Глава 14. Совокупный спрос: Лодердель, Мальтус, Гобсон

Лорд Лодердель (1759—1839)

В 1804 г. лорд Лодердель написал книгу "Исследование о природе и происхождении Общественного богатства", представляющую для нас сегодня исключительный интерес, не только под углом зрения ее общего отношения к теории депрессий, но и вследствие того, что в ней содержится реалистический подход к политическим проблемам, имеющим в настоящее время крупнейшее значение, а именно к проблемам (1) управления государственным долгом и (2) распределения дохода. Эти вопросы обсуждаются в каждом экономическом докладе президента США, где они связываются (так же как у Лодерделя) с проблемой поддержания высоких и устойчивых уровней занятости.

Склонность к сбережению и капиталообразование

Если иметь в виду, что книга Лодерделя в значительной части посвящена вопросам управления государственным долгом, то нет, пожалуй, ничего странного в том, что Лодердель уделяет много внимания рассмотрению "софизма сложения", встречавшегося обычно в суждениях по экономическим вопросам. При изучении проблем фискальной политики особенно важно сознавать, что не все то, что верно в отношении индивидуума, обязательно верно в отношении коллектива и, наоборот, то, что верно в отношении коллектива, не обязательно верно в отношении индивидуума. Никто до Лодерделя и никто после него не доказал эту истину столь убедительно, как он. Но его учение было почти полностью обойдено экономистами классической школы. "Общая сумма богатства тех, кто образует общество, — говорит нам Лодердель, — часто рассматривается как непременно выражающая собой точную сводку богатства нации". И он цитирует далее Адама Смита заявлявшего: "Ибо капитал всего общества, который есть то же самое, что и образующие его капиталы всех индивидуумов, может быть увеличен только тем же способом" [Lauderdale. An Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth and into the Means and Causes of Its Increase. Я пользовался вторым изданием, выпущенным в свет в 1819 г. издательством Archibald Constable and Co., Edinburgh.]. Это положение Лодердель решительно отрицает, и его доводы совпадают в основном с доводами, выдвинутыми впоследствии Кейнсом. Увеличение склонности к сбережению вполне может иметь своим результатом не увеличение, а сокращение совокупного объема накопления капитала.

Управление государственным долгом

Государственный долг Великобритании, составлявший во времена Славной революции (1688 г.) всего лишь 664 тыс. ф. ст., вырос затем до 556 млн. ф. ст. в 1804 г. Громадное увеличение государственного долга породило тогда, как и в наши дни, много споров по вопросам урегулирования государственной задолженности. Лодердель связывал вопросы управления государственным долгом с проблемой адекватного совокупного спроса. Ошибки в управлении государственным долгом легко могли вызвать, по его мнению, серьезное сокращение спроса и тем самым привести к депрессии и безработице.

На ранних стадиях истории регулирования государственного долга (Лодердель упоминает 1717 и 1727, а также 1789 и 1792 гг.) создавались фонды погашения [Принцип фонда погашения был таков: известная сумма, равная, скажем, одному проценту всей суммы государственного долга, ассигновывалась и откладывалась для выкупа остающегося долга. Выкупаемые облигации не подлежали изъятию, а их надлежало хранить в фонде погашения, с тем чтобы они продолжали приносить проценты. Фонд погашения должен был, таким образом, возрастать частично за счет ассигнуемых сумм и частично за счет получаемых процентов. Того же результата можно было бы достигнуть другим способом: изымая облигации после их выкупа и добавляя к ассигнованным для выкупа долга суммам проценты, сэкономленные на выкупленных облигациях.], средства которых должны были пополняться за счет дополнительных налогов, с целью выкупа и погашения остающейся суммы долга. В то время, когда Лодердель писал свою работу (1804 г.), планировалось погасить весь государственный долг в течение сорока пяти лет.

Опасность слишком быстрого погашения

Лодердель предпринял попытку проанализировать возможные экономические последствия, которые наступили бы в случае осуществления этого плана [В предисловии ко второму изданию он говорит, что "виднейшие защитники навязываемой государственной властью системы принудительной бережливости в форме фонда погашения признают теперь необходимость ограничения размеров, в которой она должна быть осуществлена". ]. Он выдвинул ту точку зрения, что ежегодное изъятие столь огромных сумм, которые в ином случае были бы израсходованы на "товары и изделия", разорило бы страну. Накопление капитала представлялось ему положительным явлением, но он возражал против "принудительной бережливости" как неизбежного следствия такого быстрого погашения государственного долга. Он был против отвлечения от "затрат на потребительские товары" и принудительного превращения в капитал такой огромной суммы.

Лодердель ссылается на опыт минувших мирных лет, в течение которых было осуществлено некоторое погашение государственного долга, — 1714-1739 и 1786-1793 гг. Он говорит о том, что к 1733 г. фонд погашения "сильно разбух... и начал внушать почти ужас всем частным владельцам государственных долговых обязательств. Превосходное состояние кредита, низкая процентная ставка, повышение курсов всех государственных ценных бумаг сверх их нарицательной стоимости — все это привело к тому, что богатые компании и владельцы ничего так не страшились, как быть вынужденными слишком быстро получить обратно вложенные капиталы; и стало почти всеобщим убеждением человечества, что миллион в год — это предел того, что кредиторы государства в состоянии принять без ущерба для себя в счет частичной выплаты их основного капитала" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 249-250. ]. И у Давида Юма, говорит далее Лодердель, мы находим явные доказательства того, что это обстоятельство ему было известно, ибо Юм писал, что "во времена мира и безопасности, коща только и существует возможность погашения государственного долга, денежные капиталисты неохотно получают частичные погашения, не зная, как употребить их с выгодой" [Цит. по: Ibid. P. 251-252.]. Приводится свидетельство другого авторитета (м-ра Чалмерса), заявлявшего, что последствия операций по использованию фонда погашения были в 1738 г. таковы, что "в ту счастливую эпоху между кредиторами государства шел великий спор не столько о том, кому будет выплачен его капитал, сколько о том, кому выпадет на долю остаться государственным кредитором [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 252. ]. Владельцы погашенных облигаций не знали, что делать с деньгами" [После 1730 г., "несмотря на то что фонд погашения номинально существовал, и несмотря на то что время от времени расходовались известные суммы для выкупа некоторой доли государственного долга, от плана регулярного принудительного накопления практически на многие годы отказались силой государственного авторитета и в интересах общества. Однако в 1786 г. эта система была вновь восстановлена" (Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 229). ].

Результат погашения государственного долга, производившегося в период 1786-1793 гг., был в очень большой степени таким же, утверждает Лодердель. Уже в отношении этого времени, говорит он, можно было бы предположить, "что должно было существовать столь много возможностей для применения капитала в новых сферах", что накапливавшиеся в результате выкупа средства легко могли быть поглощены "новыми коммерческими предприятиями" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 254. ]. Он приводит таблицу, показывающую число парламентских законодательных проектов, связанных с инвестиционными планами со строительством дорог и мостов, каналов и гаваней, с дренажными работами и землеустройством, устройством мостовых и осуществлением других улучшений местного характера (в 1785-1892 гг. было принято в общем 750 законодательных актов, относящихся к этим планам). Лодердель говорит далее о возросшем экспорте, увеличившемся тоннаже судов, о "росте машинной техники в каждой отрасли производства и капитале, требуемом для осуществления этих начинаний" [Ibid. P. 255. ]. И все же, несмотря на эти весьма благоприятные инвестиционные возможности (приведшие к кризису 1793 г.), новые инвестиционные рынки были недостаточны для поглощения накапливавшихся средств. Результат был таков, что курсы непогашенных выпусков поднялись вверх. "Курс государственных ценных бумаг поднялся с 74 до 96" [Ibid.]. Держатели государственных облигаций и на этот раз были не слишком счастливы, если их облигации погашались. Выкуп государственного долга осуществлялся, по мнению Лодерделя, слишком быстрым темпом, хотя в это время в накапливаемый фонд погашения откладывался ежегодно всего лишь 1 млн. ф. ст.

Тем временем принимались новые законы, и в тот период, когда Лодердель писал свою книгу (1804 г.), закон предусматривал накопление при возврате к условиям мирного времени "фонда в размере свыше 6 млн. ф. ст. в год. 6 млн. должно, следовательно, изыматься из средств, предназначенных для приобретения товаров, для развития страны и производства, и в принудительном порядке превращаться в капитал — положение, которое потребует много внимания от тех, кто будет в это время управлять страной. Перед нами эксперимент, который до сих пор не проводился... Накапливаемый фонд, предусматриваемый ныне законом, почти в 6 раз превышает любой фонд, который мы имели в мирные времена. В самом деле, за один год это составляет сумму, почти равную всему, что было накоплено с 1717 по 1732 г.; и в результате этого накопления стоимость капитала снизилась с 6 до 3 %, ибо в этот последний год за 101 ф. ст. уплачивался процент в три фунта" [Laurderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 258-259. ].

Сокращение потребления

При подобных обстоятельствах, говорил далее Лодердель, "те, кому придется после возврата к мирным условиям управлять государственным казначейством, должны будут основательно подумать о том, с одной стороны, как бы отвлечение от спроса шести миллионов не привело к снижению цен в такой степени, что оно будет угнетающим образом влиять на воспроизводство; они должны будут соблюдать осторожность, чтобы не счесть по ошибке результатом изобилия то, что в действительности может явиться всего лишь результатом слабости спроса" [Ibid. P. 260. ].

"Мы уже знаем, что стоимость капитала может быть снижена в результате вынужденного накопления с 6 до 3 %; и нет возможности сказать, до какого низкого уровня она может быть сведена в результате непрерывного нарастания накопления, которое увеличивает количество капитала, между тем как спрос на капитал оно отнюдь не увеличивает, а неминуемо уменьшает (благодаря тому, что оно имеет своим результатом отвлечение дохода от затрат на потребительские товары и тем самым сокращает потребление)" [Ibid. P. 261-262.].

Спрос на капитал, указывает Лодердель, зависит от спроса на потребительские товары. "Только путаница в понятиях, относящихся к природе прибыли на капитал, могла породить фантастическое представление или побудить кого-нибудь поддерживать воззрение, будто капитал может быть увеличен в неограниченном размере. Как только мы начинаем рассматривать прибыль на капитал как результат замещения или выполнения труда капиталом, сразу становится очевидным следующее: поскольку потребительские ресурсы неизбежно и всегда ограничивают то количество труда, которое может быть затрачено для изготовления предметов потребления, постольку они лимитируют и размер капитала, который может быть, в сочетании с человеческими руками, использован для выполнения труда. В той мере, в какой принудительная бережливость сокращает средства, предназначенные для приобретения потребительских товаров, спрос на труд, выполняемый человеческими руками или капиталом, будет необходимо уменьшен" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 262-263. ].

Едва ли можно предположить, говорит Лодердель, что в те времена, когда происходит принудительное сокращение спроса на товары, могут существовать какие-нибудь новые каналы для использования капитала. При таких обстоятельствах весьма неразумно было бы предположить возможность применения добавочного количества капитала; наоборот, столь крупное сокращение спроса должно лишить загрузки часть капитала, уже занятого с пользой в производстве и перевозке тех товаров, на которые больше не окажется никакого спроса [Ibid. P. 247-248.].

Сбережения, ведущие к разорению

Резюмируя свои суждения, Лодердель говорил: "Все, что мы утверждали, и все, что мы стремились доказать, сводится к тому, во-первых, что старое правило "сбереженный пенс — это заработанный пенс" неприменимо к общественному богатству; и к тому, во-вторых, что нация, живущая в положении и при обстоятельствах, свойственных Британской империи, не может ни безнаказанно отвлекать принудительным порядком столь большую сумму, какая была предложена, от расходов на произведенные и обработанные ею потребительские товары, ни накоплять принудительным порядком капитал с подобной скоростью. Ибо никакая нация не может без ущерба для развития ее богатства так быстро увеличивать свой капитал за счет ежегодного отвлечения. столь крупной суммы от расходов на потребительские товары" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 263-264. ]. "В самом деле, хотя парламент и объявил официально в форме законодательного акта о выкупе государственного долга в течение сорока пяти лет, или, другими словами, о своем намерении отвлечь в течение этого периода от расходов на потребительские товары и принудительно превратить в капитал сумму, почти достигающую пятисот миллионов, закон этот, говорит Лодердель, должен быть пересмотрен, ибо ничто не является более очевидным, как то, что невозможно, не разоряя страны, отвлекать на протяжении сорокапятилетнего периода от затрат на ее товары и изделия столь большой доход, колеблющийся примерно от 5,6 млн. до 20 млн. ф. ст. в год" [Ibid. P. 264-265. ].

Принудительная бережливость

Перестройка экономики с мирного на военный лад влечет за собой глубокий сдвиг в направлении спроса — "нарушение само по себе далеко не пустячное, в чем английские коммерсанты недавно убедились на опыте" [Ibid. P. 241. ]. Но если государство, вместо того чтобы расходовать поступления от налогов, принудительным порядком превратит доход в капитал, как это предусматривается программой послевоенного выкупа государственного долга, то последствия будут весьма отличны. Военные налоги и военные расходы только изменяют направление спроса; в отличие от этого выкуп государственного долга похищает часть спроса на товары, которые население в ином случае покупало бы, и не существует уравновешивающих расходов, способных "нейтрализовать весь объем последствий этой принудительной бережливости, ибо трудно было бы уговорить владельцев государственных ценных бумаг, которым уполномоченные Фонда погашения выплачивали бы в порядке выкупа столь обширные суммы, сразу израсходовать то... что обычай приучил их считать капиталом" [Ibid.].

Выкуп государственного долга и механизм обратного действия мультипликатора

Лодердель, кроме того, доказывает, что последствия любого конкретного сокращения спроса, скажем, на 10 млн. ф. ст., изъятых из расходов на потребительские товары в порядке осуществления программы погашения государственного долга, были бы "гораздо страшнее, чем то, что здесь представлено", ибо сокращение, вызываемое "недостатком спроса, должно быть всегда намного больше той суммы, которая отвлечена от спроса" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 246. ]. Лодердель, как и многие другие экономисты раннего периода, имел в смутной форме представление о действии мультипликатора. Последствия внезапного сокращения потребления определенных товаров (мяса, вина и пр.), разъясняет он, "не ограничиваются этими товарами", ибо поскольку производители этих товаров имеют "меньше возможностей тратить на различные свои удовольствия, постольку спрос на другие товары должен будет по этой причине сокращаться, и размер сокращения в каждом случае превысит ту сумму, которая представляет отвлечение спроса—Именно этим правилом объясняется то, что крупное и внезапное изменение спроса на известный товар или на группу товаров всегда порождало роковое уменьшение частных богатств..." [Ibid. P. 88.].

Отношения пропорциональности между факторами производства

Лодердель, как мы видели, имел довольно ясное представление (хотя и не выраженное точными или специальными терминами) о графике уменьшающейся предельной производительности капитала. Капитал в сочетании с трудом продуктивен. Но если капитал как производственный фактор увеличивается, то вскоре наступает уменьшение производительности. То обстоятельство, что капитал фермера (в виде, например, рабочего скота или машин) "очень полезен, не подлежит сомнению; он замещает часть труда, который в противном случае фермер должен был бы выполнить собственными руками, и может даже выполнять такую часть труда, которая превосходит его личные силы. Поэтому, если фермер не обладает достаточным количеством этого скота, орудий и машин, образующих его капитал, то для него было бы в высшей степени выгодным увеличить интенсивность своего труда [Лодердель прав, когда говорит, что прибавление как к своему капиталу, так и к своему доходу ("богатству", как он выражался) можно сделать только посредством увеличения своего производства. Бережливость, объясняет он, не увеличивает изобилия; она лишь меняет направление затрат совокупного труда страны. Следует, однако, признать, что в этой области его способ изложения не вполне удачен. Временами создается впечатление, что он отрицает значение сбережения для процесса формирования капитала (и Мальтус критикует его за это). Тем не менее то, что он старался высказать, было совершенно правильно. Он пытался доказать (если выразить это современным языком), что средством преодоления депрессии является не сокращение потребления, а скорее увеличение дохода. Мальтус, хоть он и критиковал форму изложения, в которую Лодердель облек эту мысль, все же по существу говорил то же самое (см. Malthus. Principles of Political Economy. P. 314). ], с тем чтобы обзавестись ими" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 204.].

Так подчеркивал Лодердель производительный характер капитала. Но он не оставил без внимания и значение пропорциональности в сочетании факторов производства. Общество может страдать вследствие "создания такой массы капитала, которая превышает его потребности". И это состояние станет еще хуже, если расходы на потребительские товары будут урезаны" [Ibid. P. 215. ].

Предприимчивость и бережливость

Подобно тому как "система политической экономии меркантилизма была справедливо признана неприемлемой вследствие того, что она рассматривала деньги как богатство", так неприемлема и система, которая "только капитал [Слово "капитал" обозначает здесь "средства, могущие быть инвестированными", а не реальные капитальные блага. ] считает богатством" и относится совершенно равнодушно к "уменьшению производства потребительских товаров, неизбежно вызываемому бережливостью" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 217-218.].

С точки зрения Лодерделя, так же как потом с точки зрения Кейнса, предприимчивость, а не простая бережливость является тем началом, которое вызывает рост реального дохода и процветание страны. Процесс сбережения — Лодердель называет его "накоплением капитала" — очень важен, когда имеются надлежащие инвестиционные возможности, но "принудительная бережливость" при недостатке инвестиционных возможностей сокращает потребление и подавляет предприимчивость.

Сравним эти суждения Лодерделя со следующим отрывком из Кейнса: "Принято было думать, что накопленное миром богатство жертвенно создано добровольным воздержанием отдельных личностей от непосредственного наслаждения потреблением, которое мы называем Бережливостью. Но следует считать очевидным, что простое воздержание недостаточно само по себе, чтобы строить города и осушать болота... Предприимчивость — вот что создает и улучшает владения мира...

... Дело не только в том, что Бережливость не может существовать без Предприимчивости; важно и то, что как только Бережливость опережает Предприимчивость, она положительно мешает оживлению последней и создает благодаря своему вредному влиянию на прибыль порочный круг. Если Предприимчивость бодрствует, то богатство накапливается независимо от того, что происходит с Бережливостью; и если Предприимчивость спит, то богатство убывает, что бы там ни творила Бережливость" [Keynes J.M. Treatise on Money. Harcourt, Brace and Co. 1930. Vol. II. P. 148-149. ].

Изобретательство и техника как детерминанты инвестиций

Капитал (корабли, каналы, дороги, машины, товарные склады и пр.), говорит Лодердель, должен иметь всегда свои границы, за пределами которых он не может быть с выгодой увеличен. "При каждом состоянии общества для замещения и выполнения труда возможно с пользой и выгодой применить определенное, соответствующее уровню человеческих знаний количество капитала... Человеческая изобретательность, направленная к изысканию способов замещения труда, может с прогрессом общества создать поле для применения увеличенного количества капитала; но во все времена должен существовать уровень, определяемый состоянием знаний, относящихся к искусству замещения труда капиталом, за пределами которого капитал не может быть с выгодой увеличен и за пределами которого он, естественно, не будет увеличиваться", ибо, если он превысит указанный уровень, его стоимость "должна будет в результате уменьшиться таким образом, что она практически сведет на нет это увеличение" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 224-225.].

Мы явно имеем здесь совершенно ясное представление о роли изобретательства и техники в деле создания возможностей для образования новых капиталов. Суждения Лодерделя относятся и к процессу углубления капитала (автономные инвестиции, определяемые "существующим состоянием знаний, относящихся к искусству замещения и выполнения труда капиталом"), и к процессу расширения капитала (стимулируемые инвестиции). Возможности для накопления капитала могут быть созданы как техническим прогрессом, так и ростом потребления. Широкое рассредоточение дохода среди населения в целом благоприятствовало бы высокому уровню потребления, а это в свою очередь создавало бы возможности для накопления капитала (стимулируемые инвестиции).

Распределение доходов и функция потребления

Лодердель говорит о Великобритании и Соединенных Штатах как о странах, пользующихся преимуществами широкого рассредоточения дохода, имеющего своим результатом высокий уровень потребления, что в свою очередь благоприятствует предприимчивости и созданию возможностей применения капитала. "Эта страна (Великобритания), говорит он, является в настоящее время величайшей торговой страной мира. Вряд ли существует где-либо какой-нибудь народ, с которым наши негоцианты не имели бы деловых связей; и если мы исследуем грузы, отправляемые для удовлетворения спроса различных народов, то заметим, что в каждой стране именно распределение собственности определяет ассортимент и качество отправляемых ей товаров" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 318-319.].

"В Соединенных Штатах Америки... собственность распределена, быть может, более равномерно, чем в любой другой стране. Почти каждый человек не только обладает возможностью приобретать элементарные средства существования, но его богатство таково, что позволяет ему предъявлять спрос на некоторые предметы комфорта по части одежды, домашней обстановки и жилья; и вряд ли встречаются там такие вещи, как царственная роскошь или непомерно крупные состояния. Вот почему все товары, отправляемые на американский рынок, представляют собой сравнительно дешевые вещи, рассчитанные на то, чтобы обеспечить удобства, а не для того, чтобы привлекать восторженное внимание" [Ibid. P. 319-320.].

"Можно в общем отметить, что значительное неравенство состояний, приводя к обнищанию низших сословий, повсюду служило главной помехой к возрастанию общественного богатства. Мы знаем по опыту, что ни одна страна равных размеров никогда не обладала таким большим богатством, какое рассеяно на этом острове. Поэтому мы вправе заключить, что распределение собственности было в Англии более благоприятным для роста богатства, чем в любой другой стране. В начале XVII в. лорд Бэкон, объясняя преимущества, достигнутые англичанами в их войнах с Францией, приписывал их главным образом более высокой степени свободы и изобилия, которыми пользовался простой народ" [Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 344-345. ].

"Таким образом, распределение богатства не только регулирует и определяет те русла, по которым устремляется промышленность каждой страны и, разумеется, те предметы, производством которых она славится; правильное распределение богатства обеспечивает рост изобилия, ибо оно поддерживает постоянно увеличивающийся спрос на внутреннем рынке, и что является еще более действенным — оно предоставляет тем, кто склонен замещать труд, возможность осуществлять это" [Ibid. P. 348-350. ].

Лодердель, таким образом, приходит к заключению, что "направление, в котором применяется в каждой стране труд, и, разумеется, характер отраслей промышленности, в которых она обладает превосходством, и, более того, самый предел, до которого могут быть доведены усилия ее промышленности, и даже объем ее населения зависят от распределения ее богатств" [Ibid. P. 364. Под "распределением богатств" Лодердель фактически подразумевает распределение дохода.].

Фискальная политика и совокупный спрос

Лодерделя можно рассматривать как первого исследователя, умело объяснившего значение фискальной политики как средства улучшения состояния совокупного спроса. Его беспокоил вопрос о влиянии добавочных налогов на потребительские расходы, и он опасался слишком быстрого погашения государственного долга. Средства, выкачиваемые из потока доходов посредством налогового обложения, переливаются путем погашения государственного долга к держателям государственных облигаций. Потребление тем самым сокращается в тот момент, когда в руках держателей погашенных облигаций скапливаются средства, ищущие инвестиционных возможностей. Если выразить это в современных терминах, то это значит, что функция потребления оттесняется на более низкий уровень. При этой снизившейся функции потребления может вполне случиться, что благоприятных инвестиционных возможностей окажется недостаточно для того, чтобы обеспечить надлежащий объем совокупного спроса. Значительное неравенство в распределении дохода означало бы еще более низкую функцию потребления и еще больше сократило бы эффективный спрос.

Управление государственным долгом — налоговое обложение и займы — не должно следовать, по мнению Лодерделя, какому-то заранее предписанному правилу о выкупе в пятилетний срок или в течение какого-либо другого периода. Вместо этого подобные вопросы должны решаться с учетом условий, необходимых для поддержания надлежащего уровня эффективного спроса. Аналогичным образом в качестве важного соображения при определении наиболее желательного распределения дохода следовало бы, по мнению Лодерделя, учитывать воздействие этого распределения на эффективный спрос.

Лодердель, как мы увидим потом, имеет об этих вопросах более ясное представление, чем Мальтус. Он заслуживает гораздо более почетного места в истории развития теории эффективного спроса и фискальной политики, чем то, которое ему до сих пор отводили. Больше того, он обнаружил гораздо более ясное понимание предмета, чем Мальтус, и в вопросах, связанных со спросом на капитал. Он поразительно хорошо (много лучше, чем Мальтус) понимает роль техники как фактора, определяющего возможности инвестирования капитала.

Короче говоря, мы имеем у Лодерделя наметки — выраженные, правда, в несовершенной форме — двух кейнсианских детерминантов дохода и занятости: (1) функции потребления и (2) графика предельной эффективности капитала. Мы находим у него, кроме того, очень удачный анализ воздействия фискальной политики на первый из этих детерминантов и воздействия, оказываемого изменениями в технике, на второй.

Томас Роберт Мальтус (1766—1834)

"Начала политической экономии" Томаса Роберта Мальтуса были опубликованы в 1820 г. Эта книга содержала (в заключительной седьмой главе) анализ проблемы неадекватного "действенного" спроса. Этот анализ ставил своей целью объяснение угнетенного состояния, последовавшего за наполеоновскими войнами; последний раздел названной главы был посвящен бедственному положению трудящихся классов со времени 1815 г. Второе издание, над которым Мальтус продолжал работать до самой смерти, последовавшей в 1834 г., было опубликовано в 1836 г. Содержание седьмой главы не подверглось существенным изменениям, но здесь эта глава превратилась в первую главу книги второй под заголовком "Рост богатства". Последующие ссылки относятся ко второму изданию [Malthus T.R. Principles of Political Economy. L., 1836.].

Мальтус и Лодердель

В этой части своего труда Мальтус затрагивает в основном те же проблемы, которые столь умело были разобраны лордом Лодерделем; но создается впечатление, что Мальтус в недостаточной мере воздает должное своему предшественнику. Единственным упоминанием о Лодерделе является одно критическое замечание, само по себе справедливое, но которое уместнее было отнести к погрешностям изложения, чем к существу дела. И действительно, по существу затронутого вопроса (а именно по вопросу о сбережении, производимом из возросшего дохода, в сравнении со сбережением, производимым из неизменного дохода) Мальтус говорит совершенно то же самое, что старался высказать Лодердель.

В одних отношениях Мальтус занимает более решительную позицию, чем Лодердель, в других — он менее последователен. Сбережение и потребление связаны, по его мнению, глубокими корнями с установившимся общественным поведением и с основополагающими общественными институтами. Эти суждения значительно возвышаются над суждениями Лодерделя. Чего недостает обоим писателям — так это ясного представления о графике, связывающем сбережение (или потребление) с доходом. Если бы они оказались способны создать это важное орудие анализа, то все встало бы на свои места. На такую же трудность натолкнулись экономисты начала XIX в. в вопросе об отношении спроса и предложения к цене; отсутствовало понятие графика. И все же о том, что мы ныне назвали бы функцией потребления, нам предстоит выслушать от Мальтуса некоторые проницательные суждения.

Неадекватный спрос и процесс сбережения

У Мальтуса отсутствовало понятие "цикла" движения торговли или занятости [Он говорит об "общем оживлении спроса, которое временами очень осязательно ощущается во всей стране и находится в столь разительном контрасте с состоянием, выраженным фразой о всеобщем омертвлении торговли" (Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 394). Занимающая его проблема — это состояние процветания или депрессии, а не чередование фаз в ходе циклического движения.]. Его занимало состояние — состояние неадекватного спроса и безработицы. Проблема неадекватного спроса связана с процессом сбережения. Недостаток спроса не мог бы возникнуть в сколько-нибудь основательном объеме в обществе, которое потребляло бы весь свой доход. Такое общество могло бы испытывать в условиях денежного хозяйства и обмена лишь кратковременные колебания. Этот аспект проблемы не интересовал Мальтуса. Такого рода вещи интересовали, как мы увидим, Милля и Маршалла, и они лежат в основе их воззрений на природу повторяющихся торговых кризисов. Но Мальтуса занимало нечто более глубокое: неадекватный спрос, возникающий из норм общественного поведения в области сбережения, рассматриваемого с точки зрения его отношения к существующей в обществе потребности в капитале.

Мальтус явно считал (если позволительно выразить его мысль в современной терминологии), что график спроса на капитал весьма неэластичен в отношении нормы процента, или, иными словами, что график предельной эффективности капитала резко падает после каждого добавочного увеличения инвестиций. Но этот элемент теоретических суждений приходится в значительной степени выводить из общей аргументации Мальтуса. Он, по-видимому, полагает, что при любом данном состоянии техники очень быстро может возникнуть избыток капитала. В этом пункте он следует за Лодерделем. В отношении функции потребления (если выразить это в современных терминах) Мальтус занимает более решительную позицию, чем Лодердель; в отношении же графика спроса на инвестиции, его наклона и факторов, вызывающих его повышательное движение, суждения Лодерделя, хотя и не выражали всей истины, были все же яснее и проницательнее, чем суждения Мальтуса.

Возможность всеобщего переполнения рынка

В полемике между Мальтусом и Давидом Рикардо ведущей темой являлся вопрос о возможности всеобщего переполнения рынка. Вопрос этот Мальтус правильно сводил к проблеме общественной склонности к сбережению, с одной стороны, и к общественной потребности в капитале — с другой. Рикардо защищал в качестве главной посылки, говорит Мальтус, то утверждение, что капитал не может находиться в избытке, но все же он вынужден был сделать следующую уступку, которая Мальтусу казалась роковой: "Если бы каждый человек отказался от предметов роскоши и стремился только к накоплению... тогда, несомненно, могло иметь место всеобщее переполнение рынка" [Ricardo D. Principles of Political Economy. 1817. Ch. 21.].

В этом пункте, однако, Рикардо оказался слишком уступчивым. Наличие сильной склонности к сбережению еще не доказывало бы само по себе, что совокупный эффективный спрос будет недостаточен. График спроса на инвестиции мог бы быть таким, что возможности образования новых капиталов соответствовали бы склонности к сбережению. При таких условиях никакого всеобщего переполнения рынка не существовало бы. Требуется всегда оценить две вещи: потребность в капитале, с одной стороны, склонность к сбережению — с другой.

Мальтус подходит ближе к проблеме тогда, когда он обвиняет Жана Батиста Сэя, Джемса Милля и Давида Рикардо в очень серьезном заблуждении, а именно в "предположении, что накопление обеспечивает спрос". Они сами себе внушили мысль о том, что процесс сбережения является всего лишь процессом расходования денег на товары, потребляемые рабочими, занятыми в производстве капитальных благ. Это неверно. Процесс сбережения действительно означает отказ от покупки потребительских товаров, и товары эти могут затем покупать рабочие, занятые в отраслях, производящих капитальные блага. Все получается хорошо, пока существует нужда в машинах и в других капитальных благах или пока существуют возможности инвестирования сбережений. Но акт сбережения не обеспечивает потребности в капитальных благах. "Накопление" не "обеспечивает спрос". Чтобы убедительно опровергнуть концепцию Сэя, Джемса Милля и Давида Рикардо, требуется проанализировать факторы, лежащие в основе графика спроса на инвестиции. Вот здесь-то и обнаруживается слабое звено в аргументации Мальтуса.

Суждения Мальтуса всего сильнее там, где он анализирует склонность к сбережению; но его анализ факторов, определяющих потребность в капитале или инвестиционные возможности, недостаточен. Он не имеет достаточного представления о роли автономных инвестиций (роли техники). Дополнительный капитал нужен, по его мнению, тогда, когда потребление увеличивается (то есть он имеет в виду только стимулируемые инвестиции). Вот почему ему представляется совершенно бесспорным, что "чрезмерная страсть к накоплению неминуемо должна повлечь за собой предложение товаров, выходящее за пределы того, что организация и привычки такого общества позволяют потребить с пользой" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 325. ]. В этом суждении много скользких выражений вроде "чрезмерная" и "с пользой". Нельзя знать, является ли страсть к накоплению "чрезмерной" или нет, пока не выяснена потребность общества в капиталовложениях автономных и стимулируемых.

Склонность к сбережению

Такова, повторяем, слабая сторона теории Мальтуса. Понятие "склонности к сбережению" сформулировано лучше. Такие выражения, как "организация и привычки" общества и "страсть к накоплению", весьма многозначительны. В них подразумевается, что акт сбережения глубоко коренится в нормах общественного поведения. Желание сберегать — это одно, возможности инвестирования сбережения — это уже нечто другое. Детерминанты сбережения следует искать в организации общества и в его привычках. Но Мальтус не дает нам удовлетворительного анализа графика спроса на инвестиции.

Местами, правда, мы находим у Мальтуса смутные намеки на график уменьшающейся производительности капитала, как, например, в следующем утверждении: "Но если превращение дохода в капитал, осуществляемое сверх определенного уровня, неизбежно должно лишить рабочие классы работы вследствие уменьшения действенного спроса на продукт, то очевидно, что усвоение привычки к сбережению сверх определенного уровня может сопровождаться крайне бедственными последствиями" [Ibid. P. 326.]. Выражение "сверх определенного уровня", примененное здесь как в отношении потребности в капитале, так и в отношении сбережения, призвано, очевидно, связывать склонность к сбережению с объемом инвестиционных возможностей. Но чем определяется этот уровень? Если накопление, говорит Мальтус, вышло бы "за пределы того, что требуется для покрытия действенного спроса на продукт, то часть его очень скоро потеряла бы и свою полезность, и свою ценность". Мы не видим здесь понимания специфических возможностей автономных инвестиций, создаваемых изменениями техники, то есть понимания процесса углубления, или применения увеличенной массы капитала в расчете на одного рабочего. Вместо этого спрос на капитал связывается прямо и непосредственно с изменениями "спроса на продукт". Возможности образования новых капиталов ограничиваются, в представлении Мальтуса, стимулированными инвестициями.

Существование сильной склонности к сбережению не означает само по себе, что эффективный спрос будет недостаточен для обеспечения полной занятости. Требуется еще принять во внимание инвестиционные возможности. Что действительно верно, так это то, что падение склонности к потреблению будет сокращать совокупный спрос в том случае, если техника и другие экзогенные факторы останутся неизменными. Падение функции потребления вызовет тогда сокращение инвестиций.

Укажем теперь, что это как раз такая ситуация, какая имела место после наполеоновских войн. Государственные расходы резко сократились. Частные затраты на потребление не увеличились настолько, чтобы заместить их. Следовательно, совокупная склонность к потреблению (государственному плюс частному) снизилась. При этих условиях недоставало новых возможностей для образования капиталов. Эта ситуация представляла собой, по мнению Мальтуса, состояние насыщения потребности в капитале.

Насыщение потребности в капитале в период после наполеоновских войн

На протяжении почти всей войны в Великобритании происходило крупное увеличение массы средств производства. Великая экономическая экспансия военного времени привела к одновременному увеличению "потребления и спроса", а также к увеличению "производительных сил". "Подвергать это обстоятельство сомнению значило бы закрывать глаза на разницу между состоянием страны в 1792 и 1813 гг." [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 416.]. В производственные здания, сооружения и оборудование было инвестировано так много капитала, что наступило в известной степени состояние насыщения. Износ капитала, говорит Мальтус, не возмещался полностью только в течение последних двух лет войны. Следовательно, значительного блокированного спроса на капитальные блага не имелось, и "необычайная стагнация действенного спроса", наступившая сразу же после войны, сделала существующий запас капитала избыточным. Это положило конец всякому дальнейшему капиталообразованию. Если "действенный спрос" был бы достаточен, то капиталообразование продолжалось бы. "Стагнация сама по себе сказалась на национальном капитале гораздо более бедственным образом... чем любое предшествующее разрушение запаса" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 416. ].

Застой, который после войны так ощущался всеми и вызывал всеобщие жалобы, казался Мальтусу необъяснимым с точки зрения теории, провозглашавшей, что доход определенно возрастает, если увеличивается масса средств производства. После прекращения войны "больше людей и больше капитала было готово принять участие в производительном труде; но, несмотря на это очевидное увеличение массы средств производства, мы слышим повсюду и везде о трудностях и бедствиях, вместо того чтобы слышать о довольстве и изобилии... В общем послевоенное состояние торгового мира ясно показывает, что для постоянного увеличения богатства требуется что-то еще, кроме увеличения массы средств производства" [Ibid. P. 419-420. ].

Утверждалось, заявляет Мальтус, что беда якобы заключается не во всеобщем избытке капитала, а в том, что "не хватило времени на перемещение капитала из отраслей, где он имеется в избытке, в отрасли, где его недостает". Но где, вопрошает Мальтус, эти отрасли с недостаточным запасом капитала, которых, согласно указанной теории, должно быть много, отрасли, вполне способные поглотить этот "избыточный капитал, затоваривший, по общему признанию, все европейские рынки в столь многих разнообразных сферах торговли? Владельцы оборотных капиталов отлично знают, что таких отраслей не существует ныне" [Ibid. P. 420.].

Неадекватный эффективный спрос

Причина депрессии состояла, по мнению Мальтуса, в том, что частное потребление не смогло уравновесить сокращение государственных расходов, в результате чего последовало сокращение общего спроса. Налоги, правда, были снижены, но выигрыш, полученный таким образом, был "в известной части, и, вероятно, в немалой части", использован для сбережения," а не для увеличения потребления. "Сбережения эти вполне естественны и правомерны и не могут привести к обоснованному доводу против упразднения налога, но все же факт этот служит объяснением причины сокращения спроса по сравнению с предложением в послевоенное время" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 421. ].

"Но если прибыли низки и непрочны, если капиталисты не знают, где они могут надежно применять свои капиталы, и если по этим причинам имеет место бегство капиталов из страны, короче говоря, если все выводы, которые можно извлечь из существа предмета, явственно доказывают, что внутри страны не существует эффективного спроса на капитал, то не противоречит ли общим принципам политической экономии, не является ли тщетным и бесплодным посягательством на первый, величайший и наиболее универсальный из всех ее принципов — принцип спроса и предложения — рекомендовать при таких обстоятельствах сбережение" и советовать направить увеличенный поток дохода в сферу накопления капитала? [Ibid. P. 417-418. ] Если общество, следуя принципу, сформулированному Сэем, "в значительной мере и в целом ослабило бы свое потребление и увеличило бы дополнительно свой капитал, то не может быть ни малейшего сомнения, если иметь в виду принцип спроса и предложения, что прибыли капиталистов были бы вскоре значительно уменьшены" [Ibid. P. 419.].

Неудовлетворенный спрос на капитал и процветание

Мальтус отмечал, что те страны, которые "больше всего пострадали во время войны, меньше всего пострадали во время мира", ибо эти страны накопили неудовлетворенные потребности в капитале, что помогло им поддерживать спрос после войны. Но в таких странах, как Англия, "где война с ее трудностями застала крупные производительные силы и, по-видимому, привела к созданию еще более крупных; где накопление капитала ускорялось, вместо того чтобы замедлиться,— в таких странах наступление мира повлекло за собой совсем другие последствия.

Трудность повышения склонности к потреблению

Мальтус не ратовал за сохранение военного уровня государственных расходов. Все его исследования, как мы увидим, были направлены к изысканию путей и средств повышения графика потребления в его отношении к доходу. Но это повышение не могло быть осуществлено, по его мнению, срочным порядком. Богатая страна, обладающая производительными силами, значительно возросшими под "влиянием великого эффективного спроса" военного времени, может оказаться в состоянии выплатить "из своего дохода возложенные на нее тяжелые налоги и изыскать к тому же ресурсы для надлежащего накопления" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 423. ]. И коль скоро "привычки народа приспособились к этому уровню государственных и частных расходов" [Объем государственных расходов, говорит Мальтус, который "абсолютно разорил бы страну в 1770 г., был в 1816 г., возможно, чуть больше того, что было необходимо для мобилизации ее громадных производительных сил" (Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 423).

В связи с вопросом о роли государственных расходов в деле поддержания совокупного спроса позволительно было бы вернуться к Лодерделю, который приводит следующее суждение Чалмерса: "Государственные расходы постоянно рассеивают этот огромный доход среди государственных кредиторов или государственных служащих, которые возвращают его первоначальным плательщикам либо в обмен на необходимые средства существования, либо в обмен на предметы роскоши. Казначейство, постоянно получающее и распределяющее этот громадный доход, удачно сравнивали с человеческим сердцем, которое беспрерывно регулирует жизненный круговорот — столь живительный, когда он находится в движении, столь роковой, когда он останавливается. Вот почему современные налоги, которые никогда не тезаврируются, а всегда расходуются, могут даже благоприятствовать занятости и трудолюбию, процветанию и увеличению численности предприимчивого народа" (Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. P. 238). Цитируя это место, Лодердель не имеет в виду, конечно, добавочные налоги, используемые для выкупа государственного долга. Эти налоговые средства, как он показал, могли под-лежать сбережению и тезаврированию.], то вряд ли можно сомневаться в том, что по окончании войны, когда налогоплательщикам сразу была бы оставлена столь крупная сумма налогов, правильный баланс потребления и производства был бы полностью нарушен и за этим последовал бы период, более или менее продолжительный, смотря по обстоятельствам, в течение которого ощущался бы весьма глубокий застой в каждой отрасли производительной индустрии, сопровождаемый его обычным спутником — всеобщим бедствием... Мы должны постоянно помнить, что склонность индивидуумов к потреблению имеет своими наиболее грозными антагонистами любовь к праздности, желание сберегать в целях улучшения своего положения и обеспечения семьи и что все теории, исходящие из предположения, что люди всегда производят и потребляют столько, сколько они в состоянии производить и потреблять, основаны на недостаточном знании человеческого характера и обычно воздействующих на него побуждений" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 423-424. ].

Начинать надо с повышения совокупного спроса

Так вот, если все это считать доказанным, то каким образом можно когда-нибудь восстановить состояние процветания и возобновить накопление капитала, являющееся необходимым условием прогресса? Совершенно справедливо, говорил Мальтус, "что восстановление и увеличение нашего капитала может произойти не иначе, как путем накопления" [Ibid. P. 424. ].

Ответ Мальтуса на изложенный выше вопрос идентичен с ответом, который был дан Кейнсом. Отправным пунктом не может являться увеличение сбережения при все еще низком доходе. Вначале требуется повысить уровень дохода. Это повело бы, с одной стороны, к открытию инвестиционных возможностей, а с другой стороны, естественно, вызвало бы увеличенный поток сбережений при более высоком уровне дохода. "Чего недостает ныне в этой стране, —говорил Мальтус, — так это увеличения национального дохода [Мальтус пользуется термином "revenue", под которым он и его современники имели в виду "income"; я заменил в данном случае этот термин. ]... Достигнув этого... мы могли бы вновь начать накоплять, и наше накопление было бы тогда эффективным" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 424-425. Другое совершенно сходное высказывание гласит: "И как только капиталисты смогут сберегать за счет устойчивых и растущих прибылей, а не за счет сокращения расходов, то есть как только национальный доход... начнет повышаться ежегодно и неуклонно, тогда мы сможем начать надежно и эффективно восстанавливать наш утраченный капитал путем обычного процесса сбережения" (Ibid. P. 430). И в другом месте Мальтус говорит, что в результате предшествующего повышения национального дохода увеличение сбережения может происходить "не только без всякого сокращения спроса и потребления, но даже в условиях увеличения спроса... на каждой стадии процесса" (Ibid. P. 365). Эта крайне интересная формулировка содержит в себе намек (хотя и смутный) на действие мультипликатора.].

Эта формулировка, бесспорно, превосходна. Больше того, Мальтус развивает дальше указанную мысль и устанавливает различие между (а) сбережением, производимым из возросших прибылей (движением вверх вдоль графика сбережения), и (b) "сбережением, производимым за счет уменьшающихся расходов" (повышательным смещением, графика сбережений). Первое, предварительное повышение дохода, которое имело бы своим последствием и увеличение потребления, и увеличение сбережения [Сбережение, замечает он в сноске (Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 326), может "иметь место без всякого уменьшения потребления, если только происходит предварительное увеличение дохода". ], он защищает; второе, то есть снижение функции потребления, неизбежно должно, согласно его аргументации, обострить бедствие, вместо того чтобы смягчить его [Ibid. P. 425. ]. Мальтус решительно высказывает здесь как раз то, что мы могли бы ныне выразить более четко с помощью понятия графика функционального отношения сбережения (или потребления) к доходу. Если известная страна повышает свой эффективный спрос, вызывая тем самым увеличение производства [Мальтус, однако, не является сторонником стимулирования производства при помощи инфляционного процесса "свободного выпуска бумажных денег". Его довод сводится к тому, что этот метод не способствовал бы установлению равновесия между потреблением и накоплением капитала, ибо, породив процесс принудительного сбережения, он привел бы к ненормальному, скачкообразному расширению процесса капиталообразования; а это в конечном счете только создало бы "еще большее переполнение рынка, чем ощущаемое ныне" (Malthus T.R. Principles of ^Political Economy. P. 430-431). Денежная инфляция ведет к снижению функции потребления; задача же состоит в том, чтобы ее повысить. ], и сберегает ежегодно только ту "долю своего дохода, которую она в состоянии с наибольшей выгодой прибавить к своему капиталу, расходуя остальное на потребительские товары и услуги, то при таком равновесии производства и потребления эта страна оказалась бы, очевидно, в состоянии увеличить со значительной быстротой свое богатство и население [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 419. ].

Одна лишь бережливость не создает инвестиционных возможностей

Сбережение является "для страны выгодным или невыгодным в зависимости от данных обстоятельств", и об этих обстоятельствах "лучше всего свидетельствует норма прибыли" [ Ibid. P. 433. ]. Так, например, в середине XVIII в. "должны были существовать значительные трудности по части нахождения возможностей применения капитала, ибо в противном случае государственных кредиторов больше устраивал бы выкуп долга, чем необходимость мириться со снижением процента с 4 до 3,5, а впоследствии до 3" {Этот пример, приводимый также Лодерделем, показывает, что государство выкупало долг слишком быстро. Если график спроса на инвестиции весьма неэластичен в отношении нормы процента и если тяжелые налоги серьезно снижают функцию потребления, то в таком случае последствия программы погашения государственного долга имеют в общем резко выраженный дефляционный характер.]. Это падение нормы процента и прибыли, доказывал Мальтус, "было вызвано избытком капитала и дедостатком спроса на продукты... При более благоприятном распределении собственности можно, было бы создать, несомненно, такой спрос на продукцию сельского хозяйства, промышленности и торговли, который исключил бы возможность падения денежного процента ниже 3 в течение многих и многих лет" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 406.].

Способы повышения склонности к потреблению

Доказательства Мальтуса исходят из посылки, что для выгодного применения капитала существуют строгие границы (все они определены или объяснены Мальтусом отнюдь не безупречно). Считая этот тезис доказанным, Мальтус усматривает свою главную задачу в том, чтобы показать, что склонность к потреблению связана глубокими корнями с организацией общества и его привычками и что только посредством изменения этих утвердившихся порядков мы в состоянии увеличить уровень "действенного спроса". Под этим углом зрения наиболее заслуживающими нашего внимания факторами являются: (1) распределение дохода, включающее в себя среди прочего распределение земельной собственности и распределение собственности на государственный долг, (2) расширение внутренней и внешней торговли в качестве средства обеспечения более разнообразного ассортимента потребительских товаров и тем самым средства увеличения желания потреблять, (3) развитие отраслей, предоставляющих услуги, или того, что мы ныне назвали бы третичными занятиями. Все это пути и методы повышения склонности к потреблению.

Уже простое упоминание обо всем этом, говорит Мальтус, показывает, что легкого решения проблемы неадекватного спроса не существует. "Если дело в действительности обстояло бы так, что для предоставления работы всем тем, кто лишен ее... требуется лишь несколько больше сберегать... то я совершенно уверен, что этот вид благотворительности не имел бы недостатка в жертвователях и что в условия жизни трудящихся классов были бы вскоре внесены изменения... Но раз мы знаем из теории, равно как из опыта, что этот образ действий не в состоянии привести к искомому облегчению... то следует признать, что мы, быть может, находимся в неведении даже относительно. первых шагов, которые целесообразно было бы предпринять для исполнения нашего желания". Но все же "крайне важно знать непосредственную цель, к которой надлежит стремиться", дабы мы, хоть и не будучи в состоянии сделать многое для ее приближения, "не сделали, по невежеству, много такого, что ее отдалило бы" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 425-426.].

Распределение дохода

Если более равномерное распределение дохода является (по мнению Мальтуса) одним из главных средств увеличения дохода, то какой политики нам следовало бы придерживаться? Лучшее распределение земельной собственности содействовало бы решению задачи, но Мальтус отвергает это из общих соображений социальной политики. Он ищет поэтому других мер. Малвтус считает, что, несмотря на то что крупный государственный долг сопровождается известными отрицательными явлениями, правомерно все же задаться вопросом о том, "не покрываются ли они с лихвой рассредоточением собственности и ростом среднего класса, неизбежно вызываемым государственным долгом, и не обременит ли нас сбережение, необходимое для его выкупа,. тягостной жертвой, которая... при прочих своих последствиях, как бы они ни были, возможно, хороши, оставит нас при гораздо менее благоприятном распределении богатства". Тяжелое, заявляет он, "разочарование постигнет тех, кто думает, что путем значительного сокращения или посредством немедленной ликвидации его (то есть государственного долга) мы в состоянии разбогатеть и предоставить работу всем нашим трудящимся классам" [Ibid. P. 426-427.].

Разнообразие продуктов

Вторым основным способом увеличения дохода и "действенного спроса" является широкое развитие торговли, как внутренней, так и внешней. Лучшее распределение продукта страны, лучшее приспособление его к потребностям и вкусам потребителей сообщат ему более высокую рыночную стоимость и вместе с тем увеличат национальный доход, устойчивую норму прибыли и оплату труда. "Одно из величайших благодеяний, даруемых внешней торговлей, и причина того, что внешняя торговля постоянно являлась почти обязательным условием увеличения богатства, заключается в свойственной ей тенденции вызывать новые потребности, формировать новые вкусы и создавать новые стимулы к трудолюбию" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 403. ]. "Никакая страна, имеющая очень ограниченный рынок — будь то внутренний или внешний, — никогда не бывала в состоянии накопить значительный капитал, ибо подобный рынок исключает образование тех потребностей и вкусов и того желания потреблять, которые абсолютно необходимы для поддержания рыночных цен товаров и предотвращения падения прибылей" [Ibid. P. 388.].

Отрасли, производящие услуги

Третий из главных способов борьбы с "недостатком действенного спроса" сводится к "использованию людей в сфере личных услуг или к сохранению надлежащей доли потребителей, не занятых непосредственно в производстве материальных благ" [Ibid. P. 398.], иными словами, к развитию третичных занятий.

История всех передовых стран показывает нам, как здраво судил о вещах Мальтус, когда он подчеркивал важное значение расширения отраслей, производящих услуги. С ростом производства продукции на душу населения, с повышением жизненного уровня все большая и большая доля рабочей силы используется повсюду в предприятиях, производящих услуги, как государственных, так и частных. Мальтус, конечно, имел ограниченное представление о третичных отраслях. Ему трудно было представить, что уделом "рабочих классов" может быть что-либо иное, кроме элементарных средств существования. "Личные услуги" и другие виды услуг, о которых ведет речь Мальтус, связаны большей частью с комфортом и жизненным укладом средних и высших классов. Но Мальтус уповал на рассредоточение собственности и дохода, достаточно широкое для того, чтобы группа эта стала весьма многочисленной.

"Что же касается наиболее благоприятной для непрерывного увеличения богатства пропорции между производительными рабочими и рабочими, занятыми в сфере личных услуг, то уже раньше было сказано, что политическая экономия не в силах ее определить. Она должна зависеть от множества разнообразных обстоятельств, в особенности от плодородия земли и от прогресса в изобретении машин. Плодородная земля и изобретательный народ не только способны содержать без вреда для себя значительное число потребителей, не занятых непосредственно в производстве богатства ["Важно также знать, что при нашем стремлении помочь рабочим классам во времена, подобные нынешним, представляется желательным занять их в таких видах труда, результаты которых не поступают на рынок для продажи, например на строительстве дорог и общественных работах" (Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 429).], но и могут буквально нуждаться в подобной группе потребителей для полного использования производительных сил..." [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 64.]

Мальтус говорит о лицах, занятых в сфере услуг, как о "непроизводительных потребителях". "Производительными классами" являлись у него те, кто производит вещественные блага. В действительности же, как это впоследствии было полностью признано, подобное разграничение не может быть, строго говоря, произведено. Отрасли, создающие услуги, так же производительны, как и те, что изготовляют материальные предметы. Более пригодным является подразделение на (1) первичное производство (охватывающее сельское хозяйство, лесоводство, рыболовство), (2) вторичное производство (включающее в себя обрабатывающую промышленность, электроэнергетику, горно-добывающую промышленность, строительство) и (3) третичное производство (включающее в себя торговлю, транспорт и отрасли, предоставляющие услуги). В общем можно сказать, что развитие именно третичных занятий Мальтус считал желательным в целях усиления "действенного спроса".

"В целом можно было бы отметить, — говорит он, — что специфическая роль массы непроизводительных потребителей состоит в том, чтобы способствовать росту богатства путем поддержания такого соотношения между производством и потреблением, которое придало бы наибольшую меновую стоимость продукции отечественного производства". И "мы можем, — добавляет он, — с уверенностью заключить, что одним из условий, необходимых для такого распределения дохода, которое ведет к поддержанию и увеличению меновой стоимости всего продукта страны, является сохранение известной группы потребителей, не занимающихся непосредственно производством материальных предметов. Эта группа, рассматриваемая как возбудитель богатства, будет колебаться по численности в различных странах и в разные времена в соответствии с состоянием производительных сил" [Malthus T.R. Principles of Political Economy. P. 412-413. ].

Эти соображения в полной мере соответствуют действительности. Чем выше производительность, тем крупнее третичные отрасли труда. По данным, приведенным Колином Кларком, число занятых в третичных отраслях труда (по отношению к общему числу работающего населения) составляло в 1925-1939-гг. в Румынии 15 %, в Ирландии — 34, в Канаде — 45 %, в то время как реальная продукция на душу населения (в международных единицах измерения) составляла соответственно 243, 627 и 1337 [Clark С. The Economics of 1960. L., 1942. P. 25.].

С повышением производительности каждый раз возникали новые сферы потребления, в особенности по линии тех отраслей труда и промышленности, которые предоставляют услуги. Не будь этого, спросу пришлось бы целиком сосредоточиться на более узкой, вещественной сфере. Это все больше толкало бы предельную полезность, извлекаемую из данных вещей, в сторону насыщения. "Склонность к потреблению" уменьшилась бы. При каждом существующем уровне дохода меньше тратилось бы на потребление. Всем передовым странам было бы трудно обеспечить полную занятость, если все их производственные ресурсы приходилось бы использовать только для производства материальных предметов. Разнообразие и богатство потребления, предполагающие расширение отраслей, создающих услуги, исторически развивались рука об руку с повышением производительности. Этот ход развития является, с точки зрения Мальтуса, необходимым условием поддержания "действенного спроса".

Джон Гобсон (1858 — 1940)

"Экономическая теория безработицы" Гобсона, вышедшая в 1922 г., менее основательна и менее глубока, чем его "Промышленная система", которая появилась в 1909 г. и была переработана в 1910 г. До появления этих работ Гобсон впервые изложил свои взгляды на явление чрезмерного сбережения в работе "Физиология промышленности" (1889 г.), написанной в соавторстве с А.ф. Маммери.

Явления роста в экономике

После чтения Лодерделя и Мальтуса работы Гобсона дают сравнительно мало. Гобсон, правда, яснее, чем его предшественники, осветил роль явлений роста — изменений техники и увеличения населения — в образовании инвестиционных возможностей. Но ему не удалось дать точный анализ детерминантов инвестиций. А его трактовка потребления менее глубока, чем трактовка Мальтуса, и страдает также отсутствием понятия графика, связывающего потребление с доходом.

Самые убедительные суждения Гобсона содержатся в тех главах "Промышленной системы" [ Hobson J.A. The Industrial System. L., 1910. ], которые посвящены проблеме расходования и сбережения и проблеме безработицы. Здесь он объясняет, почему в "стационарной" экономике, где весь доход расходуется на потребительские товары, не может существовать никакой проблемы депрессии и безработицы. Но современная промышленная система является, однако, не стационарной, а изменяющейся, "и изменения эти сводятся в целом к росту. Структура и работа современной промышленной системы должны по необходимости ориентироваться на рост населения, повышающийся уровень потребления и на существенные улучшения в методах производства". Коль скоро приходится создавать условия для роста, система должна быть способна производить увеличенное количество орудий производства. Это предполагает чистые инвестиции и чистые сбережения. Конечное назначение сводится к тому, чтобы "добавлять некоторые новые виды капитала (здания, машины, сырые материалы), увеличивая в итоге производственный аппарат системы по сравнению с прошлым" [Ibid. Ch. III. ].

Гобсон рассматривает тезаврирование как ненормальное для современных промышленных обществ явление. Он считает поэтому, что "сбережение подразумевает спрос на создание увеличенного количества различных видов основного или оборотного капитала". Сбережение вызывает производство добавочного количества различных видов капитала. Сбереженный доход затрачивается на "производственные блага, как, например, на новые фабрики, машины, товарные склады, сырые материалы и пр.". Все эти суждения очень сходны с суждениями Мальтуса: сбережение означает в сущности накопление капитала.

Сбережение тождественно инвестированию [Ibid.].

Ограниченные возможности инвестирования

"Иногда считают, — говорит далее Гобсон, — что любая доля общественного дохода может быть с выгодой сбережена. Но это не соответствует действительности". В современном капиталистическом обществе действительно существует "расширившаяся в громадной степени возможность общественно полезного сбережения" в виде капиталовложений в железные дороги, порты, горно-рудную промышленность, лесонасаждения, ирригационные сооружения и другие обширные государственные или частные предприятия. "Подобные инвестиции могут поглощать огромные массы новых сбережений". Изменения в методах производства, "хоть они и расширяют в значительной мере границы сбережения", все же не упраздняют все и всякие границы. "Сумма сбережений, могущих принять материальную форму новых железных дорог, портов и других крупных капиталистических предприятий", не может увеличиваться бесконечно [Hobson J.A. The Industrial System. ].

Общество с развитой промышленностью не может с пользой сберегать (и инвестировать) "больше определенной доли своего дохода; эта доля никогда не бывает в точности известна и постоянно изменяется с изменением способов производства и потребления... Только с точки зрения индивидуума, или группы, или какой-нибудь другой части промышленной системы в целом кажется правдоподобным суждение, будто для производительного сбережения не существует никаких границ" [Ibid.].

Правильное соотношение между сбережениями и расходами

Гобсон желает этим сказать, что возможности инвестирования определяются требованиями, предъявляемыми факторами роста, то есть изменениями в технике и увеличением населения. И если склонность к потреблению такова, что сумма, которая сберегалась бы в условиях полной занятости, превышала бы эти требования роста, то подобное общество страдало бы от недостатка эффективного спроса.

"Существует в данный. момент некая правильная пропорция между сбережениями и расходами... Промышленный прогресс или экономическая деятельность промышленной системы состоит в значительной степени в нахождении этой пропорции и приспособлении промышленности к ней... Правильное отношение сбережений к затратам зависит во всякое данное время от текущего состояния способов производства и потребления и от вероятности таких изменений форм труда или жизни, которые способны обеспечить общественную полезность для новых видов капитала в пределах ближайшего или обозримого будущего" [Hobson J.A. The Industrial System. ]. Доля дохода, которая "могла бы сберегаться в целях превращения в новые виды капитала, должна зависеть, с одной стороны, от состояния способов производства и, с другой стороны, от уровней потребления... а также от того увеличения спроса на конечные товары, который будет вызван в течение обозримого будущего расширяющимся потреблением возрастающего населения" [Ibid. Ch. XVIII. ].

За пределами этих требований роста "сбережение вступило бы в противоречие со своим назначением, создав больше различных видов капитала, чем это было бы необходимо и действительно использовано. Гипотетический пример сделает это обстоятельство очевидным. Если какие-нибудь великие религиозные или медицинские проповедники смогли бы внушить всему промышленно организованному обществу евангельские идеи "простой жизни" столь успешно, что это вызвало бы отказ от потребления всех предметов роскоши и комфорта, так что общество пользовалось бы лишь простейшими, физически необходимыми средствами существования, то совершенно очевидно, что эти простейшие средства существования могли бы создаваться при помощи примерно половины существующего общественного капитала и труда, а другая половина оставалась бы неиспользованной" [Ibid.].

Этот отрывок очень напоминает суждения Мальтуса. Но Гобсон менее убедительно, чем Мальтус, объясняет нам, почему нельзя думать, что каждое общество способно автоматически регулировать свою "склонность к потреблению" таким образом, чтобы она обеспечивала ровно ту сумму сбережений, которая представляется желательной с точки зрения требований роста.

Склонность к потреблению

Но все же Гобсон эту проблему в какой-то степени рассматривает. Он говорит о том, что для большинства людей жизненные уровни "более привычны и более устойчивы, чем уровни производства". Распоряжение "новым богатством, обязанным своим происхождением промышленному прогрессу, переходит в значительной мере в руки небольшого класса". Крупная доля этого нового богатства "накапливается и применяется для целей производства вследствие полнейшей невозможности увеличивать потребление соразмерно росту дохода. Явный и значительный рост расходов всех богатых и состоятельных классов на предметы роскоши является всего лишь слабой попыткой приспособить потребление к возросшей в наше время производственной мощи" [Hobson J.A. The Industrial System. Ch. XVIII.].

"Большее уравнение доходов, которое наступило бы либо вследствие нажима рабочих, направленного к увеличению их доли в богатстве, либо в результате обложения "излишка налогом, предназначенным для расходов общественного назначения", увеличило бы спрос и занятость и тем самым "оправдало бы по меньшей мере столь же крупный абсолютный размер сбережений, что и раньше, несмотря на снижение отношения сбережений к расходам", или, выражаясь современным языком, несмотря на повышательное смещение функции потребления [Ibid.].

Таким образом, теоретические исследования Гобсона, подобно исследованиям Лодерделя и Мальтуса, если их правильно понимать, вращаются вокруг проблемы сбережения-инвестирования. Даже там, где проблема связывается у него с невозможностью реализации всего, что могло бы быть произведено по ценам, покрывающим производственные расходы, она все же остается проблемой сбережения-инвестирования, а не более поверхностной проблемой поддержания стабильного уровня цен. Иными словами, если дано, что 85 % дохода, соответствующего состоянию полной занятости, представляет собой все, что данное общество готово израсходовать на потребительские товары, и если дано, что спрос на инвестиции, вытекающий из требований роста, составляет всего лишь 5 % дохода, то в этих условиях бесполезно было бы пытаться использовать для производства потребительских товаров 95 % производительной силы общества. Выпуск потребительских товаров, соответствующий 95 % производительной силы общества, нельзя было бы реализовать по ценам, покрывающим издержки (а именно 95 % дохода), раз на потребительские товары расходуется всего лишь 85 % дохода. Мы имеем здесь перед собой, повторяем, проблему сбережения-инвестирования, а не проблему реализации продуктов по неизменным ценам [По соображениям, изложенным выше, я склонен сомневаться в том, что суждения Гобсона представляют собой "формулировку иной проблемы, а возможно, и более глубокой проблемы", чем та, которая поставлена Кейнсом, как это утверждает Домар (см. American Economic Review. 1947. March).]. Последняя представляет собой денежную проблему (проблему денежной заработной платы и денежных цен), а не проблему полной занятости как таковую. Мы не хотим этим сказать, что проблема денег и цен лишена значения или что она не имеет отношения к проблеме сбережения-инвестирования. Но все же удовлетворительное урегулирование проблемы сбережения-инвестирования может быть достигнуто как в условиях умеренно повышающегося, так и в условиях умеренно понижающегося общего уровня цен.