III.

Есть писатели, которые при личном знакомстве, в частной беседе ослепляют со-

беседника глубиной и основательностью своих познаний, подчас тонкостью и прони-

цательностью своих критических суждений. Их литературные замыслы, раскрывае-

мые попутно, поражают смелостью и грандиозностью. Собеседник в праве ожидать

от таких писателей прекрасных, значительных произведений и —разочаровывается.

Есть какая-то вражда между словом устным и письменным, —и опытные говоруны

редко бывают хорошими писателями. Рудин, речь которого дышала истинным вдох-

новением, вряд ли мог выдвинуться на литературном поприще: такие люди слишком

«выговариваются» в беседах, а для писательского труда не остается уже достаточного

жара и пыла. Кроме того, они нуждаются в непосредственном влиянии своей личнос-

ти на других; писатели же, как сказал Чехов, лучшую кровь и сок своих нервов отда-

ют в пространство, неведомо кому, какому-то невидимому читателю. Большинство из

них не любят рассказывать своих литературных планов, потому что по опыту знают:

стоит рассказать, и уже не напишешь (признания Льва Толстого и других), и потому

они «думают свою думу без шуму».

Вечно шумливый, неугомонный, «гений диалектики», живи Катенин в наше вре-

мя —он прогремел бы на всю Россию своими выступлениями на диспутах в Политех-

ническом музее или как руководитель образцовой театральной студии, но тогда, в дни

Александра I и Аракчеева, что было делать ему —дворянину и помещику? Воевать?

Он и принимал участие в войнах и обнаруживал большую храбрость, но в мирное

время военная служба тяготила его неугомонную натуру. Вольнодумствовать и состав-

лять заговоры против правительства? Он и прослыл опасным вольнодумцем, но при

его несдержанном, шумливом и открытом характере он совершенно не годился для

серьезной конспирации. Оставалось писательство. И Катенин вообразил себя круп-

ным писателем-художником и на некоторое время обманул этим других и всю жизнь

обманывался сам. В этом его жизненная трагедия.

Пушкину казалось, что Катенину следовало выступить со своими критически-

ми дарованиями перед широкой публикой. «Еслиб согласился ты сложить разговоры

твои на бумагу, то великую пользу принес бы ты русской словесности» писал он ему

в 1826 г., а в 1830 г., как мы уже говорили, привлек его, антагониста большинства из

близких к Пушкину литераторов, к участию в «Литературной Газете» Дельвига, куда

Катенин своими «Размышлениями и разборами» внес некоторую оппозицию обще-

му направлению журнала.

Для Пушкина Катенин мог быть до известной степени осуществлением его идеа-

ла литературного деятеля, бескорыстного и самоотверженного, идеала, который какраз в это же время, в 1830 г., был выражен им в знаменитом сонете «Поэту»: «Живи

один. Дорогою свободной иди, куда влечет тебя свободный ум»... «не требуя наград»,

и —как можно было бы добавить из другого стихотворения —«клевету приемли рав-

нодушно».

Пушкин счел своим долгом и печатно выступить в защиту Катенина. «Что же ка-

сается несправедливой холодности, оказываемой публикой сочинениям г. Катенина,

то во всех отношениях она делает ему честь: во-первых, она доказывает отвращение

поэта от мелочных способов добывать себе успехи, а во-вторых, и его самостоятель-

ность. Никогда не старался он угождать господствующему вкусу в публике, напротив:

шел всегда своим путем, творя для самого себя, что и как ему было угодно. Он даже

до того простер свою гордую независимость, что оставлял одну отрасль поэзии, как

скоро становилась она модною, и удалялся туда, куда не сопровождало его ни при-

страстие толпы, ни образцы какого-нибудь писателя, увлекающего за собою других.

Таким образом, быв одним из первых приверженцем романтизма, первый введши в

круг возвышенной поэзии язык и предметы простонародные, он первый отрекся от

романтизма и обратился к классическим идолам, когда читающей публике начала

нравиться новизна литературного преобразования» 1.

Даже Вигель в своей, по обыкновению, злой характеристике признает независи-

мость взглядов и вкусов Катенина. «Не из угождения Шишкову, ибо Катенин никому

не хотел нравиться, но всех поражать, а так, из оригинальности, в надежде служить

примером Катенин свои трагедии и стихотворения начинял славянизмами» 2.

Сам Катенин не раз подчеркивал независимость своих суждений и своего твор-

чества... «Мы —пишет он Пушкину 16 мая 1835 г. —«хотим более всех угодить себе,

потом избранным, наконец уже прочим... Идем своей дорогой; доверяем своему по

совести суждению более, нежели чужому, часто невежественному».

Этой самостоятельности и искренности не мог не ценить как Пушкин, так и Гри-

боедов.

«Критика твоя, —писал автор «Горя от ума» Катенину в январе 1825 г., —хотя

жестокая и вовсе несправедливая, принесла мне истинное удовольствие тоном чисто-

сердечности, которого я напрасно буду требовать от других людей; не уважая искрен-

ности их, негодуя на притворство, черт ли мне в их мнении?»

Идя своим путем, Катенин мог, конечно, заблуждаться, доходить до нелепостей,

глядя на все своими глазами, обнаруживать свою близорукость, но иногда его сужде-

ния бывали безусловно интересны.

Он сознавал, что у Расина «часто лица, вопреки именам своим, сбиваются

на французских придворных Людовика XIV»; у Шекспира он отмечал отсутствие

«краски времени и места», «жители юга» у Шекспира «все напитаны ростбифом и

пудингом».

Писемский, лично хорошо знавший Катенина стариком и изобразивший его в

романе «Люди сороковых годов», вкладывает ему в уста —и это, повидимому, дейст-

вительно мнение Катенина —такой упрек Пушкину:

«Как же это, говорю, твоя Татьяна, выросшая в деревенской глуши... вдруг, выйдя

замуж, как бы по щучьему велению делается светскою женщиной —холодна, горда,

неприступна? Как будто бы светскость можно сразу взять и надеть, как шубу!.. Мы

видим этих выскочек из худородных. В какой мундир или роброн ни наряди их, а

все сейчас видно, что мужик или баба. Госпожа Татьяна эта, я уверен, в то время, как

встретилась с Онегиным на бале, была в замшевых башмаках —ну, и ему она могла

показаться и светской и неприступной, но как же поэт-то не видел туг обмана и увле-

чения?»

О IV и V главах «Евгения Онегина» Катенин писал Бахтину: «сон не везде сон,

зимние подробности скучны и не без детства». «Зимние подробности» —не то ли мес-

то о торжествующем крестьянине и мальчике, заморозившем пальчик, которое так не

нравилось впоследствии Чехову?

Восставал он против комизма водевильного характера в комедиях. У Гоголя дейс-

твующие лица на сцене падают и разбивают себе носы (Добчинский). При этом доста-

ется и Грибоедову: «Я еще Грибоедову говорил: «для чего это ты, мой милый, шлепнул

на пол Репетилова, —разве это смешно?» Этот отзыв недавно повторен был и новей-

шим исследователем Грибоедова Н. К. Пиксановым: «На дешевый эффект рассчитано

и падение Репетилова при входе» (Ист. Рус. Лит. XIX в., т. I, стр. 218).

Мнения Катенина часто расходились с общепринятыми. Иногда он производил

резкое различие в произведениях одного и того же автора... У Мольера восхищался од-

ной только комедией «Тартюфф», которую считал совершенством. У Петрарки ниже

всего считал его прославленные сонеты. Лучшим произведением Пушкина считал

«Евгения Онегина», любил «Графа Нулина», но считал неудачными произведениями

«Бахчисарайский фонтан» и «Бориса Годунова». Достоинства Грибоедовского «Горя

от ума» признавал с большими оговорками. Гоголь казался ему такой же безвкуси-

цей, как Кукольник или Марлинский. Выше всего ставил поэмы Гомера, «Божествен-

ную комедию», испанские романсы о Сиде и «Песню о Нибелунгах».

Его возмутила самонадеянность Виктора Гюго и его единомышленников, заявив-

ших, что классики устарели... Ах, он шут гороховый, —восклицал Катенин, —да разве

Гомер может устареть?! «Что же касается до Вольтеров и тому подобных, —которые

пользуются известностью несколько десятилетий, то немного славы заменить их, что-

бы и самим через каких-нибудь 20—0 лет быть заменеными другими»... Сам Катенин

хотел творить для вечности. В этом сходство с великими писателями, но без искры

животворящего гения, он был только пародией на крупного писателя.