V.

Тяжелее всего пришлось тем, кому судьба послала долгую жизнь. Плетнев

(умер 1865 г.), кн. Вяземский (1878 г.), Подолинский (1886 г.) задолго до своей смерти

были забыты, заживо погребены как поэты. Все они испытали мучительный разлад с

новыми поколениями. Все болезненно пережили эпоху пренебрежения к Пушкину.

Где уж тут о собственной славе тужить! Все они казались живыми анахронизмами, все

чувствовали сами себя неловко в новых условиях общественной жизни, но все свято

берегли пушкинские традиции, не всегда, впрочем, правильно их понимая.

Если критика 30—0-х годов, в лице Белинского, из всех поэтов предыдущего

десятилетия сохранила одного Пушкина, да и то с оговоркой, что это был только ве-

ликий художник, а потому новым общественным запросам удовлетворить не в состо-

янии: пушкинское спокойствие, самообладание художника ошибочно принято было

за общественный индиферентизм, —то критика 60-х годов только сделала дальней-

шие выводы из этих взглядов: сейчас не время заниматься художествами, если Пуш-

кин только художник, то он никому и не нужен и даже вреден, как все отвлекающее от

более насущных задач. Гонение на искусство особенно резко выразилось в гонении на

стихи. Были развенчаны многие, кого еще ценил и признавал Белинский.

Вслед __________за Писаревым, старавшимся свести на нет Пушкина и доказать бессодержа-

тельность его поэзии, другой критик, подголосок Писарева, Варфоломей Зайцев,

провозгласил, что Лермонтов —юнкерский поэт, не больше. Каролина Павлова, вы-

пустившая в 1863 году сборник своих стихотворений, вызвала пренебрежительное оп-

ределение: «мотыльковая поэзия». Неблагосклонно встречено было и второе издание

сочинений когда-то шумевшего Подолинского. Вяземский одно время подвергся трав-

ле сатирических журналов, а потом он встретил «заговор молчания». Все остальные

поэты пушкинской и лермонтовской эпохи обречены были на забвение.

В течение двадцатилетия —60—0-е годы —Пушкин переиздан был только один

раз, Боратынский —тоже один, Дельвиг, Языков —ни разу.

Появились новые любимцы. Правда, их было немного. Полновластно царил Не-

красов, выдержавший до конца 70-х годов 7 изданий. 3 издания в течение семи лет вы-

держал Суриков, да бойко расходились поэты-юмористы и сатирики, наприм., лов-

кий рифмач Минаев. В противоположность заветам Пушкина, в поэзии всего меньше

ценили поэзию. Стихи Некрасова одобряли, напр., таким образом: «как хорошо: сов-

сем почти как проза!»

С 80-х годов началось возвращение к Пушкину. Поворотным пунктом является

открытие памятника великому поэту в Москве в 1880 г., сопровождавшееся шумным

признанием великого значения Пушкина. Но других еще не сразу вспомнили. На поэ-

тов двадцатых годов продолжали смотреть с точки зрения поколения 30—0-х годов,

т. е. пренебрежительно. Был еще жив Подолинский, «сей остальной из стаи славных».

Но когда он попробовал, увидав, что стихи опять начинают ценить, послать свои про-

изведения в журналы, их нигде не приняли, и они нашли себе место, как нечто архео-

логическое, только в «Русской Старине».

Почти целое десятилетие прошло, а других современников Пушкина все еще не

восстановляли в их поэтических правах... Правда, начал переиздаваться Боратынский,

но взгляды на него мало ушли вперед сравнительно с отзывами Белинского, назвавше-

го его как-то «паркетным поэтом», и Чернышевского, который заявлял, что «Боратын-

ского губит отсутствие мысли».

В связи с выделением одного Пушкина, получалась странная и нелепая картина.

Пушкин возносился одинокой скалой на равнине. В действительности, в литературе

этого никогда не бывает: всякий великий поэт —один из стаи славных, но более силь-

ный и потому обогнавший свою стаю. Гений Пушкина вырос в атмосфере такого ув-

лечения поэзией, какого мы потом уже не видали, и вместе с ним в той же атмосфере

вырос ряд других дарований. Если их всех расположить по степени поэтического та-

ланта, получатся не горные вершины на плоскости, а постепенная лестница, где боль-

ших скачков не будет. Это постепенно стало проникать в сознание.