, а Пушкин, их не писавший. Это возможное недоразумение устраняет Катенин в

письме к Пушкину из Ставрополя 4 янв. 1835 г.

«Что у вас нового, или лучше сказать: у тебя собственно? Ибо ты знаешь мое мне-

ние о светилах, составляющих нашу поэтическую плеяду: в них уважал Евдор одного

Феокрита; etce n’est pas le baron Delvig, je vous tn suis garant».

Неудача на поэтическом поприще ввергла Евдора в отчаяние. Он горько жалу-

ется:

Фив и Музы! нет вам жестокостью равных

В сонме богов, небесных, земных и подземных.

Все, кроме вас, молельцам благи и щедры:

Хлеб за труды земледельцев рождает Димитра,

Гроздие Вакх, елей Афина-Палада;

Мощная в битвах, она-ж превозносит героев,

Правит Тидида копьем и стрелой Одиссея...

Внемлет пловцам Посидон, и смиряющий бурю,

Вводит утлый корабль в безмятежную пристань.

Пылкому юноше верный помощник Киприда:

Все побеждает любовь, и щастливей бессмертных,

Нектар он пьет на устах обмирающей девы...

Музы и Фив! Одни вы безжалостно глухи,

Горе безумцу, служащему вам! Обольщенный

Призраком славы, тратит он щастье земное;

Хладной толпе в посмеянье, зависти в жертву

Предан нещастный, и в скорбях, как жил, умирает.

Любимцы муз всегда не в ладу со счастьем: достаточно вспомнить Орфея, Гоме-

ра, Сафо, Эсхила, Софокла, Эврипида.

Камни и рощи двигал Орфей песнопеньем,

Строгих Ерева богов подвигнул на жалость;

Люди-ж не сжалились: жены певца растерзали.

.........

Злый Аполлон! На то ли сам ты Омиру

На ухо сладостно пел бессмертные песни,

Дабы скиталец, слепец, без крова и пищи,

Жил он незнаем, родился и умер безвестен?

Всуе прияла ты дар красоты от Киприды,

Сафо певица! Музы сей дар отравили:

Юноша гордый певицы чудесной не любит,

С девой простой он делит ложе Гимена,

Твой же брачный одр —пучина Левкада,

Бранный Эсхил! Напрасно на камни чужбины

Мнишь успокоить главу, обнаженную Хроном:

С смертью в когтях орел над нею кружится.

Старец Софокл! умирай: иль несщастней Эдипа

В суд повлечешься детьми, прославлен безумны!

После великих примеров себя ли напомню?

Кроме чести всем я жертвовал Музам;

Что ж мне награда? Зависть, хула и забвенье.

Так горько жалуясь, Евдор заснул, и во сне ему явилась его умершая невеста, ко-

торая указала поэту, как он был не прав в своих жалобах. Он должен быть благода-

рен судьбе, что муза его не покинула. Бедствия в жизни неизбежны, а музы утешают

в них.

Кто укреплял тебя в бедствиях, в ударах судьбины,

В горькой измене друзей, в утрате любезных?

Кто врачевал твои раны? —Девы Парнаса.

Кто в далеких странах, во брани плачевной,

Душу мертвящей видом кровей и пожаров,

Ярые чувства кротил, и к стону страдальцев

Слух умилял? —они-ж, Аониды благие.

............

Щастлив певец, щастливейший всех человеков.

Если Хрон, от власов обнажающий темя,

В сердце еще не убил священных восторгов.

Основная мысль элегии —награда творчества в самом творчестве —должна была

быть особенно дорога и близка Пушкину, а также и всем другим правоверным поэтам

Пушкинской плеяды. «Цель поэзии —сама поэзия» девиз поэтов этого поколения.

Раньше (Жуковский) и после (Лермонтов, особенно Некрасов), поэзия —средство, не

важно к чему: к небесному или к земному.

Судьи лишили Евдора венца? Ну, так что-ж?

Иль без венцов их нет награды поэту?

Ах! в таинственный час, как гений незримый

Движется в нем и двоит сердца биенья,

Оком объемля вселенной красу и пространство,

Ухом в себе внимая волшебное пенье,

Жизнию полон, подобный жизни бессмертных,

Щастлив певец, щастливейший всех человеков.

На это стихотворение Катенин смотрел, как на свое profession de foi, как на заве-

щание потомству.

16 окт. 1828 г. он писал Бахтину. «Судите ее, почтенный, и строго судите: скажите

всю, правду, ибо ничто не вреднее поэту собственного ослепления; я же теперь так ос-

леплен, так очарован своим произведением, что и сказать стыдно; одно только скажу: в

моих глазах оно лучше всего, что я когда-либо сделал, и еслибы одну вещь я принужден

был выбрать для сохранения в потомстве, не колеблясь бы эту всем предпочел».