IV.

Замечалось, впрочем, даже некоторое внешнее сходство у Катенина с его двумя

великими друзьями-современниками: с Пушкиным по наружности, с Грибоедовым

по манере держать себя. Южная кровь сказывалась в его темпераменте: по матери он

был полугреческого происхождения. Небольшого роста, необычайно подвижной, ос-

троумный и вспыльчивый, вечно кипевший, по выражению Вигеля, как «кофейник на

конфорке», он действительно мог иным напоминать Пушкина. Сходство это отмечено

было Погодиным, который, познакомившись с Катениным весной 1834 г., занес про

него в свой дневник: «Прототип, по наружности, Пушкина». Сходство с Грибоедовым

находили у него в манере держаться, в отношении к людям. Один из его современни-

ков говорит, что среди людей Александровского времени встречались такия, которые

«умели казаться выше, чем были на самом деле, всю жизнь ходили на ходулях и для

многих оставались загадкою; это было шарлатанство особого рода... Катенин и Грибое-

дов употребляли его с большим успехом» 1.

И у Грибоедова и у Катенина постоянные жалобы на людскую глупость... И Гри-

боедов совершенно попадал в тон Катенину, когда писал ему из Петербурга о Шахов-

ском: «я у него бываю, от того, что все другие его ругают. Это в моих глазах придает

ему некоторое достоинство».

По словам Вигеля, Катенин «был довольно хорош с Шаховским, ибо далеко пре-

восходил его в неистощимой хуле писателям: ни одному из них не было у него по-

щады, ни русским, ни иностранным, ни древним, ни новым, и Виргилий всегда был первою его жертвою. Может быть, ему не хотелось быть на ряду с обыкновенными

людьми, почтительными к давно признанным достоинствам, и смелостью суждения

хотелось стать выше их».

Себя Катенин ставил в первый ранг писателей, и о Жуковском, Грибоедове, даже

о Пушкине говорит как равный о равных, а иногда относится к ним с снисходитель-

ностью Крыловского петуха, ободрявшего пенье соловья.

«Жуковский печатает, —пишет Катенин Бахтину, —какие-то романсы о Сиде,

вероятно, те же, что и у меня. По свойственному сочинителям самолюбию, я не слиш-

ком боюсь соперничества на суду знатоков, но справедливо опасаюсь того вреда, что

мое переложение, выпущенное в свет позже, потеряет в глазах читателя преимущест-

во новизны»...

Впрочем и раньше он уже выступал в состязание с Жуковским (его баллада «Оль-

га» и «Людмила» Жуковского) и по собственному мнению и отзывам знатоков (Грибо-

едов, Пушкин) остался победителем, потом и в Пушкине он не прочь увидать своего

подражателя.

«Прочел я Пушкина Полтаву: вещь не без достоинств, но лучшие места не свои;

тут и Данте, и Гете, и Байрон, и Петров и Ваш покорный слуга».

Прослышав от Пушкина, что у того появилась новая баллада «Жених», Катенин

любопытствует ее прочесть, заявляя при этом своему корреспонденту Бахтину: «Из

некоторых слов его (Пушкина) я подозреваю, что это род подражания или состязания

со мною».

Были —правда, немного их было, все наперечет —и восторженные поклонники

поэтического дара Катенина. К ним принадлежал Вильгельм Кюхельбекер, восторгав-

шийся и Шихматовым.

«Мир поэта» Катенина, —записал Кюхельбекер в своем дневнике в 1833 году, — одно из самых лучших лирических творений, какие только имеем на русском языке».

Когда Бахтин упрекнул однажды Катенина в недостаточной отделке стиха, тот

сослался на мнение Кюхельбекера, который ставит его наравне с Жуковским и Батюш-

ковым: «признаюсь... я по совести не знаю, кто же из современных мне русских стихо-

творцев более занимается чистотою и отделкою своих стихов. Самые лучшие из них,

в разных школах и родах, довольно небрежны на этот счет, и перед беспристрастным

и просвещенным судьею я не знаю, с которым бы из них, именно в этом отношении,

состязание могло мне быть опасно» (4 ноября 1828 г. Бахтину).

Кюхельбекера Катенин ценил, как поэта и особенно, как нравственную личность.

«Как любопытны три мелкие стихотворения Кюхельбекера (в «Северных цветах»:

Ночь, Луна, Смерть), написанные им, кажется, в крепости. Какая у этого несчастного

молодого человека чистая однако же душа»!

О арзамасцах, наоборот, Катенин отзывался резко отрицательно: «Мне что-то

сдается, что эти интриганты везде себя припутали; они из поприща чистейшей лите-

ратурной славы сделали вертеп разбойничий».

Резкостью своих мнений и нетактичностью в их высказывании Катенин вызы-

вал решительный отпор и среди своих приятелей. Так, не подозревая, что Грибоедов

влюблен в балерину Телешову, Катенин в письме к нему так неблагоприятно отозвал-

ся о ней, что вызвал негодование Грибоедова:

«Зачем ты Телешову дрянью называешь, не имея об ней никакого понимания?

Как же на других пенять, когда ты так резко судишь о том, чего не знаешь» 1.

Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей — сказал Пушкин... но Катенин несомненно злоупотреблял этим презрением.

Понятно, почему многие, подобно артистке Семеновой, «крепко не жаловали

Катенина за его злой язык и резкую критику» 1.

Катенин принадлежал к числу тех русских офицеров, которые во время походов

1813—4 г., побывав за границей, вернулись оттуда с мечтами о политическом преоб-

разовании родины. Среди этих офицеров, как известно, появились и тайные кружки,

из которых впоследствии вышли декабристы...

В 1817 г. Катенин был первенствующим членом одного из двух отделений тайно-

го «Военного Общества».

Ему же приписывался перевод французской революционной песни, распевав-

шейся в либеральных офицерских кружках того времени.

Вигель с ужасом рассказывает: «Раз случилось мне быть в одном холостом обще-

стве, где много было офицеров. Вдруг запели они песню, известную в самые ужасные

дни революции: Veillons au salut de l’Empire», богомерзкие слова ее, переведенные

надменным и жалким поэтом, полковником Катениным:

Отечество наше страдает

Под игом твоим, о злодей!

Коль нас деспотизм угнетает,

То свергнем мы трон и царей.

Свобода! свобода!

Ты царствуй отныне над нами.

Ах, лучше смерть, чем жить рабами,

Вот клятва каждого из нас!..»

Прямых улик против Катенина не было, но у начальства он был на дурном счету. В

связи с этим в 1820 г. его военная карьера блестяще начатая, неожиданно прервалась, а

через 2 года по ничтожному поводу —за шиканье в театре артистке Азаревичевой, ко-

торой покровительствовала Семенова, заклятый враг Катенина (у покровителя Семено-

вой, князя Гагарина, были большие связи), Катенин был выслан из столицы в свою де-

ревню, в глушь, по предписанию государя. Государь, как писал его адъютант, «требует

самого строгого наказания потому, что Катенин уже прежде замечен был неоднократно

с невыгодной стороны». Один из современников этой истории сострил про Катенина,

что «буря разбила его у Гагаринской пристани».

Три года провел Катенин в ссылке, потом получил разрешение вернуться в Пе-

тербург, но года через два опять уехал в деревню, уже добровольно. В деревне он очень

скучал, и постоянно жаловался, что его забывают и, как опального, чуждаются старые

друзья. Так, в 1823 г. он пишет о своем приятеле и бывшем ученике, актере В. Кара-

тыгине: Каратыгин «вряд ли не тронулся; он повторяет пример молодых Скуратовых,

перестает писать ко мне, объявляет себя обязанным за что-то Семеновой и пр. и пр.,

даже слух носится от приятелей Гнедича, что сей одноокий муж уже и обучает, или,

как говорят, у с о в е р ш е н с т в ы в а е т моего экс-приятеля».