Глава 3. Неопытность. Молодой работник

Один из самых страшных подводных камней, о которые раз­биваются предприятия, — это молодость работников. Я налетел на это, как на рожон, когда пытался делать молодежные произ­водственные объединения, где бы школьники могли сами зара­батывать свои карманные деньги.

Какая здравая мысль: надо дать возможность ребятам, кото­рые нуждаются в деньгах, может быть, больше, чем взрослые, не клянчить и не воровать, а просто зарабатывать. И как ее поддер­живали ребятишки, когда я обсуждал это с ними. Но, кроме желания, еще надо иметь и способность. Однажды слова превра­щаются в дело, и тогда все внутренние помехи вылезают наружу...

Как знающий человек с опытом работы с молодежью скажу то, что годами сдерживал и прятал в своем сердце: молодой че­ловек, приходящий на предприятие, — это такая гадость!

Молодого работника не любят на производстве и, в общем-то, довольно заслуженно. В советское время его презрительно называли молодым специалистом и несколько лет жестоко уни­жали, словно испытывая на молодежных инициациях. Зачем? Чтобы он ушел. Гадость, гад — это сохранивший раннее детство козел.

Иначе говоря, молодой человек, приходящий на предпри­ятие, — одновременно и маленький гаденыш, и поросенок, и козел. Он занят чем угодно, только не тем делом, которым живет предприятие. Да и на работу он устраивается не потому, что хо­чет. А потому что надо, чтобы освободиться от родителей.

Это значит, что цели предприятия его совершенно не ин­тересуют. Но при этом он часто настолько умен, что этого не распознать. Но занят он лишь своей местью родителям, учителям и взрослым, и своей пиписькой, которая не дает ему покоя со времени полового созревания. Вот и все.

Естественно, я пишу не просто памфлет против молодежи, а психологический очерк, который будет полезен и им. Во всяком случае, тем, кто захочет понять, почему его не любят на пред­приятии и не хотят брать на работу. То есть тем, кто захотел поменять свою жизнь и стать ей хозяином. Конечно, сказанное мною — жестокие вещи. Но именно этим они и полезны. Осталь­ным это просто можно не читать.

Итак, сначала опишу состояние руководителя, которому под­сунули молодого работника.

Когда ты глядишь на молодого работника или работницу, знай, все это вокруг для него не нужно. Он лишь пускает пыль в глаза, напрягается, чтобы ты этого не заметил, да и то в любой миг может переутомиться от перенапряжения и грязно сбежит в другое место. Все, что он делает здесь — это ради возможности создать свой сулопник — подобно собственной поросячьей из­бушке из соломы, куда вход взрослым запрещен.

Избушки из соломы быстро рушатся, а молодых работников быстро выживают из предприятий, как вредоносное гадьё. Тогда они идут на новые предприятия и строят избушки из хвороста. Их опять бьют и гонят прочь, и так до тех пор, пока они не начинают строить добротные дома, как у всех вокруг.

А это значит, что молодого работника само общество есте­ственно избивает и выкидывает на мороз до тех пор, пока он не сменит мировоззрение на соответствующее мировоззрению об­щества, в котором живет. Можно сказать, так общество ломает молодых и гнет в дугу их души.

Смена эта болезненна, хотя и не сложна. Понять надо всего лишь несколько самых простых и, в общем-то, естественных для этого мира вещей. Например, никто не обязан за тебя работать, и вовсе не надо переносить свое детское представление о том, как взрослые должны крутиться вокруг тебя и твоих какашек, с родителей на всех остальных людей. Холодильник бывает пол­ным не сам по себе, его надо наполнять. И если ты хочешь быть независимым, наполняй его сам и своим трудом.

Еще одно: когда ты истекаешь ненавистью к человеку, кото­рый этого не заслужил, он ощущает потребность дать тебе в мор­ду и так или иначе дает. Поэтому есть смысл задуматься: а чего это ты всех ненавидишь-то? И окажется, что это ты переносишь ненависть со своих родителей или учителей на всех взрослых.

Тогда появляется возможность увидеть еще одну важную вещь:

родителей ты ненавидишь за то, что они каким-то одному тебе ощущаемым способом обещали любить тебя больше, чем смогли.

К тому же они тебя предали многократно: обещали любить и заботиться, а сами послали в школу, институт, на работу. Ты, конечно, пошел, но сломаешь всю эту работу, чтобы родители увидели, что из их затеи все равно ничего не выйдет!

Я могу ошибаться в деталях, но молодому работнику пред­приятие, на котором он работает, не нужно для самого себя. Это точно. Он здесь ради кого-то или чего-то. Родители или общество требуют. Они не любят маленького мальчика или маленькую де­вочку, мучают, не хотят кормить просто так и заставляют отра­батывать. Хорошо, я пойду работать, но вы ещё пожалеете!

И вот у тебя на предприятии враг. Он может не осознавать этого сам, пока воспринимает это предприятие сулопником — местом, куда он сбежал от родителей к таким же, как он сам. Тусовкой. Но в этом случае он враг в том смысле, что дела не делает и проедает предприятие. Он здесь просто тусуется — хоро­шо и бесполезно проводит время, красуясь перед старшими. Пред­приятие гибнет в таком случае, изъеденное паразитами.

Если же хозяин захотел заставить молодых работников рабо­тать и разрушил «кайф», они мгновенно начинают его ненави­деть и искать другое место. Разрушать же то, что ненавидишь, ощущается для них естественным. Это даже не предательство. Предательство для такого козлогада — это когда предаешь то, что любишь. Какое же это предательство, если ненавидишь!?

Вот эта лёгкость в предательстве и поразительная способность скидываться, переметываться из любви в ненависть и есть ос­новная мировоззренческая слабость молодых, а также признак отсутствия разума и жизненного опыта. Они все плоские, как фанера. На одной стороне написано любовь, а на другой — море ненависти. И нет пространства между.

Его-то, это внутреннее духовное пространство, и создают все общества своей молодежи, выбрасывая их в равнодушную и же­стокую природу. Там рождается разум и там ты начинаешь заду­мываться о том, с кем же тебе действительно надо бороться в этой жизни, кто твой настоящий противник.

Поэтому — никаких молодых работников на наших предпри­ятиях, пока они не начинают строить настоящий дом для самого себя, для собственной жизни. Пока они не приняли решение стать взрослыми и своими руками построить собственную жизнь.

А это значит, что тех симпатичных ребятишек, которые пы­таются прийти на наши предприятия, нельзя брать сразу. Их нужно посылать на, назовем это, стажировки на других предприятиях, которые они должны найти сами. И стажировки эти — не менее, чем по году, и не менее трех раз. Пусть их бьют чужие, и пусть чужие покажут им, что такое люди и каковы их требования к любому из нас. И очень полезно будет нашим молодым попробо­вать, что такое голод и холод.

Вот тогда у них появляется способность любить и быть благо­дарными за тепло и дружбу. Тогда становится возможным и целеустроение. Все наши работники должны понимать, что наше предприятие — это их собственное предприятие. Он здесь хозяин и создавал это предприятие вместе с остальными, чтобы до­биться общей цели — выжить, победить в битве с природой. Все остальные цели, какие бы они ни были, невозможны без этого основания.

Пока ты на предприятии — сначала производство и только производство. Все остальное предательство, все остальное — по­пытка использовать других людей. За это маленьким ангелочкам бьют по красивеньким, миленьким мордам так, что зубы летят на полку! Я имею в виду ту полку, на которую зубы кладут в голодные времена.

Какие плохие взрослые! Ведь обещали же не бить детей! За­чем же я тогда учился верещать и натравливать общественное мнение на собственных родителей? А затем, чтобы однажды отец отбросил свой ремень и сказал: Ты победил. Живи теперь, как знаешь! — И отвернулся от тебя.

— Ну и проживу! — заявил ты и во всеоружии своего детского незнания жизни пошел побеждать других людей. А там вдруг выяс­нилось, что все такие, как ты, ничто из детского старья не работа­ет, и надо переучиваться, чтобы не проиграть и не помереть.

Можно, конечно, чтобы не показать родителям, что проиг­рал, предать себя в руки какой-нибудь банде или сбежать в мир наркоты. Но этих слабаков мы не рассматриваем как работников своих предприятий. Все равно они окажутся врагами.

Но можно ведь и признать, что в детстве ты был глупее, чем сейчас, а жизнь тебе многое показала. Тогда появляется возмож­ность набрать силу и извлечь урок.

Сутью его в любом случае явится ответ на вопрос: кто же мой настоящий противник в этой жизни и зачем я пришел?

С ними исчезает молодой работник и рождается настоящий человек. И даже если ответа ещё долго не будет, его можно ис­кать вместе.

Конечно, можно ещё ярче показать, как плохи молодые ра­ботники и как гадко их мышление. Однако это мышление — лишь продолжение общественного мышления в детских головах.

Вопрос может быть рассмотрен и с другой стороны — с дет­ской, то есть со стороны молодого работника.

Был ли он действительно предан взрослыми и в том числе своими родителями? Конечно! Как и каждый из нас, родившихся в человеческом обществе.

Выжить в обществе гораздо сложнее, чем в природе. В сравне­нии с теми сложностями, которые противостоят взрослому, дет­ские заботы кажутся такими мелкими, что все родители посто­янно врут и врут детям. Это даже считается чем-то очень правильным и благородным — «оберегать детей» от лишних зна­ний о настоящей жизни. Ещё намучаются, когда повзрослеют! Пусть хоть сейчас поживут для себя, как мы не можем!

Ребенку создается мирок искусственной фальшивой сказоч­ки, где он точно знает, что хорошо, что плохо. Например, иметь половые органы — плохо настолько, что даже слова «жопа» или «задница» неприлично произносить, потому что от них совсем недалеко... Хуже, чем почесать задницу, только ходить с расстег­нутой ширинкой. Кстати, половые органы, которые так укута­ны, что постоянно преют, совсем не должны чесаться. И если ещё грубые мужики могут позволить себе это, демонстративно бросая вызов обществу, то уж чешущую половые органы жен­щину я не видел ни разу.

Но есть и иная сторона хорошего и плохого, через которую идет управление ребенком. И она тоже ложь. Это понятие Вины.

Вина всеобща и вездесуща. Гений христианства заложил её в виде понятия греха в самое основание своей церкви, и человече­ство сломалось, потому что было готово. То же самое успешно проделали и остальные мировые религии.

При этом вина -— это всего лишь игра, ловушка для управле­ния ребенком. И она — обман.

С самого раннего детства ребенок знает: нарушил договор — виноват. И тебя можно наказать. Но сначала надо доказать твою вину. Не виноват — наказывать нельзя. Соответственно, не дока­зал вину — не имеешь права наказывать. Это тоже договор, су­ществующий в обществе.

Ребенок вырастает и обнаруживает себя все в том же мире доказанной или недоказанной вины. Не доказали — не имеете права наказать. Все ясно и понятно. Мир такой, как научили в детстве.

Но есть место, прямо соприкасающееся с силами и приро­дой. Это производство, точнее, твоё собственное предприятие. То, что обеспечивает твое выживание. Природу такое дерьмо, как вина или невиновность, не интересует. Она признает только силу жиз­ни! Тут нужно делать дело или сражаться.

К сожалению, заметно это становится только в собственном деле. Когда молодой работник приходит на чужое, да ещё и боль­шое предприятие, ему кажется, что все по-прежнему, что все, как в мире людей. И он может бездельничать, а если его выгоня­ют, он идет в суд и восстанавливается или высуживает себе оп­лату в соответствии с договором. Он пытается не зарабатывать деньги, а доказывать, что не виноват.

Но вот ты попадаешь в собственное предприятие, и все ме­няется. Теперь никого не интересует, что ты не виноват. Ты мо­жешь трижды не быть виноватым, но денег в фирме нет. И отто­го, что ты честно делал свое дело, как договорились, зарплата у тебя не прибавится, и твой собственный ребенок накормлен не будет. Нужно было не только следить за виной, но и думать.

А думать — это и есть вести битву Разума за выживание на Земле.

Я вспоминаю, как делал один из своих первых кооперативов с несколькими близкими мне людьми. Как только я стал началь­ником, а кто-то всегда должен им стать, чтобы дело шло, один мой приятель тут же скинулся в ребенка. Он так шел по всей жизни, отказываясь быть хозяином, начальником, взрослым. Это казалось очень удобным. Ты ребенок, с тебя взятки малые, умей только быть ни в чем не виноватым.

И вот в кооперативе, который и за его подписью взял огром­ную по тем временам ссуду, он продолжал вести себя как на государственном предприятии. Я начал требовать взрослой рабо­ты, а потом браниться и свирепеть. Он, как полагается молодо­му, тут же из любви перескочил в ненависть. Не было больше ни одного дела, за которое я не измордовал бы его: он работал не на себя, лишь выполнял приказы. При этом всем окружающим было показано, какой я плохой, и как он не виноват!

В доме завелся вредитель. И довольно скоро я бил его уже смертным боем. Выгоднее было потерять его, чем позволить ему переводить средства во вред делу.

Облик малолетнего милого дурачка — это оружие потрясаю­щей силы, непробиваемая броня. В нем так же надежно на госу­дарственном предприятии, как в патентованном сейфе. И так же страшно в частном, как в сейфе на дне реки.

Конечно, кончилось это тем, что он пришел и заявил об уходе. Я принял его уход. Тогда он сказал, что хотел бы получить свою долю станками...

Честно признаюсь, я пожалел его, просто сказал, что основ­ные средства не выдаются и отпустил с небольшим пособием. Но я мог бы и повести себя так, как полагается безжалостной и равнодушной природе. То есть выдать ему его долю. Это было ещё до начала инфляции. Станков у нас было на 3-5 тысяч рублей, а долгу на 120 тысяч на троих!

Молодой видит свою часть и совершенно не хочет видеть сто­рону остальных, потому что не может поверить, что они могут позволить себе быть жестокими к нему. Это ещё одна ложь роди­телей: они много угрожают стать такими, каков мир, но все вре­мя обманывают. И когда мир показывает себя настоящим — это такая неожиданность, что дети вправе обижаться на родителей, которые не подготовили их к настоящей жизни.

При этом, когда я говорю, что таково наше мышление, я, говоря современно, имею в виду саму операционную среду, в которой работает наш ум. Это значит, что вопрос не в крупных предательствах, которые мы вынашиваем. Вопрос в том, что любая мелочь, любое движение совершается нами не ради дела, а ради того, чтобы быть не виноватым.

Пример. Я даю своему секретарю задание — написать в само­кате Образ своего отдела. Самокат — это такой прием, который использовали мазыки для очищения сознания. Ты просто пере­стаешь сдерживаться и говоришь то, что само выскакивает на язык. Вначале это очень глупо и уязвимо. Но постепенно, добав­ляя к этому другие приемы, ты вычищаешь сознание от кучи чужеродного сора, от Мозохи, как говорил мой первый учитель Степаныч, и оказываешься способным делать многие дела в са­мокате лучше, чем если бы шел по образцам.

Мой секретарь говорит, что не может писать. Не идет у нее это дело. Как только берется за бумагу, так никаких мыслей нет, и думает она только о том, что нет никаких мыслей. Я отвечаю ей: «Так вот так самокат и работает — нужно писать то, что думаешь, раз есть мысль: "что-то я не могу писать", — её и надо записать первой. Если есть мысль, что нет никаких мыслей, пиши ее. Поняла? Запиши, а как запишешь, позовешь меня, и мы про­должим».

Какое-то время она пишет, и пауза затягивается. Мне начи­нает казаться, что она уже закончила, и я её спрашиваю: «Что же ты меня не зовешь?»

«Так я только что закончила, как раз когда ты спрашивал», — отвечает она и на этом удовлетворенно замолкает.

Я молчу, и она молчит. Все как будто очевидно. Я задал воп­рос, почему она не зовет меня продолжать дело. Она объяснила, что не звала меня, потому что ещё не закончила, а теперь она закончила, и тем самым дает понять, что готова приступить к делу.

В общем, она ни в чем не виновата, а дело не идет. Просто потому, что предпочла ответить на вопрос, почему не зовет, вместо того, чтобы продолжить дело!

И то, что она не виновата, не прибавляет ей ни копейки, потому что до этого я ей объявил, что она уволена до тех пор, пока не создаст этот Образ своего дела.

Вот это и есть типичнейший пример гнилости самой опера­ционной среды нашего мышления. Оно все соткано из полунамеков и бесконечных, теряющихся связей с какими-то не зак­люченными нами договорами культуры. И при этом оно ещё и постоянно изыскивает для нас возможность уклониться от не­желанных дел с помощью обид.

Обычный человек на месте моей секретарши предпочел бы изобразить дурака, который как бы не замечает, что не делает дело, и обвинить начальника в самодурстве. Даже голод кажется не такой уж страшной ценой за право обидеться. Так поступает большинство молодых. Обидчивость — это особый разговор.

Что же делать? Выбор, конечно. Нужно сделать выбор — ра­ботать или не работать вообще. Вот за этим я и заставляю моло­дых работников, заявивших, что хотят научиться работать, на­писать Образ своего дела или рабочего места.

В этом «Образе моего дела» надо сначала написать то, что хочется, а потом сделать поправку на разумность, то есть напи­сать образ такого дела, которое будет жить и кормить тебя в ус­ловиях настоящего мира, а не в сулопнике.

Конечно, первым выскакивает: Не хочу работать вообще! И это надо учитывать, потому что обычно преодолеть это можно только старательностью. А это значит, напряжением. Напряжен­ность все равно однажды взорвется и заставит тебя все испортить. Старательность — вредна, а старательные работники — это вре­дители. Поэтому, лучший случай, когда ты не стараешься, а ес­тественно делаешь свое дело, как будто воплощая этим часть себя. Как это у тебя получается в играх. Или в быту.

Ты же не стараешься открывать кран, когда наливаешь воду в ванну, ты его просто открываешь. Точно так же ты не стараешь­ся, когда затыкаешь ванну пробкой. Ты просто затыкаешь ее. Та­ковы условия нашей жизни. И точно так же ты не должен ста­раться работать, чтобы зарабатывать свои деньги. Это данность нашего мира, исходное условие задачи — хочешь выжить, зара­батывай себе на жизнь. Не старайся, а просто зарабатывай.

Но прежде все-таки выбор. Раз ты не хочешь работать вооб­ще, то и поставь перед собой этот вопрос: так работать или не работать все-таки? Все остальное я пишу лишь для тех, кто гово­рит себе, вздохнув, конечно: работать придется.

Тогда можно задаться и следующим вопросом: А раз рабо­тать, то как?

Вот это и надо записать в образ своего дела: конечно, как можно легче, как можно интереснее, как можно богаче. Иначе говоря, как хочется. Могу, правда, из своего опыта сказать, что если начинаешь понемножку воплощать этот образ: «Работать только так, как хочется и доставляет радость», то однажды радо­стно замечаешь, что вообще... перестал не работать. Так что это ловушка, но... но чтобы в нее попасть надо ещё очень и очень постараться!

Если ты избираешь Работать и «Работать так, как хочу я», то это неизбежно приведет к вопросу: а как этого достичь?

И ты начинаешь расписывать шаги достижения этой цели или «Лествицу» твоей Победы. Лучший случай, когда ты можешь победить один. Но это почти невозможно. Поэтому пиши сразу о том, как полезно для твоего дела предприятие, на которое ты пришел. Оно — твой конь, который повезет к Победе. Значит, пиши о том, как о нем заботиться. Оно тебе нужно.