I.

«Отпечаток душевной тишины и покорности» находил в Плетневе Тургенев.

«Кроткая тишина его обращения, его речей, его движений, —замечает Тургенев, —не

мешала ему быть проницательным и даже тонким».

Этой «душевной тишиной», знаменующей не бездействие души, а ее особенную

чуткость и нежную восприимчивость, веет на нас и от лирики Плетнева.

...Пускай, по прихоти фортуны,

В пустынной тьме я буду жить,

Я буду двигать сердца струны

И вопрошать безмолвный лес;

Там облегчат мое страданье

И легких листьев трепетанье

И свет чуть видимых небес.

(«К Боратынскому», 1822 г.).

Ничего яркого! Ничего бурного! Но нужна тонкость и острота восприятия, что-

бы услаждаться «светом чуть видимых небес» и «легких листьев трепетаньем», таким

легким и беззвучным, что лес остается «безмолвным».

Тихая мечтательность поэта лучше всего выразилась в его стихотворении «Ночь»

(1826 г.).

Задумчивая ночь, сменив мятежный день,

На все набросила таинственную тень.

Как опустелая, забвенная громада,

Весь город предо мной. С высот над ним лампада

Без блеска, без лучей унылая висит

И только для небес недремлющих горит.

Их беспредельные, лазурные равнины

Во тьме освещены. Люблю твои картины,

Мерцанье звезд твоих, поэзии страна,

Когда в полночный час стоит меж них луна!

С какою жаждою, насытив ими очи,

Впиваю в душу я покой священной ночи!

Весь мир души моей, создание мечты,

Исполнен в этот миг небесной красоты:

Туда в забвении несусь, покинув землю,

И здесь я не живу, не вижу и не внемлю.

Плетнев любит видеть и слышать душой, воображением, а не внешними чувст-

вами. Когда слепой певец Козлов посвятил княжне Сен-Реаль прочувствованное сти-

хотворение, Плетнев постарался воссоздать в своей душе это близкое и понятное ему

настроение слепца-поэта и сделал такую приписку от себя:

Так в привиденьи идеала

Ему представилася ты:

И кисть поэта срисовала

Твои воздушные черты.

Его потухнувшие очи

Печальною покрыты мглой;

Но и во мраке тяжкой ночи

Он видел ясно образ твой.

Еще он видит, что прекрасно,

Как мы на темных небесах

Осенней ночью месяц ясный

Видаем в тонких облаках.

Здесь Плетнев говорит за другого, но и сам он, зрячий, часто не нуждался в зре-

нии, чтобы быть очарованным внешней красотой. Это мы, например, видим в пре-

красном его стихотворении «С. Д. Пономаревой» (1822) 1.

По слуху мне знакома стала ты;

Но я не чужд в красавиц милой веры:

И набожно кладу мои цветы

На жертвенник соперницы Венеры.

Так юноша спешит в Пафосский храм.

И на огне усердною рукою

Сжигает он душистый фимиам,

Хотя не зрит богини пред собою.

В душе еще долго звучат давно умолкшие звуки и речи. Разлука бессильна перед

этою памятью сердца.

Теперь навек я розно с ней.

Но вся она в душе моей:

Мой слух словам ее внимает,

С ней сердце чувства разделяет.

Так путник утренней порой

Глядит за птичкой над собой:

Она поет и выше вьется,

Скрывается; но раздается

Ее отрадной песни звон,

И жадно ей внимает он.

(«Разлука» 1824 г.).

Еще тоньше, еще нежнее воспоминания о запахах.

Пускай, беседуя с немым воспоминаньем,

Мы тайно сохраним хоть призрак прошлых дней:

И наши радости, чуть слышимо провея,

Мелькнут нам в воздухе опять толпой своей,

Так путник часто пьет на бархате полей

Воздушный аромат, где отцвела лилея.

(«Воспоминанье»).

Особенно могущественны воспоминания о первой любви, о первом друге.

Покой души, забавы, ожиданья,

Счастливые привычки юных лет.

Все радости, чем нам прекрасен свет

При шопоте игривого мечтанья,

От нас судьба берет без состраданья,

И время их свевает легкий след,

Так хладный ветр уносит поздний цвет,

Когда пора настанет у киданья.

Одно душа заботливо хранит,

Как тайный дар любви первоначальной:

От ранних лет до старости печальной

Друг первый с ней. Его улыбка, вид,

Движенья, взор: все с нею говорит,

Все к ней летит, как звук музыки дальной.

(«А. Н. С—вой». Сонет. 1824).