V.

Неудачи свои Катенин склонен был объяснять независимостью своего ума,

прямотой и непреклонной честностью. Видя себя гонимым, он ревниво и с горечью

следил за литературной и служебной карьерой своих приятелей. Его забывают, не

пишут ему... вероятно, потому, что боятся скомпрометировать себя сношением с

опальным. Не без ядовитости говорит он о быстрой карьере Грибоедова. «Довелось

мне однажды —пишет он 29 мая 1828 г. Бахтину —лет 10 тому назад, прочитать

письмо матери Грибоедова к сыну. Он тогда, чином титулярный советник, вошел

снова в службу и сбирался в Персию с Мазаровичем. Мать, радуясь его определе-

нию, советовала ему отнюдь не подражать своему приятелю, мне, потому де, что

эдак, прямотой и честностью не выслужиться, и лучше делай, как твой родственник

т а к о й - т о, который подлец, как ты знаешь, и все вперед идет; а как же иначе? ведь

сам бог, кому мы докучаем молитвами, любить, чтоб перед ним мы беспрестанно

к у в ы р к д а к у в ы р к. Так вещала нежная мать, и, видно, бог услышал ее молитвы

и умилился ее кувырканием, ибо сын лезет в гору ужасно; Вы меня уведомили о про-

изводстве его в статские советники, но с тех пор он уже произведен в действительные

статские и на правах тайного едет посланником в Тавриз, с небольшим жалованьем

7.200 червонцев в год. Dieu prodigue ses biens a ceux qui font voeu d’etre siens 1 заметьте

d’abondance 2, что все, тако на путь спасения грядущие, начинают с того, что разрыва-

ют все связи со мною, дабы не иметь вперед неприятных встреч».

Своею неуживчивостью и дурным характером Катенин так прославился, что по-

ведение его переставали принимать в серьез, и горячность его находили забавной. Так

и Пушкин. Гнедичу он писал: «Нельзя ли опять с т р а в и т ь его (Бестужева) с Катени-

ным? Любопытно бы»... В 1833 г. Плетнев писал Жуковскому из Петербурга. «Между

деятельными литераторами теперь явилось новое лицо, хотя в старом образе. При-

ехал сюда Катенин... да и засел в Российскую Академию. Он там начал сильную тре-

вогу. Первый спор зашел о слове: бурко. Катенин требовал, чтобы его писали: бурка.

Спускать он никому не любит: так что ему значит Петр Ив. Соколов? 3 И так он начал

ему высказывать горькие истины, что он, Петр Иванович, русский язык знает плохо,

что слушать его нечего, а наконец (после завтрака, на котором стоял графин с ерофе-

ичем...) Катенин открыл за новость Соколову, что самому ему пятый десяток, что слу-

жил он в гвардии и давно полковник и пр. Вы можете представить, как это забавляет

Пушкина, который также член Российской Академии и следователельно безденеж-

но... может слушать их и глядеть такую комедию» 4.

То, что сам Катенин считал у себя «прямотой» и неколебимой «честностью», из-

вне воспринималось совершенно иначе и называлось совершенно другими словами:

неуживчивость и дурной характер. При своей запальчивости и принципиальной не-

сдержанности, в короткое время он нажил себе такую уйму врагов, что не мог уже с

ними справиться. В конце концов критика заклевала этого заносчивого и высокомер-

ного человека. Личный характер определял и литературную судьбу: в середине 30-ых

годов Катенин прекратил литературную деятельность. Мысль об этом приходила ему

десятью годами раньше, как мы видим из письма его к артистке Колосовой, где он

объяснял разницу между ремеслом артиста и писателя:

«У вас есть одна, много две соперницы, но не они ваши судьи; у бедного поэта

двести соперников, или именующимися таковыми, которые не только его судьи по

полному праву, но при некоторых обстоятельствах, его единственные судьи, как, на-

пример, у нас, где никто не читает. Маленькие каверзы, маленькие лжи печатные, ма-

ленькие недоброжелательства всесильны против писателя, обязанного молчать, или

унижаться, нарушая это молчание. Актеры, являясь перед лицом публики, презира-

ют злобу, заставляя ее рукоплескать; торжество их минутное, но полное. Я никогда не

слыхивал о талантливом актере, отвергнутом публикой и побежденном интригами; с

писателями же иначе не случается... Все сие доказывает, что стихоплет, если он благоразумен, должен прекратить свою работу, коль скоро не может ни победить вкуса

и идей читателей, ни сообразоваться с ними; чем более он стал бы писать, тем более

навлек бы на себя врагов и гонителей, ибо фанатизм есть и в литературе, как в поли-

тике и религии».