II.

С похвалой о способностях Катенина отзывался и Батюшков, вообще очень стро-

гий в оценке, Он называл его «маленьким Катениным», и находил у него «большое да-

рование»: «Маленький Катенин что делает? Он с большим дарованием; где он?» писал

Батюшков Гнедичу из деревни в 1809 г. и через несколько писем опять: «что Катенин

нанизывает на конец строк?», а через два года, когда Батюшков прослышал про ссору

Гнедича с Катениным, тревожный вопрос: «что с тобою сделал Катенин? Это меня

беспокоит. Я от него ожидал ума».

Катенин в то время только что выступил на литературное поприще с перевода-

ми из Оссиана, древнегреческого идиллика Виона, с подражаниями Виргилию и т. д.

Он мог быть причислен в это время к тому же направлению неоклассиков, к которому

принадлежали Гнедич и Батюшков. Главным оплотом этого направления был извест-

ный Оленинский кружок.

Вернувшись из-за границы, увлеченный театром, Катенин стал более тяготеть к

кружку Шаховского, где в 1815 г. познакомился, а потом и очень сблизился с Грибое-

довым. В 1817 г. они вместе написали комедию «Студент», направленную против сен-

тиментально-романтического направления, в частности против неопределенности и

заоблачности поэзии Жуковского.

К «Арзамасу» кружок Шаховского относился враждебно. Между двумя кружками

шла постоянная пикировка и полемика. Тем не менее Пушкин, будучи арзамасцем,

сам пожелал познакомиться с Катениным. По словам Анненкова, Пушкин пришел к

Катенину и, подавая ему свою трость, сказал: «я пришел к вам, как Диоген к Антисфену:

побей —но выучи!» —«Ученого учить —портить!» отвечал Катенин. Произошло это

в 1818 г.

Катенин повез Пушкина к Шаховскому, против которого раньше, как верный ар-

замасец, юный Пушкин писал эпиграммы. По позднейшим воспоминаиям великого поэта, там, на чердаке Шаховского, в обществе Катенина провел он «один из лучших

вечеров своей жизни».

Всего замечательнее признания Пушкина и Грибоедова, двух величайших совре-

менников и близких приятелей Катенина:

«Многие (в том числе и я) —писал ему Пушкин —много тебе обязаны: ты оту-

чил меня от односторонности в литературных мнениях, а односторонность есть пагу-

ба мысли» (февраль 1826 года).

«Тебе обязан я —пишет ему же Грибоедов (янв. 1825 г.) —зрелостью, объемом и

даже оригинальностью моего дарования, если оно есть во мне».

Такими признаниями Катенин возводится в делатели гениев, или по крайней

мере в крестные отцы двух величайших наших писателей александровской эпохи.

Преувеличения легко объяснимы: все они обращены к человеку с болезненно

развитым самолюбием, который, пожалуй, обиделся бы, если бы ему сказали, что не

он создал Пушкина и Грибоедова. Кроме того, признания эти имели целью утешить

писателя, жаловавшегося на всеобщую несправедливость к нему. Грибоедов к тому же

хочет, очевидно, таким признанием позолотить пилюлю, т. к. далее заявляет о своем

принципиальном разногласии с Катениным и, признавая факт подчинения его авто-

ритету в прошлом, подчеркивает независимость своих взглядов в настоящем: «я как

живу, так и пишу, свободно и свободно». И у читателя естественно является подозре-

ние: не тогда ли Грибоедов и развернул свое дарование, когда порвал с авторитетом

Катенина?

Друзья Грибоедова —как Кюхельбекер, Жандр, были большею частью друзьями

и Катенина; среди приятелей Пушкина было несколько непримиримых врагов Ка-

тенина, среди них следует назвать Александра Бестужева и кн. Вяземского. Первый,

прославившийся позднее как ультраромантик, под псевдонимом Марлинского, не

терпел узды воображению и органически должен был враждовать с Катениным, как

представителем строгих форм в искусстве. Кн. Вяземский, самый правоверный из ар-

замасцев, журнальный боец и полемист по натуре, был настроен против Катенина и

по своим родственным отношениям. Катенин подготовлял, и очень успешно, к сцене

Каратыгина и Колосову.

Последнюю возненавидела всесильная тогда театральная знаменитость, трагичес-

кая артистка Семенова, которая сама своим ментором считала Гнедича. Отсюда вражда

между Гнедичем и Катениным. В Семенову был влюблен и впоследствии женился на ней

князь Гагарин, близкий родственник кн. Вяземского. Театральные интриги отражались

и на оценках достоинств литературных произведений. В 1824 г. кн. Гагарин поместил

самый резкий отзыв о Катенине, как авторе и человеке, с ссылками на отзыв о Катенине

Вяземского. Между прочим Гагарин высказал убеждение, что хвалебная статья о стихах

Катенина, появившаяся перед тем в «Вестнике Европы», написана самим Катениным.

Это была уже клевета, которая больно уязвила Катенина.

Хорошо относился к Катенину, очень интересовался его судьбой и произведения-

ми поэт Языков. В 1827 г., когда Катенин собирался издавать свои сочинения, Языков

охотно брался распространять их в Дерпте, где он в то время жил. Трагедию «Андрома-

ху» он сначала прослушал в хорошем чтении и пришел в восторг, а потом, прочитавши

ее сам наедине, разочаровался: «при слушании, —писал он, —вовсе неприметны и

грубость слога, и неточность выражений, и многословие неуместное... что всего лучше в

ней и несравненно лучше, чем у Озерова во всех его трагедиях, так его план» 1.

Несомненно, что Пушкин и Дельвиг считали Катенина «своим»: иначе они не

пригласили бы его в свою «Литературную Газету», где он стал помещать очень ответст-

венные для редакции «Размышления и разборы». И печатно Грибоедов и Пушкин

вставали на защиту Катенина. Сошлись они и в том, что одной лз баллад его «Ольге»

отдавали предпочтение перед аналогичной балладой Жуковского —прославленной

«Людмилой». Грибоедов вступил из-за этого даже в полемику с Гнедичем.

Пушкин особенно ценил в Катенине критика, критика образованного, взыска-

тельного и искреннего. Пусть этот критик иногда бывал черезчур придирчив, но свои

мнения он всегда высказывал смело и открыто, и в отдельных его замечаниях было

много меткого и справедливого. Эти качества обнаруживались главным образом в бе-

седах и спорах. Он вообще гораздо больше был человеком слова, чем человеком пера,

гораздо больше остроумным собеседником и оратором, чем писателем. Влияние на

Пушкина и Грибоедова, удостоверяемое ими самими, он оказывал, конечно, в беседах

с ними, а не своими произведениями и критическими статьями.