III.

Плетнев недаром сказал «душа моя полна участья»; он умеет словом участья уте-

шать опечаленных жизнью. К лучшим его стихотворениям относится несколько зага-

дочное послание «К Т—ной», осужденной, вероятно, по какому-нибудь физическому

недостатку прожить свою жизнь «без жизни, без любви».

С тобой не зналися они,

Твою не приласкали младость

Надежды пламенной любви,

Слепая ветренности радость.

Задолго до цветущих дней

Ты тяжкий жребий твой узнала,

И ничего душе твоей

Твоя весна не указала.

Осуждена без жизни жить,

С печатью страшной отчужденья.

Ты не осмелилась любить

Для долгих мук, без разделенья.

........

Быть может, тайный твой упрек

Судьба суровая внимала,

И, может быть, кляня свой рок,

Не раз ты в жалобах рыдала.

Останови роптанья глас!

Жизнь горьких слез твоих не стоит:

Все счастье вечной жажды в нас

Не утолит, не успокоит.

Все лучшее, оно твое:

Души возвышенной свобода,

В покойном хладе бытие

И сердцу внятная природа.

(«К Т—ной». 1823 г.).

В последних стихах выражается идеал жизни и самого поэта, но к этому следу-

ет еще добавить и самодавлеющее творчество... Одно стихотворение Шенье о таком

творчестве перевел Пушкин, применяя к самому себе («Близ мест, где царствует Ве-

неция златая»). Плетнев передал это же стихотворение Шенье, заменив и венецианс-

кого гребца русским рыболовом. По окончании своих дневных трудов, рыболов этот

любит петь.

Далеких замыслов и суетности чуждый,

Не знает он похвал, не чувствует в них нужды.

Любуясь на небо, на волны, на скалы,

На позднюю зарю и дым вечерней мглы, — В пустынных берегах невнемлемый, незримый,

Выводит для себя напев страны родимой.

Таково и творчество поэта.

Без разделения и хладного суда

Забавой пользуясь любимого труда,

Как улетающим, но сладостным мечтаньем,

Как сном несбыточным, но сходным с ожиданьем.

Тот же мотив и в стихотворении «Эпилог», характерном, кстати сказать, и для

манеры Плетнева 1 давать ряд сравнений.

Как месяц молодой на спящую природу

Лучи серебряные льет;

Как ранний соловей, веселье и свободу

В дубраве сумрачной поет;

Как светлый ключ в степи, никем не посещенный,

Прохладною струею бьет:

Так вдохновенный жрец поэзии священной

Свой голос громкий подает.

Он пламенную песнь над хладною землею

В восторге чистом заведет:

Промчится глас его, исполненный душою,

И невнимаемый умрет.

«Громкой» и «пламенной» песнь Плетнева, конечно, не была, но нельзя не при-

знать, что «глас» его «исполнен был душою».

«Каждый раз, когда, отделяясь от толпы, выходит перед вами человек с поэти-

ческим дарованием, не чувствуете ли вы, что собственная судьба ваша как-будто улуч-

шается, что на поприще жизни вашей кто-то будто бросил ароматный цветок, что в

ваши занятия внесено что-то живительное —и вы безмолвно радуетесь, будто встрече

с другом».

Это слова Плетнева. Они применимы и к нему самому. Не велико поэтическое

наследство, оставленное им; оно не пошло в литературный оборот; никем из критиков

не было пущено зазывающих реклам... Но какая радость неожиданно, где-то в окрест-

ностях официально принятой литературы, случайно набрести на лирику Плетнева!

Цветок, безусловно, не яркий, не крупный, но он не лишен аромата поэзии —и вы

безмолвно радуетесь...

КАТЕНИН П ав елА ле кс ан др ов ич [1792—853]